Многолетнее ожидание встречи... ч. 2

Продолжение...

Они лежали на широком кожаном диване, среди разбросанных чертежей и шестерёнок, которые Аркадий так и не успел убрать. Солнце за окном уже клонилось к закату, и косые лучи пробивались сквозь жалюзи, вырисовывая на их сплетённых телах полосатые тени. Воздух в мастерской был густым, тяжёлым от запаха их общей усталости, морской соли и чего-то острого, неуловимого,   того самого феромонного коктейля, который невозможно повторить искусственно...

Алёна лежала на груди у Аркадия, положив голову в ямку между его плечом и ключицей. Её волосы, влажные от  пота, прилипли к его коже, и он машинально перебирал их пряди, чувствуя, как медленно возвращается к нему способность дышать ровно. Его ладонь лежала на её обнажённой спине,   там, где позвоночник уходит вниз, к пояснице. Кожа была горячей, чуть шершавой от загара, и под его пальцами бился её пульс  ровный, но уже спокойный.

— Я думала, это случится намного  раньше, — прошептала она, не поднимая головы. — Знаешь, когда я только начала замечать тебя на пляже… где-то на третий год… я уже тогда хотела сама подойти. Но Денис был почти всегда  рядом, и я так и не смогла...

Аркадий провёл рукой по её спине, останавливаясь на талии. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отстранилась.

— А я думал, что ты меня не видишь, — тихо ответил он. — Я смотрел на тебя,   как на картину в музее. На что-то прекрасное, но совсем недоступное. Зачем трогать шедевр, если можно просто было  любоваться?

Алёна приподняла голову и посмотрела ему в глаза. Её серо-зелёные зрачки расширились, в них отражался оранжевый свет заката.

— Шедевры созданы для того, чтобы их трогали, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Иначе они только  пылятся и теряют свой смысл!

Он улыбнулся и поцеловал её в лоб,   нежно, почти благоговейно. Она прикрыла глаза и выдохнула с таким облегчением, будто сбросила с плеч какой-то многолетний груз.

— Расскажи мне, — попросил он, поглаживая её по плечу. — Как ты жила всё это время? С ним. Я хочу знать всё!

Алёна замолчала. Она перекатилась на бок, подложив руку под голову, и принялась водить пальцем по его груди, вырисовывая невидимые узоры на коже.

— Мы поженились вообще-то по глупости, — начала она. — Мне было двадцать два, ему  тридцать. Я думала, что это любовь. Он был старше, опытнее, казался надёжным. Но очень быстро выяснилось, что его надёжность,   это синоним тотального  контроля. Он не разрешал мне работать. Говорил, что женщина должна быть дома, с ребёнком. Сначала я сопротивлялась, потом как-то  сдалась. Я начала рисовать тайком, когда он уезжал в командировки. Это стало моим спасением.

— Ты рисуешь? — перебил он, приподнимая брови.

— Да. Маслом. В основном  море, людей, пейзажи. Но последние годы я рисую только тебя, — призналась она, и в её голосе послышалась нежная теплота. — Я знаю, это звучит,   как бред!

Но когда я сидела на пляже и видела тебя под тем виноградом  с книгой или просто с закрытыми глазами,   я бежала домой и переносила тебя на холст. У меня их уже около двадцати!

Аркадий приподнялся на локте, глядя на неё с изумлением:

— То есть ты рисовала меня? Все эти годы?

Она кивнула, и лёгкая краска смущения  залила её щёки.

— Да. Я хотела показать тебе их как-нибудь однажды. Но боялась, что ты подумаешь, что я сумасшедшая. — Она засмеялась, пряча глаза. — Теперь, когда ты уже со  мной, я могу тебе это сказать!

Аркадий почувствовал, как горячая волна поднимается от живота к горлу. Это её признание было самым интимным из всего, что она могла сказать и что он ожидал услышать когда-нибудь. Она не просто смотрела на него,   она его творила на холсте, вкладывая в каждый мазок свои мечты и чувства!

— Покажи мне их, — попросил он, беря её за руку. — Завтра прямо...

Она кивнула, и в этот момент в тишине мастерской раздался резкий звонок. Громкий, настойчивый,   мобильный телефон Алёны, который лежал на столе среди гаек и отвёрток. Она немного вздрогнула, словно её ошпарили, и быстро села, натягивая на себя лёгкое платье, которое валялось на полу.

— Это Миша, — сказала она, взглянув на экран. — Сын. Я должна ему ответить...

Она взяла трубку, и голос её стал мягким, материнским, совсем не таким, каким был несколько минут назад.

— Да, милый. Я скоро буду. У тебя всё хорошо? — Пауза. — Нет, я гуляла с подругой. Я уже иду. Потерпи двадцать минут, хорошо?

Она положила трубку и повернулась к Аркадию. В её глазах была смесь вины и нежности.

— Мне пора. Он сейчас у соседки, но ему уже пора ужинать и ложиться спать. — Она подошла к нему, взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала в губы. — Спасибо тебе. За сегодня...

Я не знаю, что было бы, если бы я не подошла к воде в тот момент.

— Я бы подошёл к тебе сам, — твёрдо сказал Аркадий, прижимая её к себе. — Рано или поздно. Ты не представляешь, как долго я собирался с духом!

Она улыбнулась, поправила платье и направилась к выходу. У двери она обернулась и прошептала:

— Завтра. В пять. Я приду к тебе на пляж, и мы пойдём в мою студию. Жди меня!

Дверь закрылась, и Аркадий остался один в полумраке мастерской. Он прислушался к стуку своих часов,   они отсчитывали секунды равномерно, спокойно, словно ничего не произошло. Но мир вокруг него уже перевернулся. Он сел на диван, провёл рукой по тому месту, где лежала её голова, и вдруг почувствовал, что улыбается,   как дурачок...

Он не спал почти всю ночь. Ворочался, думал о ней, вставал пить воду, смотрел в окно на её дом, где горел свет в кухне. Он знал, что она там, кормит сына, читает ему сказки, готовит к завтрашнему дню. А он здесь  один, но уже не такой  одинокий. Впервые за много лет он чувствовал, что его сердце бьётся не только для того, чтобы гнать кровь по венам, но бьётся, чтобы любить её...

На следующий день он пришёл на пляж ровно в пять. Солнце уже не пекло так безжалостно, а мягко золотило воду. Алёна ждала его на том же месте, где они встретились вчера. На ней было простое белое платье с открытыми плечами, и в руках она держала маленькую сумку-холщовку.

— Я так рада, что ты пришёл, — сказала она, беря его под руку. — Пойдём. Моя студия недалеко, на улице Чехова. Снимаю маленькую мансарду у одной старушки. Она знает, что я рисую, но ей всё равно это...

Они шли по узким улочкам старого города, мимо увитых плющом заборов и цветущих магнолий. Аркадий смотрел на её профиль,   она шла с лёгкой улыбкой, вдыхала ароматы цветов, и казалась совершенно счастливой. Он сжал её ладонь, и она крепко ответила на его пожатие...

Мансарда оказалась именно такой, как он и предполагал: маленькая, залитая светом через огромное слуховое окно, с деревянными балками под потолком и запахом масла и растворителя. Вдоль стен стояли холсты,   большие и маленькие, некоторые были повёрнуты лицом к стене, другие наоборот. На полу валялись тюбики красок, кисти, тряпки. Это была творческая мастерская, живая и дышащая...

Алёна подошла к одному из холстов, стоящему на мольберте, и повернула его к нему.

— Смотри. Это первое, что я нарисовала, когда поняла, что не могу перестать на тебя смотреть!

Аркадий даже замер.

На холсте был он,   тот самый свой  образ, который он знал теперь  со стороны: мужчина в синих плавках, лежащий на полотенце под навесом дикого винограда. Одна рука закинута за голову, глаза закрыты. Свет падает на лицо так, что видны мягкие тени у глаз и губ. Это было написано с любовью, с той дотошной точностью, с которой художник рисует дорогой сердцу предмет...

— Это ты так?, — прошептал он. — Я даже не знал, что ты умеешь рисовать…

— Я умею видеть, — ответила она, заглядывая ему в глаза. — Я видела тебя каждый день. Твою улыбку, когда ты смотрел на море. Твои руки,   они такие большие и сильные, но я знала, что они очень нежные. Я знала, что ты умеешь обращаться с хрупкими вещами. И я хотела, чтобы ты однажды взял в свои руки меня!

Он подошёл к ней и поцеловал. Снова так  жадно, страстно, как будто вчерашнего раза было ему  недостаточно. Она ответила ему, и её руки обвились вокруг его шеи. Они стояли среди её картин, среди её тайн, и с каждым поцелуем всё глубже погружались в ту параллельную реальность, где не было ни мужа, ни сына, никаких больше правил.

— Ты  самая прекрасная из всех моих снов, — прошептал он в её волосы. — Я готов смотреть на тебя вечность!

— Тише, — ответила она, прикладывая палец к его губам. — Не говори так много. Просто помолчи  со мной...

Они провели в студии ещё пару часов. Аркадий рассматривал другие её работы: были виды моря, были портреты людей на пляже, была одна картина с маленьким мальчиком, играющим в песке,   она сказала, что это Миша. И во всех работах чувствовалась тоска по чему-то настоящему, по чувству, которое она прятала глубоко внутри.

Когда они вышли из мансарды, вечер уже опускался на город. Фонари начали зажигаться, и улицы наполнились мягким жёлтым светом. Алёна взяла Аркадия за руку.

— Тебе нужно знать одну вещь, — сказала она серьёзно. — Денис приезжает завтра. Всего на два дня,   забрать оставшиеся вещи и подписать бумаги у нотариуса. Мы почти разведены, но он ещё формально мой муж. Я должна встретиться с ним, чтобы всё закончить. Но я хочу, чтобы ты знал: это ничего больше не меняет!

Аркадий сжал её руку сильнее. Внутри шевельнулась холодная змея ревности, но он подавил её.

— Я доверяю тебе, — сказал он. — Делай, что нужно. А я буду ещё  ждать!

Она благодарно улыбнулась и поцеловала его в щёку..

Два дня Аркадий не видел Алёну. Он знал, что Денис в городе, потому что видел его машину у их дома,   тот самый чёрный «Мерседес», который он сотни раз замечал раньше. Сердце сильно ныло, когда он представлял её с ним, но он заставлял себя думать о её словах: «Это ничего не меняет! ».

Он сидел в мастерской, пытаясь сосредоточиться на работе. Но руки его дрожали, и он чуть не сломал тонкую пружину карманных часов. Он отложил инструменты и вышел на балкон, вглядываясь в знакомые окна. Там горел свет. Он видел тени, движущиеся за шторами. Один силуэт  высокий, уверенный, принадлежал Денису. Другой, изящный,   Алёне. Он не видел их лиц, не слышал слов, но воображение рисовало ему сцены, от которых сводило напрочь его скулы.

Внезапно его телефон завибрировал. Сообщение от Алёны:

— «Он ушёл в магазин. Я могу выйти к тебе. Встретимся у «Паруса». Через десять минут! ».

Аркадий слетел с лестницы, забыв запереть дверь. Он бежал по набережной, чувствуя, как ветер бьёт в лицо.

Она уже ждала его...

— Я не могу долго, — сказала она, беря его за руку. — Денис подозревает меня.

Он даже спросил меня прямо: «Ты с кем-то встречаешься? » Я сказала «нет». Но он не поверил. Он сказал, что если я подам на развод, то будет судиться за Мишу. Он мне угрожает...

Аркадий почувствовал, как кровь отлила от его лица:

— Он не может этого сделать. У тебя есть права. Ты же мать!

— Знаю, — голос Алёны дрожал. — Но у него деньги, связи. Он может затянуть процесс надолго, сделать мою жизнь невыносимой. Я боюсь, что он отнимет у меня сына!

Аркадий притянул её к себе, обнимая, чувствуя, как она дрожит в его руках:

— Мы что-нибудь придумаем. Я не позволю ему тебя запугать. Завтра я поговорю с ним сам.

— Нет! — она отшатнулась. — Не надо. Это будет только хуже. Он ревнивый и вспыльчивый. Если он узнает про нас, он устроит скандал при Мише. Я не хочу, чтобы сын видел это!

Аркадий сжал её плечи, заглядывая в глаза:

— Я не буду кричать и драться. Я просто скажу ему правду. Ты уже не его. Ты свободна. И я готов ждать, сколько потребуется, но я не позволю ему держать тебя в клетке!

Она посмотрела на него с удивлением. В её глазах вспыхнула надежда, смешанная со страхом:

— Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — ответил он.

Они договорились, что на следующий день Аркадий подойдёт к Денису, когда Алёна будет дома с сыном. Она умоляла его быть осторожным, но он был настроен решительно.

Вечером того же дня Аркадий увидел, как Денис вышел из подъезда и направился к набережной. Он шёл один, с сигаретой в руке. Аркадий спустился вниз и почти нагнал его у причала.

— Денис, — окликнул он.

Тот обернулся. Высокий, с холодными серыми глазами, он сразу узнал Аркадия,   тот самый мужчина, который часто сидел на пляже неподалёку от них.

— Ты? — удивился Денис, прищурившись. — Какими судьбами? Мы же не знакомы?

— Мы знакомы заочно, — спокойно сказал Аркадий. — Я тот, кто последние шесть лет смотрел на тебя и твою жену со стороны. И я тот, кого она рисовала последние два года!

Денис побледнел, но быстро взял себя в руки. Он сделал затяжку, выпуская дым в лицо Аркадию.

— Значит, это ты? — Его голос был ровным, но в нём уже  чувствовалась сталь. — Она говорила мне о тебе? Нет, она не говорила. Но я всё равно догадывался. Слишком часто она уходила в свою студию. Слишком часто задерживалась на пляже. — Он усмехнулся. — Ты думаешь, что знаешь её? Ты знаешь только то, что она тебе показала. Но я знаю все её тёмные стороны. Она может быть нежной, а может быть такой колючей, что порежешься!

— Я не боюсь шипов, — спокойно ответил Аркадий. — Я пришёл не враждовать. Я пришёл сказать тебе: отпусти её. Она давно не твоя. В твоей власти остались только бумаги. Не делай ей больно, и не делай больно ребёнку. Ты взрослый человек. Ты же сможешь начать всё заново...

Денис некоторое время смотрел на него с непроницаемым лицом. Потом неожиданно рассмеялся,   сухо, как-то безрадостно.

— Ты хорош, реставратор, — сказал он. — У тебя есть мужество, это видно. Но ты не знаешь её так, как я. Ты не знаешь, на что она способна, когда её прижимают к стенке. Она боец. И она никогда не будет твоей до конца. Она слишком любит свободу!

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив Аркадия одного на причале. Ветер дул с моря, солёный и свежий, но Аркадий чувствовал себя выжатым. Он не добился ничего, но и не проиграл. Он только понял, что Денис не будет драться,   он будет хитростью и угрозами мучить Алёну...

Ночью Аркадий не спал. Он сидел в мастерской, глядя на часы. Вдруг в дверь постучали,   три коротких, отрывистых удара. Он подошёл и открыл. На пороге стояла Алёна,   растрёпанная, в лёгком халате, с распущенными волосами. Она была босиком, и в глазах её стояли слёзы.

— Он уехал, — выдохнула она. — Собрал вещи и уехал. Сказал, что подаст на развод завтра, но без всякого суда. Он оставляет мне квартиру, но забирает машину и все сбережения. Я согласилась. Я хочу, чтобы это быстрее  закончилось...

Аркадий притянул её в объятия, чувствуя, как её плечи сотрясаются от всхлипов.

— Всё кончено, — шептал он. — Ты свободна. Теперь ты можешь делать что хочешь. Хочешь,   живи одна. Хочешь,   будь рядом со мной!

Алёна подняла голову и посмотрела на него заплаканными глазами. В них была не только боль, но и облегчение.

— Я хочу быть с тобой, — сказала она твёрдо. — Но дай мне время для этого. Я должна успокоить Мишу, объяснить ему, что папа больше не будет жить с нами. И я должна понять, как мы будем с тобой  дальше...

Он провёл её в гостиную, усадил на диван, налил ей чаю. Они сидели рядом, не касаясь друг друга, но между ними было то молчаливое понимание, которое бывает только у людей, переживших страшную бурю вместе.

— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он после долгой паузы. — Я продам свою коллекцию часов. Те старые, они сейчас  стоят целое состояние. Я куплю тебе квартиру. Маленькую, уютную. Чтобы у тебя было своё место. А когда ты будешь готова,   мы будем жить вместе. Но не торопясь. Как ты скажешь!

Она покачала головой, улыбаясь сквозь слёзы.

— Ты дурак, Аркадий. Настоящий дурак!

Мои картины тоже кое-что стоят. Я продам несколько, и мы купим эту квартиру вместе. Я не хочу быть тебе обузой!

— Ты не обуза, — он взял её за руку, прижал к своей груди. — Ты   мой самый главный механизм, который я настраивал всю свою жизнь, сам того не зная!

Она рассмеялась чистым, лёгким смехом, который он полюбил с первого дня...

Прошёл месяц. Алёна сняла небольшую студию в том же районе, в двух кварталах от мастерской Аркадия. Она начала выставлять свои картины в местной галерее, и две из них,   с видами моря,   купили туристы. Миша постепенно привыкал к новой жизни. Он познакомился с Аркадием, и оказалось, что мальчик обожает возиться с механизмами. Аркадий показывал ему, как разбирать старые будильники, и это очень  сблизило их.

Аркадий и Алёна встречались почти каждый вечер. Их отношения стали глубже,   не только страсть, но и доверие, уют, тихие разговоры на балконе под звёздами. Он гладил её по волосам, она клала голову ему на колени, и они смотрели на море, которое дышало в такт их сердцам...

Однажды вечером, когда Алёна пришла к нему в мастерскую, он достал из маленького бархатного мешочка брошь, над которой работал последние две недели. Это было серебряное сердце, инкрустированное крошечными сапфирами, похожими на цвет её глаз.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ей. — Я делал его долго. Это не просто украшение. Это механизм. Внутри него спрятан маленький секрет: если нажать на верхушку, сердце открывается, и внутри лежит записка. Я написал там то, что хочу, чтобы ты запомнила навсегда!

Алёна взяла брошь дрожащими руками. Она нажала на верхушку ,   сердце раскрылось, и внутри на крошечном клочке бумаги было выведено его аккуратным почерком: «Я люблю тебя. И всегда буду любить! ».

Она подняла на него глаза, полные слёз, и бросилась ему на шею.

— Ты невыносим, — прошептала она ему в ухо. — Я тоже тебя люблю. До безумия!

Они стояли в объятиях, и часы вокруг них тикали в унисон, словно одобряя этот момент. Ночь за окном была тёплой, звёздной, и море тихо шумело вдали...

Прошло ещё две недели... Однажды утром, когда Аркадий заваривал кофе у себя на кухне, он услышал звонок в дверь. На пороге стояла Алёна в простом белом платье, с распущенными волосами, и на её лице была та особенная улыбка, которая появлялась только тогда, когда она принимала важное решение.

— Аркадий, — сказала она, входя внутрь и закрывая дверь. — Я хочу поговорить с тобой о серьёзном!

Он насторожился, но пригласил её на кухню, налил кофе. Они сели друг напротив друга. Она взяла его руку в свои ладони и посмотрела прямо в глаза.

— Я хочу, чтобы ты отвёл меня в ЗАГС, — сказала она ровно, но в голосе дрожали нотки волнения. — Не завтра. Через неделю. Мы уже достаточно взрослые, чтобы не тратить время на сомнения. Я хочу быть твоей женой. Но я боюсь, что ты скажешь «нет». Ведь ты привык к своему одиночеству, к своей свободе… Ты не боишься, что я нарушу твой уклад?

Аркадий смотрел на неё, и в его голове проносились тысячи мыслей. Его мастерская, его инструменты, его старые привычки,   всё это было его миром. А она предлагала ему войти в мир вдвоём. Он не был готов к такому повороту, но его сердце сейчас билось быстрее, чем все его часы вместе взятые!

Он долго молчал. Потом встал, подошёл к стене, где висели его любимые ходики, и снял с гвоздя маленький ключик от запасной комнаты.

— Алёна, — сказал он, повернувшись к ней. — Ты хочешь выйти за меня замуж? Но я должен тебе кое-что сказать. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Но я никогда не был женат по-настоящему. Мои два брака были ошибками. Я боюсь, что не смогу быть хорошим мужем. Что я слишком стар, слишком привык к своей рутине…

Она подошла к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала так, что у него перехватило дыхание.

— Ты не можешь быть плохим мужем, — прошептала она. — Потому что ты,   самый честный человек, которого я знаю. И если ты боишься,   значит, ты настоящий. И я не прошу у тебя идеальности. Я прошу тебя просто быть рядом со мной. Каждое утро просыпаться и видеть меня. Каждый вечер засыпать и чувствовать моё тепло!

Аркадий прижал её к себе, чувствуя, как его сопротивление тает. Он посмотрел на телефон, лежащий на столе. На экране высветилось её сообщение, которое она отправила ему час назад: «Я люблю тебя, даже когда ты молчишь! ».

Он улыбнулся, поднял её на руки и закружил по мастерской, среди часов и чертежей. Она смеялась, обхватив его за шею.

— Хорошо, — сказал он, останавливаясь и глядя ей в глаза. — Через неделю. Мы идём в ЗАГС. Но с одним условием!

— С каким? — спросила она, настороженно.

— Ты не бросишь рисовать. И мы купим дом с большим окном на море. Чтобы у тебя была мастерская. И чтобы я мог смотреть на тебя вечно!

Она облегчённо вздохнула и положила голову ему на грудь.

— Договорились, — прошептала она.

Они стояли у окна, глядя на закат. Море было спокойным, золотистым, и по его поверхности бежала лунная дорожка. Аркадий сжимал в руке будильник, который случайно захватил из прихожей. Он переводил взгляд с него на неё, на остальные часы, на город, который был их общим домом все эти годы.

Он улыбнулся. Она улыбнулась ему в ответ.

И в этой улыбке не было ответа на главный вопрос: сможет ли он, старый реставратор, привыкший к тишине и порядку, стать по-настоящему счастливым с женщиной, которая принесла в его жизнь такой  хаос и страсть? И сможет ли она, сломленная давним прошлым, поверить в то, что это  навсегда?

Дверь в мастерскую осталась приоткрытой. Снаружи доносился шум прибоя. И все часы продолжали тикать, отсчитывая секунды до того самого «завтра», которое они решили начать уже вместе...