Заботы среднего возраста. Хойен, сестры Арнадоттир. Серия: Читать баня инцест сестра

Детали я узнал по дороге.

В водах вокруг нашего Острова акул мало, но мало не значит, что их нет совсем. Два наших пляжика организованы вокруг искусственных лагун с узкими контролируемыми выходами к открытому морю. Никакой крупной рыбе не пробраться. Но серферам нужны волны и они практикуют на диком восточном побережье. Лин была нашей первой серфингисткой и одной из самых умелых, но против белой акулы у нее шансов не было. То, что достали из воды было головой и несколькими кусками моей девочки.

Пэт, хотя формально она уже мало за что отвечала, приняла трагедию близко к сердцу. В буквальном смысле. Она была одна в своем доме и, без экстренной врачебной помощи, общирный инфаркт прикончил ее за минуты.  

Еще со времени похорон Бенойт, у нас был свой мортишен. Я поручил Маленькой Пэт с ним связаться. Заходить в море серфенгисткам она уже запретила сама. Все остальные вопросы я буду решать на месте.

У любого из своих крупных доноров, я мог бы взять частный самолет. Но не хотел зря привлекать внимания и полетел регулярными рейсами. О чем после пожалел; опять задержался в промежуточном аэропорту и на Острове появился ближе к полуночи.

Маленькая Пэт, Сидни и еще несколько сотрудников встречали мой катер на пирсе. Это то, что ожидалось. Неожиданной была толпа девочек, ожидавших меня сразу на твердой земле. У нас комендантский час, и все девочки после одиннадцати должны быть по домам. Без исключения. Маленькая Пэт, увидев мой взгляд, виновато  сказала, что не решилась применить силу. Но если я скомандую…

Покойная Пэт в командах не нуждалась. Редко, но могла ударить сама. Обычно, это было излишним; ее железному голосу и непреклонной воле девочки подчинялись неукоснительно. А теперь, решать мне.

А я могу все, и ничего. Могу повесить всех ослушавшихся на прибрежных пальмах, и оставшиеся в живых девочки будут так же меня обожать, может быть чуть истеричнее. Но как я могу повесить своих любимок и мамочек своих детей? Клеймить раскаленным железом? Они в очереди стоят. Пороть розгами? Кончится садо-мазо, чем же еще.

Поэтому я просто иду мимо них, не замечая, не встречаясь глазами и не отвечая на робкие приветствия. Пусть почувствуют мое недовольство. Мы заходим в административный дом, где помимо прочего, стоят мониторы с камер наблюдения, и я вижу, что моя тактика сработала. Девочки подавленно расходятся и торопятся по домам. Завтра я сделаю вид, что ничего не произошло.

Заслушиваю доклады. Тела усопших и все необходимое будут готовы к утру послезавтра, Назначаю похороны Лин на вечер того же дня, и похороны Пэт – на следующий. Насчет остального – подумаю. И еще; я иду к себе. Пусть кто-нибудь сходит и пришлет мне Хойен.

Хойен – абсолютно очаровательная вьетнамская девочка, победительница регионального конкурса красоты. Я намеревался взять ее жестко, но из этого ничего не вышло. Тогда я послал к ней Кирилла с заданием склонить ее к замужеству и вывезти в Штаты. Даже разрешил ему с ней спать, если без этого нельзя обойтись. Кирилл справился, и Хойен оказалась у меня. Но теперь даже в роли фиктивного мужа он меня раздражал; я никак не мог забыть, что он попробовал девочку до меня. Поэтому я их развел. Хойен перевез на Остров, а Кирилла отправил в Россию с новым заданием. Там объявилась совершенно потрясающая юная легкоатлетка, и Кирилл должен найти к ней подходы. Посмотрим, что из этого выйдет.

А вот и она. Осторожно стучится в дверь. Открываю – Хойен на пороге; в шелковых шортиках и маечке, блестящие в свете лампы черные волосы до плеч, фарфоровая кожа, громадные мимишные глаза с восточным разрезом, остренький подбородочек, короткий носик, розовые губки бантиком. Куколка-куколкой, но глаза, обычно, умны и внимательны. А сейчас в них любовь и радость меня видеть.

Хойен бросается мне на шею, и я мгновенно забываю о чем хотел ее распросить. Несу ее на руках в спальню, бросаю на постель, маечка и шортики летят в стороны, за ними белые кружевные лифчик и трусики. Хойен выглядит и ощущается как прекрасная, нежная и ароматная статуэточка, но ведет себя в постели как дикая кошка. Борется со мной, намереваясь уложить на спину. Не очень скоро, но я ей поддаюсь, и Хойен торжествующе залезает мне на грудь коленками. Я тут же делаю резкое движение, Хойен с меня летит, я наваливаюсь сверху, пытаюсь развести ей ноги. Она уворачивается, бьется, стремится из под меня выбраться. Мне никак не удается ее зафиксировать, но и выбраться у нее не получается, и постепенно ее глаза теряют фокус, Хойен начинает тяжело дышать, она уже не отталкивает, а прижимает меня. Берет меня рукой и вводит сама. Все, моя девочка, теперь все.

Я никуда не тороплюсь. Ощушаю ее всем телом, рассматриваю, восторгаясь ее красотой. Веду, очень медленно и заботливо, через все стадии процесса. Куда она теперь денется. И отрывками думаю о том, что отбил свою драгоценную добычу у Кирилла и у того вьетнамского парня, что у нее был до него. И теперь она – моя, навсегда моя. Глаза у Хойен закрыты, она по-детски нежно стонет, покорная и ласковая, меня переполняет любовь.

Мы подходим к финалу, и поведение Хойен меняется. Она снова дикая кошка; скалит зубы, шипит, рвет мои волосы, царапает спину, сильно толкает тазом мне навстречу. Оргазм у нас  наступает одновременно, Хойен  кричит, и этот нутряной женский крик, неожиданно грубый и протяжный, переплетается с моим рыком.

Девочка спит, утомленная и бесконечно красивая. Я лежу рядом и думаю.

Это у меня какой-то психологический выверт. Многие мои любимые женщины, те кого я никогда не забываю, были до меня в отношениях, и их я к бывшим мужчинам не ревную. Меган –  до ее знаменитого мужа у нее были любовники, тоже, в основном, известные в шоубизнесе люди – мне все равно. Мариах любила своего мужа, а Эприл – своего. У Бьянки был бойфренд и у Айши тоже. Делов-то. Митсуко спала со своим Верхаймом, когда тому было под восемьдесят. Противно представлять, как они этим занимались. Но я и не представляю. Митсуко  –  очаровательная, изысканная, талантливая – со мной, остальное значения не имеет.

Может быть дело в том, что я сам разрешил Кириллу поиметь Хойен. Или в том, что Кирилл действительно очень красивый и обаятельный парень, и я ему немного завидую? Смешно, если так. Он – орудие, не более того. Может мне его в Голливуд отправить? Будет мне старлеток подлавливать. Или лучше там другого исполнителя завести? Давно пора. А Кирилл пусть сначала вывезет русскую девочку, потом решу, что с ним делать.

А, может быть, дело в том, что при всем нашем бурном постельном общении, Хойен так до сих пор и не зачала. Врачи говорят, что с ней все в порядке; пробуйте, и все получится. Пока – никак, теория вероятности против нас играет, или что?

Следующий раз я позволил Хойен себя долеть. Она победно уселась на меня, но не лицом, а спиной ко мне. Немного нагнулась вперед к моим ногам, и при каждом движении я видел себя входящим в девочку и выходящим из нее. Возбуждало страшно. Но завершили мы все равно в позе традиционной, и, на этот раз, без борьбы.

Мы лежали обнявшись и утомленно ласкали друг дружку, когда я спросил Хойен, хорошо ли она знала Лин.

- Она была вьетнамка, хотя и из южных. Мы дружили.

- Она была религиозна? На каком языке вы говорили?

- На английском. Вьетнамского она почти не знала. Лин была католичкой. Многие люди с юга –  католики. Я имею в виду, ее крестили.

- А в нашу церковь она ходила?

- Очень редко. По большим праздникам.

- Я думаю устроить отпевание в церкви. Как ты считаешь?

- Это будет хорошо. Когда?

- Сейчас уже что? Утро? Не сегодня. Завтра, ближе к вечеру.

- Мне, правда, очень жалко, что она... умерла... - Хойен заплакала, и ее слезы намочили мою грудь.

Конечно, мне пришлось ее утешить, Конечно, утешение имело ожидаемое продолжение.

А потом мы спали уже до утра, и было нам хорошо.

Церковь не смогла вместить всех желающих проститься с Лин, и многие девочки стоят у входа и дальше. Я прохожу сквозь толпу, ожидавшую меня и быстро расступившуюся. В лица не вглядываюсь, только мимоходом хлопаю своей ладонью по подставленным девичьим.

В церкви электрических свет, скамьи заполнены, масса девочек разместилась у стен, перед алтарем заваленный цветами гроб. Подхожу.

Мортишен сделал хорошую работу; на подушке лежит бледная голова азиатской женщины, я даже могу себя убедить в том, что это Лин, и эти осторожно подрисованные губы я когда-то целовал. То, что покрыто роскошным покрывалом и украшено цветами, подразумевает тело. Я знаю, что тела там нет, есть манекен, дополняющий уцелевшие куски. Сложенные на груди руки – муляжи, настоящая лишь одна кисть. Я наклоняюсь и целую ее. Чувствую губами восковую кожу и слабый запах формалина. Мне жаль девочку, но запомнить ее я хочу по-другому.

Мне оставлено место в первом ряду. Сажусь рядом с Хойен, четырьмя остальными вьетнамками и с подружками Лин, в основном, по серфингу. С удивлением вижу среди них Юлию; не знал, что они были близки. По печальному случаю, девочки в темных шортиках и маечках, реже, платьицах.

Аманда – она священница нашей церкви – ловит мой взгляд и начинает поминальную службу. Девочки хора – они стоят у задней стены – поют псалом а капелла. Это красиво и, неожиданно, трогательно. Аманда призносит проповедь. Рассказывает о Лин, говорит о ее встрече с богом, выражает уверенность в том, что безгрешной Лин уготовано царствие небесное, в то время как здесь, на Земле, она будет жить в наших сердцах.

На Аманде длинное строгое черное платье со стоячим воротничком и без украшений, но я вижу ее без этого платья и, вообще, безо всего. Лет шесть назад я взял ее из католической школы в Салтилло, и был очарован чистой набожной девочкой. С тех пор Аманда родила мне дочку, а вчера пришла ко мне обсудить порядок службы и похорон. Обсуждали мы очень бурно и разнообразно. Если в результате появится ребенок, все будут только счастливы. Аманда, при этом, искренне считает, что ведет беспорочную жизнь. Просто, по ее мнению, я являюсь представителем, если не ипостасью бога, поэтому секс со мной это не грех, а благословение.  

Аманда закончила проповедь, и девочки хора запели снова. На этот раз под аккомпанимент органа, за которым Митсуко. Зал встает и поет вместе с ними. Это необыкновенно красиво и трогательно, многие девочки плачут.

После трех гимнов пение заканчивается. Но не музыка. Начиная с самых дальних, девочки по одной подходят к гробу, касаются его, смотрят на Лин и выходят. Мы последние. После чего подходят пять сотрудников, мы –  вшестером беремся за ручки и выносим Лин из церкви.

Кладбище тут же рядом. На нем всего один памятник – броновый бюст Бенойт на гранитном пьедестале – и две свежие ямы. Мы ставим гроб на стойку около одной из них, и я поворачиваюсь и смотрю на толпу девочек. Их очень много; все, наверное.

Наступает тишина, и я начинаю говорить в микрофон.

Говорю о том, что любил Лин и буду ее помнить и заботиться о нашем с ней сыне – я о всех своих детях забочусь, но общие места в похоронных речах простительны. И, что чувствую себя отчасти виноватым в гибели Лин. Наверное, можно было сделать больше, чтобы зашитить серфингисток от акул. Знаю, что абсолютно обезопасить их невозможно, но прежде чем, через несколько дней, их заплывы возобновятся, я хотел бы со спортсменками встретиться и обсудить возможные меры защитны. Я найду для вас время; пожалуйста, приходите.

Потом говорили Лин и за ней высокая девушка с гривой золотистых волос, имя которой я вспомнить не смог. Но я, кажется, помню ее тело, и знаю, что она не рожала. Откуда она у меня? Серфингистка, конечно, и, значит, она скоро зайдет ко мне с остальными.

Перед тем, как закрыли крышку, все желающие, и я среди них, имели возможность подойти и взглянуть на Лин последний раз. Затем подъехал небольшой кран и опустил гроб в яму. Я бросил сверху горсть земли и, не оборачиваясь, ушел.    

У нас нет помещения, способного вместить всех девочек. Но у нас есть открытый стадион. И я понимаю, что похороны – это событие, которое должно остаться у девочек в памяти. Поэтому на стадионе организуется поминальный фуршет, и я два часа хожу между девочек, обмениваясь воспоминаниями, расспрашивая о жизни и отвечая на вопросы. А с собой увел Даллу и Берглин Арнадоттир.

Когда несколько лет назад у меня появились четыре девочки – очаровательные рыжули-близняшки Арнадоттир, я проводил с ними массу времени. В результате наших игр Лекси и Тера быстро родили мне по ребенку и уже беременны снова. Чуть позже Далла принесла двойню, сейчас отдыхает. А вот Берглин – Берглин так и не понесла.

Наша семейно-исландская острота гласит, что я не могу близняшек различать. Поэтому самая ленивая остается без секса и может даже сохранить девственность до старости. Последнее время Берглин, похоже, сердится, слыша повторение шутки. Тем более, что она уже потеряла актуальность.

Я легко могу различить Даллу и Берглин. У Даллы грудки тяжелее, соски больше и темнее. У Берглин они девочкины, с розовыми сосочками. Мне легко сравнивать – обе стоят передо мной голенькими, я обнимаю левой рукой попу Даллы и правой – попу Берглин. Ласкаю их грудки языком и губами, чувствую разницу в текстуре ареолов и сосков. И даже чуть-чуть в запахе. Девочки пахнут чудесно, но не одинаково. И они чуть по-разному вскрикивают, когда я соски прикусываю.

Секс втроем имеет особенности. Далла сидит на мне, но я ее не вижу. Ее заслоняет промежность Берглин, которая стоит надо мной на четвереньках, разместив колени по бокам моей головы. Я вылизываю ее щелку, заводясь от запаха и вкуса, а руками глажу, что подвернется. Девочки кончают, содрогаясь и вскрикивая, одна за другой, и я  стряхиваю их с себя, переворачиваю Берглин на спину, задираю ее ноги, вхожу и, сделав несколько энергичных толчков, кончаю тоже. Она юна и прекрасна, у нее закрытые глаза, разбросанная по постели копна рыжих волос,   очень белая, чуть ли не прозрачная, кожа и тонюсенькие синие ниточки вен под ней. Я ложусь рядом с Берглин, Далла пристраивается с другой стороны; мы растворяемся в объятиях и блаженном ступоре.

Целоваться начинает Далла. Я лежу к ней спиной, и она целует затылок и плечо. Поворачиваюсь, нахожу ее губы. Чувствую, как ее возбужденные соски трутся о мою грудь. Когда Берглин хочет присоединиться к игре, я уже лежу на Далле в позе миссионера. Берглин остается роль наблюдательницы. Она заводится от того, что и как я делаю с ее сестрой, и тихонько стонет в унисон с Даллой. Долго, потому что я не тороплюсь и довожу Даллу до прерывистого визга.

Берглин перевозбуждена, и как только затихли наши крики и я, еще содрогаясь, осел на Даллу, начинает об меня тереться. Лапочка моя, сейчас, сейчас. Укладываю Берглин рядом с сестрой и перекатываюсь на нее. Вхожу, и Берглин немедленно и обильно кончает, Она громко стонет и бьется подо мной, но я ее не выпускаю и начинаю толкать. Так, моя милая, а теперь, так. Меня возбуждают две девочки рядом, два идентичных необыкновенно красивых лица. Одно, справа, умиротворенно-полусонное. Другое, под моим, с оскаленными зубами и раздутыми ноздрями. Я двигаюсь в жидком месиве, держу Берглин надетой на себя, завожу ее нежные ноги себе за талию, продавливаю дальше, и Берглин визжит, мотает головой, рыжая копна волос летает пламенем по подушке.

Я немного рискую, потому что Берглин уже никакая, безмозглая плоть, корчащаяся подо мной, я все толкаю, ее ноги переплелись и держат меня намертво, я слегка приподнимаю ее таз вместе с моим, потом вколачиваю в постель, как будет мама по исландски, что ты кричишь, подожди, радость, я скоро, уже, вот-вот. Вооооооот!   Берглин захлебывается воем, сжимает меня с судорожной силой.

Я накрываю сестричек одеялом, любуюсь их сонными личиками, прежде чем покинуть их на полчаса. У меня дело. Богоугодное.

Аманда ждет меня в прихожей. На ней, не знаю, все то же, или другое, но длинное темное платье со стоячим воротничком, скрывающим шейку. Каштановые волосы подобраны с боков и стянуты в узел на затылке, открывая маленькие ушки. Большие карие глаза, чистое красивое лицо, губы без помады.

Я обнимаю Аманду и чувствую под платьем роскошное податливое тело. Она пришла обсудить поминки завтрашние, но я ее не выпускаю, и Аманда начинает сбиваться, повторяет фразы, путается в словах. Я кладу палец ей на губы: “Пусть завтра все будет как сегодня, только чуть короче. Про Пэт скажи, что она была человеком нужным и цельным. Это абсолютная правда. И мы ей многим обязаны. Все. Думаю, что народу будет меньше, хотя, точно не знаю.” Я убираю палец и целую Аманду в губы.

Девочка – она на самом деле так еще молода – отвечает, и мы целуемся и ласкаем друг-дружку стоя. Потом я разворачиваю Аманду и нагибаю ее на стойку. Поднимаю и заворачиваю наверх подол ее платья, спускаю вниз скромные черные трусики. В процессе прижимаюсь щекой к чудесной прохладной белой попе и ненадолго задерживаюсь. Аманда переступает ногами, из трусиков выходя, и я чувствую, как перекатываются ее гладкие мышцы.

Мокрая и тесная внутри, я глубоко вхожу по узкому масляному каналу, упираюсь тазом в ее ягодицы. Держу ее руками за бедра. Аманда ахает, И еще, и еще. Потом начинает постанывать.

Ее набожность, черное платье, пучок волос на затылке, голый зад – несоответствие всего этого заводит меня, и я принимаюсь за Аманду всерьез. Двигаюсь нарочито медленно, выхожу почти совсем, замираю, снова иду вглубь тела Аманды и приостанавливаюсь уже там. Наслаждаюсь контактом моего живота с прохладной кожей ее ягодиц. Ощущаю как она сжимается вокруг меня, держит в мокром сладком плену. Снова выхожу, повторяю. Минуту, другую, пять, наверно, пять. Аманда стонет громче, запрокидывает голову. Ты будешь вспоминать бога, девочка? Но нет, когда я ускоряюсь, Аманда зовет маму.   Мама тебя забыла, девочка, у тебя есть только я, я у тебя все, твой бог и хозяин. Не выдерживаю дольше и кончаю в мокрую голосящую Аманду.

Потом мы стоим обнявшись, поддерживая друг-дружку. Моя сперма стекает по ноге Аманды. “Я люблю тебя больше жизни и буду просить Господа, чтобы он даровал нам еще одного ребенка” – серьезно говорит Аманда, отдышавшись. “Аминь,” - отвечаю я.

Проводив ее, возвращаюсь в спальню, выключаю верхний свет, расталкиваю сестричек, ложусь между ними. Спать. Правда, среди ночи, в полусне, обнимая одну из них, увлекся, и она ответила. После спокойного, непродолжительного секса мы опять заснули. Не знаю, была ли это Берглин или Далла.

А утром, в постели, они затеяли игру. Не открывая глаз, я должен сказать чей сосок засунут в мой рот. Это легко, но я дегустирую очень долго, потом прошу повторить. Когда я немного подглядываю, вижу попки-ножки-грудки-личики девочек, ползающих вокруг меня на четвереньках. А вот чьей письки касается моя рука, определить не могу. Приятно, и все. И когда девочки целуют меня в рот, тоже по нулям. Теперь целуют в живот. А когда они идут ниже, я уже догадываюсь, чем все закончится.

Так и есть. После поцелуев, прижиманий и облизываний, одна из девочек берет меня в рот и не хочет выпустить Другая недовольна – по-видимому, так не договаривались. До драки еще не дошло, но обделенная девочка выражает свое недовольство довольно громко.

Открываю глаза, хватаю ее за руку и подтягиваю к себе. По детским грудкам видно, что это Берглин. Беру ее левой рукой за волосы, наклоняю над собой,   два пальца правой руки вставляю ей в мокрый рот и начинаю двигать взад-вперед. Скоро ее слюна начинает стекать по моей кисти.

Мы трое кончаем одновременно. Девочки с визгом и хлюпанием, а у меня настолько сильный оргазм, что я дергаюсь и вою, наверное, с полминуты. Потом падаем друг на дружку и спим кучей.

Позже, я разрешил девочкам опоздать на работу и еще поваляться в моей постели. А сам поспешил по делам. У меня их много.

Сижу за компьютером под своим Гинко деревом. Передо мной на столике чашка кофе с круассанами, маслом и мармеладом как продолжение завтрака. Подошедшая Анна спрашивает, смогу ли я сейчас принять девочек-серфингисток? Сейчас их всего трое, остальные, наверное, подойдут после работы. Да, смогу, на полчаса, я же обещал.

Мелани, Кати и Су, помню всех троих. Робко объясняют мне, что сейчас от работы свободны. Обнимаю их по очереди, показываю на кресла. Анна приносит напитки и сладости.

Если бы я сейчас очень нуждался в женщине, выбрал бы Кати. Нет ничего проще, чем сказать ей задержаться после нашего разговора, вон и лежанка совсем рядом. Но у меня деловой настрой, и я задаю девочкам вопросы:

Видели ли они акул раньше? Видели ли в воде что-нибудь большое и непонятное? Если спасатели будут плавать на лодке за полосой прибоя, смогут ли они помочь-предупредить? А если спасателей посадить на вышку, им будет что-то видно? Или за волнами, ничего?

Конечно, все эти вопросы я уже задавал сотрудникам с опытом. Но мне надо разговорить девочек и сделать их сопричастными. И девочки ведутся. Они получили полчаса общения со мной и этим счастливы. И я даже готов их выслушать! Они торопятся и перебивают одна другую.

Кати говорит, что раз видела в воде что-то большое и думает, что это был не дельфин. Су тут же добавляет, что и она видела и не один раз. Серфинг такой всегда, она и раньше в Калифорнии всего насмотрелась. Да, Су постарше остальных, ей где-то под тридцать, понятно, если у нее есть прошлый опыт. Мелани говорит, что сама ничего не видела, но Лин рассказывала, что акулы – дело обычное. После упоминания Лин мы храним минуту молчания.

Потом продолжаем оживленную болтовню. Конечно, никаких особых идей у девочек нет, но они думают, что, может быть, лодка и вышка могут быть полезны. Только надо еще сирену, чтобы предупреждение было слышно. А то ведь волны так шумят. И, вообще, было столько историй…

Ровно через полчаса появляется Анна и напоминает о моем следующем митинге. Девочки, с сожалением, уходят. Я провожаю Кати глазами, но ничего не предпринимаю.

Никакого митинга у меня нет. До тех пор, пока не приходит следующая группа серфингисток в четыре девочки. И среди них та высокая с золотистой гривой, которая выступала на похоронах. Рассматриваю сблизи: не старше двадцати, тоненькая, но плечи развернутые и крепкие. У нее довольно редкая особенность лица – глядя в профиль, лоб и довольно длинный и узкий носик выстроены в одну прямую линию, почти как у натурщицы Ботичелли. И волосы тоже как у нее. Я всю ночь провел с чудесными рыжульками, но у этой – просто каскад темного золота. Перед тем, как девочек впустить, Анна напомнила мне их имена. Эта – Памела. Позже в базе данных узнаю про нее все.

Обсуждение мало чем отличается от предыдущего. Единственно, Клэр –  у нее тоже в прежней жизни был опыт серфинга – сказала, что, насколько она знает, акулы курсируют вдоль побережий и может быть надо отслеживать сообщения с Багам и, если там тревога, то и нам надо быть осторожнее. И, кстати, та акула, что напала на Лин, она уже ушла, или что?

Прекрасная подсказка, за которую я Клэр благодарен, поскольку могу невзначай принести благую весть: “Одну акулу вчера выследили с вертолета и убили неподалеку в проливе. К утру подтвердили, что это та самая.”

Мы опять молчим минуту, и я думаю о двух вещах одновременно. О том, что в рыбине обнаружили и о чем лучше не говорить. И о том, что у нас с Клэр двое детей, но ведем мы себя как малознакомые люди. И я, действительно, мало что о ней знаю, кроме того, что она моя женщина душой и телом. И выглядит она очень даже ничего.

Но когда девочки встают, чтобы уйти, и мы на прощанье обнимаемся, я прошу задержаться Памелу.

Вторые похороны проходят по сценарию первых. Я ошибся, и народу полно. Девочки стосковались по зрелищам и явились практически все, некоторые с детьми на руках или за ручку.

Пэт смотрится не так угнетающе, как Лин вчера. В конце-концов ей было семьдесят пять, и пожилой человек в гробу более органичен, что ли. Хотя семьдесят пять в наше время – далеко не предельный возраст.  

Я опять в первом ряду, но, в этот раз, рядом со мной основные сотрудники: Маленькая Пэт, Сидни, Кэролл, строительные и охранные бригадиры. Тут же и девочки, приближенные к администрации: Анна, Кайхонг, Алондра. Аманда проповедует с кафедры и, встретившись со мной взглядом, густо краснеет. Думаю найти ее вечером и продолжить наше общение. А, может быть, найду Памелу. Я вспоминаю ее на лежанке под деревом и незаметно улыбаюсь.

Мы – шестеро мужчин с первого ряда – под органную музыку выносим гроб с телом Пэт. Размещаем его на стойке у выкопанной вчера ямы. Рядом – заваленный цветами земляной холмик с фотографией Лин в рамочке. Когда земля осядет, поставим ей памятник.

Говорим речи – я, Маленькая Пэт, Брэд от охранников, Кайхонг. Прощаемся в последний раз, гроб закрывают и опускают, бросаю на крышку горсть земли. Все. Пэт мне будет не хватать, но жизнь продолжается.

Поминальный фуршет опять на стадионе. Стою в окружении девочек, которые вовсю стараются привлечь мое внимание. У них получается, но вскоре подходит закончившая свои дела в церкви Аманда, и мой выбор сделан. Я беру ее за руку и веду домой, где нам несколько часов никто не будет мешать.