Пиратские леди Часть 4

Глава 24

Цзюай встретил их без приветствий. Город не поднимался над берегом — он врастал в него, чёрный и тяжёлый, как тень, от которой нельзя отступить. Здесь не было рынков в привычном смысле, не было криков торговцев и запахов еды. Цзюай жил тишиной, в которой каждое движение казалось осознанным. Даже море у его берегов было иным — густым, тёмным, будто впитавшим в себя слишком много тайн.

Лум не задержался в порту. Оставив Салука приводить корабль в порядок после долгого плаванья, он повёл Аманду, Диану и Генриетту к себе домой.

Дом стоял недалеко от порта, обнесённый стеной. Внутреннее убранство этого дома своей странной беспорядочной роскошью резко контрастировало с простым и суровым внешним видом его. Снаружи его можно было бы принять за дом таможенника или смотрителя маяка — внутри же он был убран, словно княжеский дворец.

Стены комнат, освещенные красивой золоченой лампой, были обиты парчовыми тканями, а пол застлан роскошными коврами. Женщины жмурились от удовольствия, когда тёплый ворс щекотал их босые ноги. Еще несколько таких же ковров, рассеченных местами ударами сабель, как ненужная рухлядь, были свалены у окна.

В кабинете Лума справа у стены стоял диван, на котором лежала скрипка, заваленная нотами. И всюду были развешены или в беспорядке разбросаны вещи редкие и немыслимой ценности: старинные картины кисти известных мастеров, древние книги в кожаных переплетах, сверкающий хрусталь и тончайший фарфор; по углам стояли шкафы из красного и черного дерева, полки которых ломились от ларцов и шкатулок, золотых и серебряных ваз, битком набитых жемчужными ожерельями, бриллиантовыми подвесками, старинными камеями, кольцами и браслетами с драгоценными камнями. И все это сверкало и переливалось в свете ламп, вспыхивая искорками и бликами всех цветов.

На длинном столе у дивана были разложены карты и лоции, навигационные приборы и подзорные трубы, а над самим диваном развешено разнообразное оружие, всех стран и времен. Здесь были и квохорские клинки, и разнообразные кинжалы и сабли в драгоценных изысканных ножнах, и арбалеты, старринных и новейших систем.

— Вот отныне ваше жилище, — сказал Лум, указывая вокруг. — Оно недостойно Жемчужин Волантиса, но оно безопасно и неприступно для врага.

— Ты знаешь, как нас называли в Волантисе? — удивленно вскинула брови Генриетта. — Невозможно, чтобы это достигло этой далёкой страны!

— Я услышал это не в Цзюае, а в Лиссе, где я высаживался за несколько дней до нападения на ваш корабль. Мне рассказывали про двух девушек-близнецов несравненной красоты, с голубыми глазами, с волосами, ароматными, как жасмин, и о их прекрасной матери, которая на заходе солнца появляется на берегах Ройны, очаровывая всех своим пением, более нежным, чем журчание ручья. Я не придал этому рассказу большого значения, люди горазды на выдумки. Но увидев вас перед собой я понял, тот рыбак не солгал мне ни в чём!

— Ты нам приписываешь слишком много достоинств! — ответила Аманда, смеясь.

Диана потупила глаза, покраснев. Генриетта с улыбкой обняла её и что-то шепнула, кивая в сторону скрипки. Глаза Дианы заблестели.

________________________________________

Понемногу женщины осваивались на новом месте. Изучив привычки своего господина, они вставали раньше него. Аманда, несмотря на знатное происхождение, и сама не чуралась ручной работы, и дочерей приучила к этому. Приведя себя в порядок и одевшись, они готовила завтрак, пока Лум занимался гимнастикой. Оставшись одни, мыли, стирали, готовили, ходили по очереди за покупками, как и настаивал Лум, в сопровождении двух охранников. А вечером встречали капитана на пороге с неизменными улыбками на лице.

Генриетта словно выпрямилась. В этом городе страх не исчезал — он становился напоминанием. Уже в первые дни она настояла на том, чтобы Лум обучил её владению саблей. Не для показухи. Для себя. Лум не стал возражать.

Тренировки проходили рано утром, во дворе, обнесенном высокой стеной, где камень был изъеден солью и ветром. Генриетта училась быстро. Её движения ещё были резкими, но в них появилась цель. Каждый удар был не про злость. Про контроль.

Диана наблюдала издалека и впервые за долгое время видела сестру не загнанной, а собранной. Аманда смотрела иначе — с тревогой и гордостью одновременно, понимая, что прежний мир для её дочерей уже не вернётся.

Однажды вечером Аманда сама заговорила с Лумом. Они сидели у стола, заставленного бутылками и хрустальными графинами. Аманда налила капитану вина, без изысков опрокинула в себя свой бокал и начала:

— Что ты будешь делать с кладом, оставшимся на Гаэне?

— По пиратской традиции нам бы следовало поделить добычу. Но тогда я останусь без команды. Одни сами станут капитанами и судовладельцами, другие осядут на берегу. Впрочем, — Лум невесело усмехнулся — большинство из них уже через несколько недель останутся ни с чем.

— Почему?

— Эта публика не умеет обращаться с деньгами. Как, впрочем, и я сам. Потратить всё на выпивку и женщин — вот предел их мечтаний. А уж если они возьмутся за кости… Однажды я видел парня, потерявшего за один вечер тысячу драконов. Болтался в петле. Совсем не то, что заслужили люди, постоянно рисковавшие в море.

Аманда обвела комнату задумчивым взглядом.

— Значит тебе нужен тот, кто знает, как потратить такие деньги и не пожалеть об этом. Я неплохо знаю математику, помогала мужу в его делах и знаю, что нужно делать.

Лум кивнул и приготовился слушать.

— Акбар был человек осторожный и предусмотрительный, он знал, когда лучше уступить, чтобы потом извлечь выгоду. Несколько лет назад он выручил господина Ожерона. Слышал о нём?

— Кажется, он был одним из триархов Волантиса.

— Да, но в год выборов он был на грани разорения. Он попался на долговых векселях, которые продал по 98 пенни. А потом они понадобились ему, чтобы получить место триарха. Цена векселей поднялась до двух оленей, ему пришлось бы продать всё, что у него есть, включая дом, чтобы вернуть их.

— Ему так важно было попасть в триархи?

— Это был его единственный шанс не быть разоренным конкурентом, который тоже метил на этот пост. Акбар был единственным, кто согласился уступить векселя по старой цене. За это он целый год пользовался покровительством Ожерона. И вот что я скажу: он может помочь нам. Я могу договориться с ним за часть трофеев переправить сокровища в Железный банк Браавоса. Обмен их на векселя этого банка, очистит эти деньги. Железный банк не спрашивает, почему у тебя есть деньги.

Она сделала паузу.

— Это защитит всех нас. От охотников за золотом. От старых врагов. От самих себя.

Лум долго молчал. Он понимал цену такого шага. Железный банк Браавоса не прощал ошибок — но именно поэтому ему доверяли те, кто не мог позволить себе слабость.

— Ты уверена, что твои связи ещё живы? — спросил он наконец.

Аманда кивнула.

— Ожерон не упустит своей выгоды.

Лум посмотрел на тёмную линию моря, затем на Аманду — необыкновенно деятельную и решительную.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем это по-твоему.

Это было больше, чем финансовое решение. Это был знак: Лум впервые доверил будущее не клинку, а человеку.

Глава 25

Салук тоже наблюдал. И чем дольше смотрел, тем больше хмурился. Через три месяца после прибытия в Цзюай, он дождался удобного момента и подошёл к Луму без обычной иронии, с лицом человека, который считает убытки.

— Ты передумал, — сказал он прямо. — Женщин не продаёшь. И это мне не нравится.

Лум Уэнт ответил не сразу. Он смотрел на стену, словно взвешивал не слова, а решения.

— Я дал слово, — наконец произнёс он. — Не разлучать их.

Салук усмехнулся.

— Слово? Мы пираты, капитан. А они рабыни.

— Они уже принесли больше золота, чем ты мог вообразить

Салук нахмурился.

— Ты о квартийском корабле? Он ведь сам пришёл нам в руки?

— Да, и если бы не Диана, мы бы попросту потопили его вместе со всем содержимым. Никто не заплатит семьсот тысяч за трёх рабынь, пусть и таких редких. Диана принесла нам денег в двадцать раз больше, чем мы выручили бы за их продажу. А Аманда поможет их сберечь.

Салук несколько секунд молчал, затем качнул головой.

— Ты говоришь как купец, — сказал он. — Но действуешь не как купец.

Лум повернулся к нему.

— Продолжай.

— Ты не продаёшь их не из расчёта, — жёстко сказал Салук. — Ты тянешь время. Ты ищешь оправдания. Потому что ты… — он усмехнулся криво, — потому что ты попросту влюбился.

Слова повисли между ними, тяжёлые, как якорь. Лум не вспыхнул. Не рассмеялся. Он лишь медленно выдохнул.

— Даже если так, — сказал он наконец, — это не отменяет фактов. Деньги есть. Репутация цела. Слово соблюдено.

— А команда? — прищурился Салук. — А ты сам?

Лум посмотрел на него внимательно, почти устало.

— Команда получает своё, — ответил он. — А я… я беру на себя риск.

Салук фыркнул.

— Опасный риск, капитан. Чувства — худший груз на корабле.

— Знаю, — сказал Лум. — Но иногда именно он решает, куда ты плывёшь дальше.

Салук покачал головой, но спорить не стал. Он знал: когда Лум говорил таким тоном, решение уже принято.

— Смотри, чтобы этот груз не утянул нас ко дну, — бросил он напоследок и ушёл.

Лум остался у борта один. Он не отрицал услышанное — даже мысленно.

Потому что самое опасное было не обвинение Салука, а то, что в глубине души он понимал: старпом был совершенно прав.

________________________________________

Аманда замерла у входа. В этот момент она была похожа на артистку, ждущую за кулисами начала выступления. Собственно, сейчас она и была артисткой. И не только она. Мысленно она поблагодарила своих девочек за помощь.

Лум сидел в кресле, с любопытством переводя взгляд с одной сестры на другую. Диана сидела, скрестив ноги, на мягкой, расшитой золотом подушке и настраивала скрипку. Её лицо было спокойным, только в уголках губ пряталась мягкая улыбка. Наряд подчёркивал эту атмосферу утончённости. Полупрозрачная блузка нежного бирюзового оттенка, расшитая золотыми узорами, мягко облегает фигуру и струится в широких рукавах. Светлые шальвары свободно лежали складками, перехваченные у щиколоток, а простой пояс мягко охватывал бёдра. Даже лёгкие, украшенные узором тапочки казались частью этого спокойного, гармоничного образа. Украшения — серьги и ожерелье с бирюзовыми камнями — едва заметно мерцали, перекликаясь с цветом ткани и усиливая ощущение цельности образа.

С другой стороны кресла на такой же подушке и в наряде, точь-в-точь повторяющем наряд Дианы, на коленях стояла Генриетта. Её поза была прямая и сдержанная, но в ней чувствовалась лёгкость и грация. Девушка держала поднос, на котором стоял графин, и высокий бокал тирошийского стекла.

Аманда беспокойно переминалась с ноги на ногу. Хотя она сама решила показать Луму, чего она достигла в Доме Обучения, она не была уверена в успехе. Наставница без обиняков сказала ей, что несмотря на занятия бальными танцами в юности, овладеть техникой танца живота так, как это сделают её юные дочери, Аманда никогда не сможет. Поэтому Аманда оттачивала другой танец, в котором она могла опереться на прежний опыт.

Тут она услышала чувственную проникновенную игру скрипки. Аманда сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Готова она или нет, музыка звала ее.

Она вошла в комнату лёгкой, выверенной походкой, словно уже с первых шагов держала невидимую линию танца — корпус подтянут, плечи раскрыты, голова чуть приподнята, как на выходе в бальном зале. Взгляд был направлен прямо перед собой, будто она шла по паркету под светом люстр, а не по холодному блестящему полу. Дойдя до центра, она мягко остановилась в позиции, близкой к подготовительной: вес распределён, стопы собраны, и, подняв руку над головой, позволила музыке задать ей ритм.

Аманда сделала медленный круг, поднимаясь на подушечках пальцев — не просто жест, а почти балетное relevé, но смягчённое отсутствием обуви. Босые ноги давали ей ощущение пола до мельчайших деталей: она чувствовала каждое движение, каждый перенос веса, и потому её шаги становились точнее, мягче и одновременно более живыми. Пятка почти не касалась поверхности, перекаты были текучими, а пальцы — активными, словно сами вели танец.

Она вытянула руки вперёд, ладонями вверх, сохраняя характерную для бальных танцев линию — длинную, непрерывную, с лёгким напряжением в пальцах. В её движениях читались отголоски румбы: медленные переносы веса, подчёркнутая работа бёдер, контролируемая задержка в крайних точках. Выполняя ногами «виноградную лозу», она добавляла бальную чёткость — шаг в сторону, приставка, скрещивание, но босые стопы позволяли ей скользить почти бесшумно, без привычного щелчка каблука, из-за чего рисунок казался более интимным, почти тайным.

Она бросила томный взгляд на Лума, не прерывая движения корпуса. Взад-вперёд она двигалась уже как в медленном фокстроте — с плавными протяжёнными шагами и мягкими сменами направления. Руки выписывали в воздухе круги, но не хаотично, а в чёткой координации с корпусом: каждое движение начиналось из центра, проходило через плечо и завершалось кистью, как учили её на занятиях.

Аманда грациозно повернулась, выполнив контролируемый поворот на полупальцах. Здесь отсутствие обуви проявилось особенно: вместо жёсткой фиксации она позволяла стопе слегка «плыть» по поверхности, а пальцы, расправляясь, помогали удерживать равновесие. Она вытягивала носки ног с особой тщательностью — босая стопа требовала большей осознанности, ведь любая неточность становилась заметной.

Она боялась вздохнуть, чтобы не сбиться с внутреннего ритма, но всё же украдкой взглянула на Лума. Он встретил её взгляд, с дерзкой медлительностью поднял кубок с гранатовым соком и наблюдал сквозь гранёное стекло, полностью захваченный танцем.

Она сосредоточилась, удерживая корпус собранным: живот подтянут, грудная клетка свободна, бёдра работают изолированно. Круги бёдрами, сначала широкие и медленные, затем становились быстрее и мельче, переходя почти в дрожь. Босые ноги усиливали эффект — не было преграды между телом и полом, и потому каждый импульс словно уходил вниз и возвращался обратно в тело.

Она улыбнулась загадочно, взгляд из-под ресниц стал частью рисунка, как элемент партнёрской игры в бальных танцах. Затем резко раскрыла глаза, зафиксировала взгляд — и это уже было почти как момент «презентации» партнёру.

Лицо Лума стало для неё точкой опоры во вращениях. Аманда начала серию быстрых поворотов — корпус держался строго вертикально, руки собирались и раскрывались, регулируя скорость. Босые ноги здесь работали особенно выразительно: пальцы слегка цеплялись за поверхность, позволяя ей ускоряться без потери контроля, а мягкий контакт с полом делал вращения менее шумными, но более плотными по ощущению.

Её танец завершался на грани между выученной бальной дисциплиной и живой, почти инстинктивной пластикой. Отсутствие обуви лишало движения привычной жёсткости и внешнего блеска, но взамен давало глубину: каждое касание пола, каждый шаг и поворот становились ощутимыми, телесными — и от этого её танец казался не только зрелищным, но и откровенным.

Аманда просунула палец под паллу и оголила плечо. Танец был выстроен так, что ей было совсем нетрудно раздеться перед любовником, посылая ему испепеляющие взгляды.

Аманда обнажила свои груди. Кажется, Луму они понравились. Она помнила, как он ласкал ее соски, постанывая от удовольствия.

Она взяла в руки свои груди с розовыми торчащими сосками и предложила их своему мужчине. Аманда пробежалась пальцами по окружностям сосков, от чего они затвердели. Повернувшись спиной к Луму, она подняла руки над головой. Палла упала на ее стройные бедра, и она выгнула спину, чувствуя, как длинные волосы коснулись ее ягодиц. Темп ускорился, и она повернулась, чтобы встать лицом к своему любовнику. Ее руки коснулись шеи и стали путешествовать по всему телу, дотрагиваясь до сокровенных мест. Она скинула паллу с бедер и переступила через нее. Забыв обо всем, обнаженная Аманда двигалась в ритме танца, пылая от охватившего ее острого желания. Аманда опустила руки вниз, чтобы раздвинуть лепестки своего бутона. Легкий ветерок, поцеловавший бутон, заставил её изогнуться от желания.

Темп танца стал бешеным, она кружилась на месте, ускоряя темп в такт набирающей высоту музыке. На конечной ноте Аманда склонилась в грациозном поклоне, подогнув одну ногу и вытянув другую, и достала лбом колено. Ее палла лежала вокруг нее мягкими складками, а вытянутый палец ноги указывал на Лума. Кровь пульсировала внизу ее живота в такт со стуком сердца в груди.

Диана перестала играть. Словно очнувшись, Лум захлопал. Раскрасневшаяся Аманда подняла голову. Дочери поднялись с подушек и поклонившись Луму вышли из комнаты. Аманда на четвереньках подползла к оставленным подушкам и улеглась на одну из них.

— Наверное, ты думаешь, что всё это значит. — лукаво сказала она.

— Признаться, я всё ещё не понимаю, чем обязан такому подарку.

— Этот день для меня особенный. Сегодня у нас с Акбаром была бы годовщина свадьбы.

— И ты решила отметить её таким необычным образом?

— Да, решила! — Аманда дерзко вскинула голову. — С тех пор, как я стала вдовой, несчастья валились одно за другим. Когда ты взял нас в плен, я всё время была в ужасе, каждую минуту я беспокоилась о том, что может случиться, со мной и с девочками, что если нас никогда не спасут? Было так много причин для беспокойства, что я не знаю даже половины того, чего я должна была бояться!

Она расплакалась, и Лум заключил ее в объятия. Он почувствовал, как она буквально рухнула ему на грудь, задыхаясь от долго сдерживаемых эмоций.

— Все мои мысли были только о том, как защитить моих малышек! Когда ты предложил нам жить как одна семья, я едва с ума не сошла от радости.

— А то что было между нами раньше… тебя это не расстраивает?

— О Боже! Нет, это было… невероятно… спасибо. Правда, ты не представляешь, как приятно чувствовать себя полезной и нужной, даже если ты всего лишь глупая старушка.

— Глупая старушка? О чем ты говоришь, ты — великолепна, Аманда! О такой жене и матери можно только мечтать! Тебя не просто так называют Жемчужиной Волантиса. Надеюсь, ты позволишь мне стать отцом твоих детей?

— Я думала ты хочешь быть их мужем — Аманда нахмурилась, а потом ахнула и залилась краской как маленькая девочка, которую впервые поцеловали — Неужели… Ты понимаешь, сколько мне лет?

— Понимаю. И это не имеет значения. Уверен, у нас с тобой будут замечательные дети.

Аманда беспокойно заёрзала. Наконец она медленно проговорила:

— Я уже делю тебя со своими дочерями. И если ты хочешь стать отцом, то я готова родить и воспитать твоих детей. Но не оставь и Диану с Генриеттой. Уверена, они тоже мечтают о ребёнке от тебя.

— Диана возможно, но вот Генриетта…

— Ты просто ещё недостаточно хорошо её знаешь! Если Диана забеременеет, Генриетта тоже захочет стать мамой, лишь бы не уступать сестре. Так как, сможешь быть главой нашей большой семьи?

В ответ Лум наклонился и поцеловал Аманду. В её глазах он прочёл целую бурю чувств — смесь похоти, любви и облегчения, которая совпала с его собственными чувствами.

Глава 26

Генриетта стонала и кричала, как сумасшедшая, пока Лум занимался ласками её ягодиц. Язык мужчины проникал в узкую дырочку ануса, заставляя ее расслабиться. Пальцами руки он теребил кнопочку клитора, что заставило Генриетту возбудиться. Горячий язык распирал отверстие попки так, что у девушки аж дух захватывало. Потом язык был заменен пальцами. Сколько пальцев он вставлял в анус Генриетта не знала, зато превосходно чувствовала, как распирает ее отверстие.

Лум поднялся, взял руки девушки и заставил ее саму широко раздвинуть ягодицы. Затем он приставил головку члена к анусу и стал проникать внутрь. Генриетта много раз испытывала неприятные ощущения при проникновении в попку, но таких ощущений ей еще не доводилось испытывать. Головка члена мягко раздвинула упругое отверстие и нежно проникла внутрь. Как только головка проникла внутрь и анус крепко обнял ствол, мужчина остановился.

Он взял Генриетту за бедра и поднял ее, заставив принять собачью позу. Его руки сразу стали массировать соски и клитор девушки. Генриетта начала возбуждаться и, чтобы сильнее ощущать член в попе, сама стала двигаться. Мужчина не мешал ей, продолжая ласки. Анус был хорошо смазан и член легко скользил в отверстии. Генриетта чувствовала буквально каждый миллиметр ствола, скользивший в отверстии. И тут для нее стало потрясением, когда ее ягодицы уперлись в бедра мужчины. Он полностью вошел в нее.

Лум сразу взял сношение под свой контроль. Он положил руки на бедра девушки и стал ее качать на члене. Генриетта сразу прогнулась и завыла в голос, так как внутри ее тела член стал упираться во что-то захватывающе приятное. Партнер все сильнее проникал в кишку Генриетты, мощно прижимая бедра женщины и встречая это движение толчком бедер. Обессилено Генриетта упала головой на кровать, всхлипывая и воя в простынь.

Вдруг Лум замер. Из-за двери каюты донеслось нежное пение. Сдерживая дыхание, чтобы не нарушить очарование этого нежного и мелодичного голоса, он слушал, как во сне, точно хотел навечно удержать в памяти этот незнакомый ему язык. Генриетта нетерпеливо заёрзала, жаждя кончить, но, услышав мамин голос, понимающе улыбнулась и замерла на постели, стараясь не отвлекать любимого. Когда голос, взяв последнюю ноту, затих, Лум еще долго оставался в той же позе, со взглядом, как бы застывшим и пламенно-жгучим в одно и то же время. Генриетта зажала рот ладонями, чтобы не захихикать. Нужно было видеть его, Лума, взгляд, бесконечное блаженство на его лице, нежную улыбку, которая заставила бы застыть от изумления всех знавших его прежде.

Наконец Лум встряхнулся, словно ото сна и с удивлением посмотрел вниз. Только сейчас до него дошло, что он лежит на Генриетте, а его член всё ещё в её попке. Девушка, обернувшись через плечо, бросила на него лукавый взгляд. Затем скорчила похотливую гримаску и томно протянула: «Папочка! Приласкай свою милую дочку! ». В глазах Лума вспыхнуло пламя. Член вышел из попы с хлюпающим звуком. Мужчина рывком перевернул девушку на спину, задрал ноги вверх и прижал коленки к голове Генриетты. Головка члена вошла снова в анус, только теперь угол проникновения был совершенно другой. Генриетте показалось, что он насадил ее попу на какой-то кол.

Головка члена сразу уперлась во что-то, наверное, шейку матки, и стала ее толкать. В животе Генриетты сразу все заходило ходуном. Она попыталась оттолкнуть мужчину, но он ловко перехватил ее руки, прижал их за ее головой к кровати и навалился на нее всем телом. Член мощно и сильно проникал в тело, заставляя Генриетту вопить во весь голос. Яички мужчины бились о ягодицы девушки, головка сильно толкала все внутри. Сначала это было неприятно и даже больно, но потом Генриетту стало охватывать такое сильное чувство, что стало даже перехватывать дыхание.

Генриетте стало не хватать воздуха, ее тело покрылось пленкой липкого пота. Еще несколько толчков и ее подхватила огромная волна оргазма и бросила в небытие. Растянутый анус сжимал скользящий член. Уже на грани обморока она почувствовала, как мужчина кончает, изливая в нее своё семя.

________________________________________

Аманда закончила петь и перевела взгляд на море. Она была одета в черное бархатное платье, расшитое жемчугом и серебром, оставлявшее открытыми ее прекрасные руки и плечи, на которые золотым дождем падали изумительные светлые волосы. Бриллиантовая диадема неописуемой ценности сверкала на ее голове.

Закат был прекрасен. Совсем как на берегу Ройны. Воспоминания о прежней жизни подтолкнули её начать петь, впервые с тех пор, как не стало её мужа. Впрочем, сейчас пение стимулировали и другие чувства. Анус и вагина приятно ныли, а их врата зудели и немного болели. Аманда недовольно пощупала свой зад и поморщилась. Похоже, Лум счёл своим долгом приучить женщин к анальному сексу, и с самого отплытия ночами напролёт жарил Аманду в попу. Несколько дней она еле ходила, пошире расставляя ноги, но потом привыкла. Вчера её попка подарила ей первый анальный оргазм и женщина ходила потрясенная весь день.

Аманда начала выписывать хорошенькой ножкой круги на палубе, задумчиво разглядывая ярко накрашенные ногти. Ей нравилось ходить по палубе босиком, тем более, что вид её босых ног никогда не оставлял Лума равнодушным. Но сейчас её мысли занимало другое.

Снова и снова она вспоминала тот разговор после выступления. Родить Луму детей! Она даже не подозревала, что спустя столько лет после рождения дочерей, ей предложат вновь забеременеть, родить и вскармливать грудным молоком младенцев. Способна ли она ещё на это? Когда-то она уже проходила через это — бессонные ночи, тревоги, маленькие ладони, цепляющиеся за неё. Тогда это было естественно, даже неизбежно. Но сможет ли она вернуться к тому состоянию полной ответственности, когда чья-то жизнь полностью зависит от неё.

Женщина закрывает глаза на мгновение. Может быть, в этом есть смысл. Может быть, это не возвращение назад, а новая глава — другая, не похожая на ту, что была раньше. Тогда она была молодой, неопытной, испуганной. Сейчас — она знает больше, понимает больше, может быть, сможет пройти через это иначе.

Аманда усмехнулась про себя. Нет, ну до чего же странно сложилась её жизнь в последние годы. И ведь всё получилось, как она хотела! После смерти мужа, все её мысли были только о том, чтобы устроить блестящее будущее своим дочерям. И теперь они обе могут уверенно сказать, что вышли замуж за богатого и могущественного человека, любящего свою жену всем сердцем. Мало того – она сама смогла преодолеть своё вдовье горе и найти счастье в браке. И то что у неё с дочерями один муж на троих её не шокировало, только забавляло. И теперь она переживает из-за перспективы забеременеть вновь в тридцать пять!

Аманда решительно тряхнула головой. Не просто так судьба позволила ей остаться с Дианой и Генриеттой. Она должна своим примером показывать, что такое хорошая мать! Её малышкам будет легче растить своих детей, когда мать будет рядом с ними. Пусть будет так. Она справится.

Глава 27

Крытый паланкин мерно покачивался, пока двое пиратов несли его по улицам Волантиса. Откинувшись на подушки, Аманда негромко мурлыкала песенку. Всё вышло замечательно. Ожерон был рад увидеть её целой и невредимой. Она рассказала ему почти всё. Почти. С её слов выходило, что Лум был купцом, который купил её и дочерей в Юнкае. Затем Аманда перешла к истории о захваченном у Истерлинга корабле. Ожерон уже слышал о том, как пираты захватили этот корабль и был огорчён, когда узнал, что на борту не нашли выживших. По его словам, Кастион вёз не только свои деньги, но и деньги шести самых богатых купцов Кварта. Если Кастион мёртв, то взыскать долг теперь не с кого.

— А его семья? — Поинтересовалась Аманда.

— Его единственной семьёй была супруга Антуанетта, которую он взял с собой в это злополучное плавание. И если её не нашли… Впрочем, с такими долгами, пожалуй, ей лучше теперь быть мёртвой, как и мужу.

Ожерон согласился помочь с переправкой денег в Железный банк, выторговав себе немалую долю. Аманда была довольна. Команда с лихвой получит свою награду, а оставшегося хватит и ей с Лумом, и детям, и внукам.

Осторожно отодвинув занавеску, женщина посмотрела наружу. Кругом толпились люди. Крестьяне шли на рынок, но были тут и водоносы, и торговцы сластями, и носильщики, и нищие, и босоногие рабы, и бродячие собаки, и куры. В нос лез запах немытого тела, грязной шерсти, лука, чеснока, мусора и помоев. Всё это было до боли знакомо. Аманда побоялась оповещать о своём возвращении весь город, поэтому весь путь до виллы Ожерона и обратно проделала в паланкине. Потом, когда Железный банк примет их богатство, она вернётся сюда и представит Лума как своего спасителя и мужа Дианы. Женщины между собой решили, что Диана будет официальной женой капитана, и матерью всех их детей. Больше всех настояла на этом Генриетта.

Паланкин свернул на тихую улочку, ведущую к порту. Внезапно он накренился. Очнувшаяся от своих мыслей Аманда испуганно попыталась удержаться, но паланкин перевернулся, и женщина полетела на землю.

Потирая ушибленные места, она попробовала встать, но у неё подкосились ноги, когда она увидела, что её носильщики убиты, а вокруг стоят несколько бандитов. Грубо схватив женщину, которая упиралась и брыкалась что было мочи, один из них поволок ее к деревянной одноэтажной хибарке, пихнул за дверь и запер дверь на задвижку.

________________________________________

Когда начало смеркаться и Лум подумывал отправить людей на поиски Аманды, на корабль явился мальчишка с письмом. Текст был прост и ясен: «Я жду. У меня твоя женщина. Я знает про золото и что ты с ним сделал. Я хочу, чтобы ты привёл меня к моим деньгам. Мой корабль будет ждать у Гаэна. Не пытайся хитрить. Один неверный шаг — и она умрёт. Истерлинг»

В подтверждение посланник протянул диадему, которую носила Аманда. Когда он ушёл, в каюте повисла тишина.

— Это ловушка — сказала Генриетта сразу.

— Да, — согласился Лум. — И я в неё пойду.

Диана резко подняла голову.

— Он тебя убьёт!

— Иначе он убьёт Аманду, — ответил Лум спокойно. — Истерлинг не торгуется. Он мстит.

— Ты не пойдёшь один, папа — сказала Генриетта жёстко. — Даже не думай.

— Это не просьба, — добавила Диана, подходя ближе. — Это решение.

Лум посмотрел на них по очереди.

— Если с вами что-то случиться, Аманда меня не простит.

Генриетта сжала руку на рукояти сабли — уже привычно, уверенно.

— Ты сам учил меня: условия врага — это не закон. Это приглашение подумать.

Диана заговорила тише, но её слова били не слабее.

— Истерлинг потребовал, чтобы ты не хитрил — сказала она, — Но это мы с Генриеттой тоже можем хитрить. Если действовать, как он хочет, Аманда всё равно не будет спасена. А если мы будем вместе — у нас появится шанс.

Лум долго молчал. Он видел их — не тех, кого вёз когда-то как груз, а людей, прошедших путь, который не каждому под силу. Генриетту — собранную, опасную. Диану — внимательную, видящую на много шагов вперёд.

— У меня есть план. Но если Истерлинг заметит неладное… — начал он.

— Тогда он не заметит, — ответила Генриетта. Диана кивнула.

— Мы не пойдём рядом с тобой. Мы будем с тобой.

Лум выдохнул медленно.

— Что-то такое я и хотел предложить — сказал он наконец. — Но вы делаете ровно то, что я скажу. Ни шагу лишнего.

— Мы умеем слушать — сказала Диана.

— И умеем действовать, — добавила Генриетта.

Курс был задан. Истерлинг думал, что назначает правила. Но он ещё не знал, что на этот раз Лум идёт не один.

Глава 28

Аманда сидела на стуле, стараясь подавить закипавшее в ней бешенство, которое усиливалось с каждым днём. Инстинкт подсказывал ей, что гнев, ярость никак не помогут ей сейчас и любой ценой следует их обуздать. Мало того, что её привязали к стулу, так ещё и стянули сыромятными ремнями запястья и лодыжки. С тех пор, как её притащили на корабль, она всё время была привязана к стулу, даже спать была вынуждена на нём. От однообразной позы тело немело. Единственной, кого она видела, была высокая, очень красивая женщина лет двадцати пяти, распущенные золотистые волосы пышным плащом окутывали ее плечи. Увидев её впервые, Аманда попыталась с ней заговорить, но та осыпала её бранью, велев заткнуться, и не открывать рта без разрешения. Она кормила её с ложечки и выводила по нужде, и делала это спустя рукава. Иногда её не было видно целый день, от чего мучения Аманды усиливались. Голод не слишком донимал её – в Юнкае женщину держали на строгой диете, чтобы она похудела и обрела эффектную талию. Но даже там ей не приходилось мучатся от невозможности облегчиться. Однажды она, не выдержав, описалась, за что получила несколько пощёчин от надзирательницы.

Дверь открылась, и вошли двое пиратов. Они отвязали её от стула, грубо подняли и вывели на палубу. Аманда посмотрела вперёд – и сердце у неё сжалось. На горизонте темнел Гаэн. Значит Истерлинг знает не только о сокровищах, но и где их искать. Однако раздумывать ей не дали, заставив сесть в лодку, отплывающую к острову.

________________________________________

Лум обратился к своей команде с речью.

— Истерлинг не из тех, кто проводит честный обмен. — сказал он коротко, когда корабль лёг в дрейф у берегов Гаэна — Он будет ждать меня со своей командой. Мне нужен человек, который прикроет спину.

Команда молчала. Вперёд выступил Салук.

— Капитан — начал он — мы с вами вместе начали службу на этом корабле. Вместе грабили, вместе пили. Позвольте и сейчас быть вместе с вами.

— Спасибо, старпом. Учти, такого опасного дела у нас ещё не было.

Салук лишь кивнул. Он не задавал вопросов — только проверил оружие и посмотрел на берег так, будто уже мысленно шёл по нему.

Генриетта шагнула вперёд.

— Я тоже иду.

Лум резко обернулся.

— Нет.

— Ты обещал, что мы не останемся в стороне, — сказала она спокойно, но в голосе звучала сталь. — Это касается моей мамы.

— Именно поэтому ты остаёшься на корабле, — отрезал Лум. — Истерлинг точно будет не один. Это лишний риск.

Генриетта сжала челюсть, но не отступила.

— Ты идёшь к человеку, который уже лгал тебе — сказала она. — И который не собирается соблюдать условия. Ты это знаешь.

— Знаю, — ответил Лум. — И именно поэтому ты туда не пойдёшь.

В этот момент заговорил Салук.

— Она права, капитан.

Лум медленно повернулся.

— Ты что сказал?

Салук смотрел прямо, без вызова, но и без колебаний.

— Истерлинг не оставит женщину живой, если получит золото, — сказал он. — Он либо убьёт её сразу, либо потянет время. Лишний клинок нам не помешает.

Он перевёл взгляд на Генриетту.

— Она не боится. И она уже убивала, когда нужно.

Диана задержала дыхание. Лум молчал.

— Ты поручился бы за неё? — спросил он наконец.

— Да, — ответил Салук без паузы. — Я встану рядом с ней. Или перед ней — если понадобится.

Лум посмотрел на Генриетту. В её взгляде не было просьбы — только готовность. Он понял: запрет сейчас не остановит её. Он лишь лишит их преимущества.

— Хорошо, — сказал он глухо. — Ты идёшь.

Он поднял палец.

— Но по моим правилам. Ни шага вперёд без сигнала. Ни одного решения в одиночку.

Генриетта кивнула.

— Я не за славой иду, — сказала она. — Я иду за матерью.

Салук усмехнулся краем губ и поправил ремень с ножнами. Лум повернулся к своим людям.

— До моего возвращения за главную останется Диана. — Девушка удивлённо вскинула брови, а капитан продолжил — Поскольку она моя жена, берегите её и слушайтесь её приказов как моих. И если с неё упадёт хоть волос…

— Капитан! — воскликнул Грей. — Мы защитим Жемчужину Волантиса от всех, мы грудью встанем против всех ваших врагов, мы пойдём за ней куда угодно!

Шлюпку спустили тихо. Остров Гаэн поднимался перед ними тёмной массой, знакомой и враждебной одновременно. Где-то в его глубине была зарыта добыча и ждала Аманда.

Глава 29

Берег Гаэна встретил их тишиной. Море было неподвижным, словно затаило дыхание. Лум первым ступил на влажный песок, за ним — Салук, последней — Генриетта. Она шла собранно, держа руку близко к оружию, взгляд скользил по линии деревьев и каменным выступам.

Истерлинг вышел им навстречу сам. Он был таким, каким Лум его и помнил: широкоплечий, с тяжёлой походкой человека, привыкшего, чтобы перед ним расступались. За его спиной стояли люди — десятка два, не меньше. Среди них, связанная, с рассечённой губой, но с прямой спиной, была Аманда.

— Красиво ты пришёл, Лум, — усмехнулся Истерлинг. — Почти как на похороны. И могилу рыть не надо – закопаем в яме из-под золота.

Лум не ответил. Его взгляд был прикован к Аманде.

— Я здесь, — сказал он глухо. — Как ты и хотел. Где золото — покажу. Отпусти её.

Истерлинг рассмеялся.

— Конечно покажешь. Только сначала — маленькая перестановка ролей.

Он кивнул.

Всё произошло за одно мгновение. Салук резко шагнул к Генриетте, перехватил её запястье и вывернул руку прежде, чем она успела отреагировать. Клинок выпал в песок. Вторым движением он оттолкнул её назад, в сторону людей Истерлинга.

— Салук! — рявкнул Лум, уже понимая.

Генриетта попыталась вырваться, но сильный удар в грудь сбил её с ног. Она упала, задыхаясь, и только тогда подняла глаза — не на врагов, а на человека, который обещал прикрыть ей спину.

— Прости, девочка, — сказал Салук без сожаления. — Это никогда не было твоей игрой.

Истерлинг захлопал в ладони.

— Вот за что я всегда любил Салука, — издевательски сказал он. — Практичный. Умный. Не цепляется за тонущий корабль. Не то что Чард. Я ему доверил полный корабль золота, а он его упустил. Ему повезло, что ты его убил, а то бы я ему кишки на мачту намотал. Ну да эту оплошность я исправлю.

Он подошёл ближе к Луму.

— Он уже давно рассказывает мне о твоих маршрутах, — продолжил Истерлинг. — О твоих сделках. О том, где ты прячешься и куда плывёшь. А теперь — и о золоте.

Салук спокойно встал рядом с ним.

— Значит и убийц подослал ты — Лум мрачно посмотрел на старпома.

— Ты размяк, Лум, — ответил тот. — Когда-то ты был хорошим учеником Лиргена, потому и стал капитаном после него. Но эти женщины изменили тебя. Ты капитан только по названию. А я хочу быть капитаном по сути. С кораблём. С золотом. И без твоих сентиментальностей.

Лум молчал. В этот момент он не смотрел ни на Салука, ни на Истерлинга. Он смотрел на Генриетту, которая медленно поднималась на колени, стискивая зубы от боли и ярости.

— Не трогайте её, — сказал Лум наконец. В голосе не было крика — только холод.

Истерлинг усмехнулся.

— Ты всё ещё думаешь, что диктуешь условия?

Он махнул рукой.

— Веди нас к кладу, капитан. А потом мы посмотрим, кто из нас выйдет с острова хозяином.

Аманда, до этого молчавшая, подняла голову и встретилась взглядом с Лумом. В её глазах не было паники — только понимание: всё пошло не по плану, и теперь счёт идёт не на золото, а на жизни. И у Лума оставалось совсем мало времени, чтобы решить, кого он готов потерять, а кого — нет.

Лум медленно выпрямился. Он уже не делал резких движений и не смотрел по сторонам — только на Истерлинга. Его голос прозвучал ровно, почти устало:

— Зачем мне вообще вести тебя к кладу, если ты всё равно собираешься меня убить?

Истерлинг усмехнулся, как человек, которому задали вопрос, ответ на который давно готов.

— Думаешь, что у тебя нет выбора, — сказал он. — А он есть. Просто не для тебя.

Он кивнул Салуку.

— После того как ты покажешь место, — продолжил Истерлинг, — ты умрёшь. Быстро или медленно — это уже детали.

А вот они… — он бросил взгляд на Аманду и Генриетту, — они не умрут. По крайней мере, не сразу.

Генриетта напряглась.

— Я отдаю их Салуку, — сказал Истерлинг буднично, словно речь шла о мешках с зерном. — Он давно хотел свой корабль. Свою команду. И чистую историю.

Салук слегка склонил голову, принимая сказанное как должное.

— Твоя матушка действительно ценное приобретение. — сказал он, глядя на Генриетту. — С её помощью я тоже могу стать уважаемым богачом, которому нет нужды прятаться от закона на краю света.

— Она скорее умрёт, чем согласится помогать тебе — рявкнула Генриетта.

— И это верно — невозмутимо парировал Салук — Упрямая баба, но я умею пользоваться такими вещами. Своей жизнью она не дорожит. Но вряд ли она будет так упряма, если что-то будет угрожать её дочерям. Особенно, если у неё будет только одна дочь.

Взглянув на побелевшее лицо девушки, он с ухмылкой продолжил:

— Люди знают, что ты уже убивала. В драке на корабле. Скажем, что она зарезала капитана в припадке ярости.

Он усмехнулся.

— Красивая история. Пиратка, убившая своего капитана. В тавернах любят такие рассказы. А вот команда вряд ли поверит тебе больше, чем мне. А за любимого капитана — на слове «любимого» пират сплюнул — они тебя на части разорвут. Но милосердный Салук может и остановить людей, по-тихому продав паршивку.

Лум медленно перевёл взгляд на Генриетту.

Она смотрела на Салука с ненавистью — не слепой, а холодной. Такой, которая не исчезает.

— Приятно, что хоть кто-то на твоём корабле рассуждает здраво — хохотнул Истерлинг. — Пожалуй, я предложу Салуку стать моим партнёром, когда всё закончится.

Он подошёл ближе и понизил голос.

— Ты умрешь, Лум. Но ты можешь умереть, зная, что они останутся живы. Или можешь упрямиться — и тогда я начну резать их.

Наступила тишина. Ветер прошёлся по берегу, шелестя травой и камнями. Где-то внутри острова лежало золото, ради которого всё это и началось — теперь уже почти не имеющее значения. Лум закрыл глаза на короткий миг. Когда он открыл их снова, в них не было ни страха, ни отчаяния. Только решение.

— Я покажу место, — сказал он. — Но ты отпускаешь их сразу. Не после. Сейчас.

Истерлинг рассмеялся.

— Ты всё ещё торгуешься, — сказал он. — Мне это в тебе всегда нравилось.

Он кивнул своим людям.

— Свяжите его. И идём. Клад ждёт.

Генриетта рванулась было вперёд, но чья-то рука удержала её. Аманда не сказала ни слова — только смотрела на Лума так, будто запоминала каждую черту его лица.

Лум шёл первым, с верёвкой на запястьях, ведя своих палачей к месту, которое когда-то казалось спасением. И никто, кроме Лума и Генриетты, ещё не знал, что на этом острове не все предательства заканчиваются так, как их планируют.

Глава 30

Они вышли к месту клада на закате. Скала с изломанной вершиной была на месте. Истерлинг остановился, довольно усмехаясь, уже предвкушая золото.

— Здесь? — спросил он.

Лум кивнул.

— Здесь.

В этот миг мир взорвался движением. Из зарослей, из-за камней, наверху скалы поднялись люди — быстро, молча, точно. Команда Лума. Те, кто должен был быть далеко в море. Те, о ком Истерлинг не знал.

— Что за… — Истерлинг не договорил.

Диана вышла из-за камня последней. В её руке был свёрнутый пергамент — карта острова. Лум отметил на ней место клада и передал её Диане перед уходом, велев выждать час, а потом идти с командой другой дорогой к скале и ждать там.

Началась суматоха. Крики, звон стали, выстрелы арбалетов. Люди Истерлинга не успели выстроиться — они не ждали бой. Лум рванулся вперёд в тот же миг, когда Грей перерезал верёвки.

Истерлинг успел выхватить оружие, но слишком поздно.

— Ты всегда был слишком уверен, — сказал Лум и ударил. Это был короткий, точный удар — без ярости, без колебаний. Истерлинг упал, не веря, что всё закончилось именно так.

В нескольких шагах от них Генриетта столкнулась с Салуком. Он был быстрее, сильнее, опытнее — но он не ожидал её. Вырвавшись из державшей её хватки, Генриетта метнулась к нему и выхватила из-за пояса его нож — тот самый, которым он недавно угрожал ей.

— Это никогда не было твоей игрой. — сказала она и всадила его по самую рукоять.

Салук захрипел, падая на колени, но даже умирая, он сумел нанести ответный удар. Лезвие скользнуло по щеке Генриетты, оставив горячую, жгучую линию.

Она отшатнулась, но устояла. Салук рухнул в песок, его же оружие выпало из ослабевших пальцев.

Когда всё закончилось, остров снова стал тихим. Лум подошёл к Генриетте первым. Он посмотрел на кровь на её лице — и впервые за всё время его спокойствие дало трещину.

— Ты жива, — сказал он глухо.

— Я справилась, — ответила она, вытирая кровь рукавом. — Как ты и хотел.

Диана подбежала следом, обняв сестру, не обращая внимания на грязь и кровь.

Аманда смотрела на них, прижимая руку ко рту — не только от ужаса, но и от осознания: её дочери больше не дети. И уже никогда ими не будут.

Под землёй по-прежнему лежало золото — семьсот тысяч драконов, ради которых пролилось столько крови. Но впервые за долгое время оно перестало быть главным. Потому что на острове Гаэн выжили те, кто сумел довериться.

________________________________________

Корабль Истерлинга взяли без боя. После гибели на берегу большей части команды, оставшиеся пираты сопротивлялись недолго — слишком многие понимали, что дерутся уже не за капитана, а за возможность уйти живыми. Когда палуба была зачищена, Лум поднялся на борт лично.

Именно там они её и нашли. Женщина сидела в кормовой каюте, одетая в траурное чёрное платье, с идеально уложенными волосами и руками, сложенными на коленях. Она подняла заплаканные глаза и заговорила первой — быстро и сбивчиво.

— Я Антуанетта Кастион… — сказала она дрожащим голосом. — Мой муж погиб. Меня похитили. Я умоляю вас…

Она играла роль безупречно. Почти. Аманда остановилась у порога и внимательно посмотрела на неё. При виде неё Антуанетта посерела. Несколько мгновений Аманда молчала, затем тихо сказала:

— Пора рассчитаться, дрянь.

Антуанетта вздрогнула — едва заметно, но достаточно.

— Она была заодно с Истерлингом. Следила за мной. Иногда наказывала. Интересно, что ты имела в виду, когда обвиняла моего, как ты выразилась, хахаля в том, что он испортил вам с Истерлингом всё дело?

Лум посмотрел на женщину уже иначе.

— Перед тем как меня похитили, я поговорила с Ожероном. Он говорил, что купец Кастион отправился в море со своей женой Антуанеттой. Теперь он мёртв, деньги, которые он вёз оказались в руках Истерлинга, а его вдова живёт на корабле человека, убившего её мужа, как будто это её дом, а не тюрьма.

— Мне пришлось очаровать это тупое, грубое, бездушное животное. — С вызовом ответила Антуанетта. — В этом мире выживают только те, кто делает выбор первым. И не тебе, такой же пиратской подстилке, упрекать меня в этом.

— В этом я тебя и не упрекаю — холодно ответила Аманда. — Но позволь спросить, отчего тебя так беспокоили эти сокровища? Тебе бы было уместнее

трястись за свою жизнь. И что это за кресло, на котором ты сидишь?

Антуанетта растерянно посмотрела на кресло, перевела взгляд на Аманду… и побледнела. Лум растерянно смотрел то на одну, то на другую.

— Про женщин говорят, что мы готовы всё имущество взять в путешествие — снисходительно улыбнулась Аманда, — но это не так. Мы не настолько привередливы, чтобы тащить в путешествие на корабле кресла из гостиных. Думаю, на корабле найдутся и другие вещи, которые вы захватили из дома зная — в Кварт вы не вернётесь.

Под давлением фактов Антуанетта поникла.

— Вы не понимаете! — прошептала она. — Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Через несколько месяцев после свадьбы в нашем доме в Кварте появился Истерлинг, который предлагал мужу нанять его для охраны кораблей Кастиона. Истерлинг понял, как я несчастна, ибо это было ясно каждому. Он предлагал бежать с ним, и, видит бог, как сожалею я сейчас, что не уступила тогда его мольбам, — ведь это положило бы конец моим страданиям. К несчастью, я осталась непреклонной. Чувство долга не позволило мне изменить данному мной обету. Я рассталась с Истерлингом. А за несколько недель до отплытия я получила от Истерлинга письмо и узнала, что его благородное, преданное сердце по-прежнему мне принадлежит, что он любит меня и верен мне, я ответила ему и в своем отчаянии попросила его приехать как можно скорее и увезти меня…

— И рассказала, где подстеречь корабль. — жестко оборвала её Аманда.

Лум вмешался в разговор.

— Ты понадеялась на лучшую жизнь с отъявленным мерзавцем, погубив ради этого своего мужа. — сказал он Антуанетте. — В Кварте тебя ничего хорошего не ждёт. И ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя свободной.

Она побледнела.

— Ты не посмеешь — сказала она. — Я из знатного дома.

— Тем лучше, — ответил Лум. — больше заплатят.

Когда её увели, Аманда задержалась рядом с Лумом.

— Доверь её подготовку мне — сказала она негромко, — для продажи Она должна быть полностью сломлена, если мы не хотим новых проблем.

Лум внимательно посмотрел на неё.

— Ты уверена?

Аманда кивнула.

— В Юнкае нас хорошо научили — сказала она. — Я поняла, как найти слабое место в душе. Я знаю, как лишить человека иллюзий и подчинить его волю.

Лум кивнул. Он протянул руки, чтобы обнять Аманду, но та мягко отстранилась.

— Прости, любимый — виновато проговорила она, — позже я вознагражу тебя за всё. А сейчас мне стыдно даже стоять перед тобой в этой вонючей тряпке. — она посмотрела на лохмотья, в которые превратилось её платье, молясь про себя, чтобы Лум не учуял запах мочи.

Продолжение следует...