Дубай вас ждет Часть 5

Часть 5

Третья неделя в школе «Розалия» началась с пустоты.

Таня заметила это утром, когда их построили на плацу. Шеренга стала короче. Не хватало четырех девушек, К481, К484, К488 и К490. Их койки в кубриках опустели, личные вещи исчезли, ошейники сняли. Никто ничего не объяснял, но все всё поняли. «Сельхоз угодья», эвфемизм, за которым скрывалась участь похуже, чем школа. Таня слышала шепотом от старожилов, что это значит, поля под палящим солнцем, бетонные блоки для ночлега и полное отсутствие надежды на аукцион. Ни один хозяин не купит истеричку или сумасшедшую. Таким дорога одна, в рабский труд до смерти.

Яна, стоявшая рядом с Таней в шеренге, сжала ее пальцы. Таня ответила тем же. Они выжили. Они оказались «хорошими». И это знание было одновременно и облегчением, и новой тяжестью.

В тот же день, после утренней дойки, теперь молоко лилось рекой, по пол-литра с каждой груди за раз, Рита вышла перед ними в своем обычном наряде, белый халат, туфли на шпильке, сетчатые чулки и ярко-красная помада. Но в руках у нее вместо планшета была тонкая коробка из черного пластика, похожая на кейс для ювелирных украшений.

– Девочки, – начала она, и голос ее был почти ласковым.

– Вы прошли первый этап. Вы доказали, что умеете слушать, терпеть и адаптироваться. Из двадцати четырех, прибывших с вами, осталось двадцать. Четверо не справились. Это хороший результат. Лучше, чем в прошлом наборе.

Она открыла кейс. Внутри, на бархатных ложементах, лежали десятки маленьких серебристых предметов, не больше ногтя, похожих на крошечных жучков с тонкими, почти невидимыми усиками.

– Но мы не останавливаемся. Вы будете лучшими. Элитными. Рабынями, за которых на аукционе будут драться. Поэтому завтра мы сделаем вам небольшое… улучшение.

Рита прошлась вдоль шеренги, позволив каждой разглядеть импланты.

– Это беспроводной нейроимплант. Он вставляется в область крестца, здесь, – она коснулась своего копчика, чуть выше ягодиц, – под кожу. Разрез крошечный, процедура занимает пять минут. Местная анестезия. Вы ничего не почувствуете.

Она замолчала, давая тишине сгуститься.

– Принцип действия прост. Имплант может сдавливать или воздействовать слабым током на крестцовые нервные узлы и срамные нервы, именно те, что отвечают за иннервацию ваших тазовых органов. Утробы, письки, ануса. Всего, что делает женщину женщиной. И создает ложные сигналы. Постоянный приток крови к половым органам. Физиологическое возбуждение, которое не зависит от ваших мыслей, фантазий или желаний.

Она улыбнулась, обнажив белые зубы.

– Когда он работает, вы будете хотеть. Постоянно. Всегда. Даже во сне. Ваши письки будут влажными двадцать четыре часа в сутки. Соски, твердыми, как пули. А оргазм… – она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Оргазм будет всегда на грани. Один шаг, и он накрывает вас с головой. Имплант можно активировать дистанционно, по радиокоманде. Или усилить эффект. Или, наоборот, снять возбуждение, но мы редко это делаем. Хозяевам нравятся послушные рабыни, которые всегда готовы.

И да его ненужно заряжать он очень надежен и заряжается от тепла ваших тел.

Она закрыла кейс.

– Вы станете идеальными естественными наркоманками. Ваше тело само будет просить ласки. Даже если разум будет молчать. Это, следующий уровень, вы будете здоровы и зависимы. Лучшие из лучших. Завтра, в восемь утра, построение у дверей медицинского крыла. Вопросы?

Вопросов не было. Их не могло быть. Таня стояла, стараясь дышать ровно, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Она посмотрела на Яну. Та побледнела, губы ее дрожали. Но в глазах горел странный огонь, не страх. Любопытство. И что-то еще, что Таня не хотела называть своим именем.

Медицинское крыло оказалось в конце длинного коридора, за дверью с цифровым замком и табличкой «Только для персонала». Рита провела их туда на следующее утро. Таня никогда раньше не была в этой части здания. Здесь пахло антисептиком, как в настоящей больнице, и было очень чисто. Стерильно. Стены выкрашены в бледно-зеленый цвет, полы из нескользящей плитки, под потолком горят бактерицидные лампы.

– По одной! – скомандовала Рита, открывая дверь в операционную.

– Заходите, ложитесь на стол, ноги на подставки. Доктор вас примет.

Таня была пятой. Она вошла в небольшую комнату, где стоял стандартный операционный стол. Над столом висел монитор, на котором отображались какие-то схемы и цифры.

Доктор оказался мужчиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Он был в синей хирургической шапочке, маске и перчатках. На груди, бейдж с именем, «Доктор Хейнц. Нейрохирургия».

– К485, – произнес он, сверившись с планшетом.

– Ложитесь лицом вниз. Ягодицы чуть приподнимите.

Таня легла. Холодный пластик обжег кожу. Она сжала края стола, чувствуя, как Яна, следующая в очереди, стоит за дверью, затаив дыхание.

– Укол в крестец. Сейчас будет холодно и немного жжет, – предупредил доктор Хейнц.

Таня почувствовала укол, острее, чем обычный, игла вошла куда-то глубоко, прямо в кость. Потом разлилось приятное тепло, а за ним, онемение. Нижняя часть тела стала чужой, ватной. Она не чувствовала ног, не чувствовала ягодиц, только странную пустоту.

– Отлично, – пробормотал врач, и Таня услышала позади себя металлический звон инструментов. – Не двигайтесь. Разрез один сантиметр. Вставляю имплант… Фиксирую…

Процедура длилась не больше пяти минут, как и обещала Рита. Таня почувствовала легкое давление на крестец, потом щипок, как будто кожу зашивали. И все.

– Готово, – доктор похлопал ее по ягодице.

– Вставайте. Следующая.

Таня села. Голова кружилась. Она осторожно коснулась копчика, под кожей чувствовался крошечный бугорок, твердый и подвижный. Имплант. Уже внутри нее.

Она вышла в коридор, где ждала Яна.

– Как? – прошептала Яна.

– Быстро, – ответила Таня.

– Немного страшно. Но ты справишься.

Яна кивнула и вошла в операционную.

До конца дня Таня и Яна провели в своем кубрике. Рита разрешила им отдыхать, «после процедуры нужно восстановиться». Но Таня не чувствовала ни боли, ни слабости. Только странное, пульсирующее тепло внизу живота, которое нарастало с каждым часом.

Они лежали на своих койках, разделенные проходом в полметра, и смотрели в потолок.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросила Яна первой.

– Да, – Таня провела рукой по животу, спустилась ниже, к лобку.

– Как будто там… жарко. И пульсирует.

– У меня так же, – Яна повернулась на бок, глядя на Таню. – Это оно работает?

– Наверное.

Они замолчали. Тишину нарушало только их дыхание, чуть более частое, чем обычно.

– Тань, а тебе…

– Яна запнулась.

– Тебе не кажется, что это неправильно?

– Что именно?

– Ну… имплант. Они хотят, чтобы мы хотели всегда. Даже когда не хотим на самом деле. Это как насилие изнутри.

Таня долго молчала. Она чувствовала, как тепло в паху поднимается выше, растекается по бедрам, заставляет клитор набухать, хотя она не думала ни о чем сексуальном. И это было… странно. Но не неприятно.

– А мы сейчас хотим? – спросила она тихо.

Яна замерла.

– Что?

– Мы сейчас хотим друг друга. По-настоящему? Или это имплант?

Яна села на койке. Простыня сползла, обнажив грудь, соски ее были твердыми, темными, с капельками молозива на кончиках.

– Не знаю, – честно ответила она.

– Но мне все равно. Я хочу. Имплант или нет, я тебя хочу, Таня.

Таня почувствовала, как низ живота сжался. Не судорога, волна. Горячая, соленая волна желания, которая поднялась откуда-то изнутри, из того места, где имплант давил на нервные узлы, посылая ложные, ненастоящие сигналы. Или настоящие? Она больше не понимала.

– Иди ко мне, – сказала Таня, раздвигая ноги и протягивая руки.

Яна перебралась на ее койку. Их тела соприкоснулись, горячие, влажные, готовые. Таня поцеловала Яну в губы, одновременно проводя рукой по ее животу, спускаясь к лобку. Яна застонала, негромко, сдавленно, вжимаясь бедрами в ладонь Тани.

Их пальцы сплелись между ног, мокрые, скользкие, одинаково возбужденные. Таня чувствовала, как Яна массирует ее клитор, и это было одновременно и ее движением, и чужим, отражением в зеркале.

– Быстрее, – прошептала Яна. – Я сейчас…

И Таня поняла, что это не игра. Не тренировка. Не гипноз. Что-то настоящее, возможно даже единственно настоящее, что у них осталось.

Они кончили почти одновременно, сдавленные стоны, судорожные объятия, судороги, прошившие тела от макушки до пят. А потом лежали в тишине, облизывая друг с друга соленую влагу с лиц и пальцев.

– Знаешь, – сказала Яна, уткнувшись носом в шею Тани, – может, это и неправильно. Но мне хорошо.

– Мне тоже, – ответила Таня, и это была правда.

За стенкой, в коридоре, раздались шаги охранника. Импланты в их крестцах немного покалывали, посылая все новые и новые волны жара в их и без того воспаленные тела. Завтра их будут доить. Завтра их снова будут учить вылизывать друг друга. Но сегодня ночью у них был этот маленький, украденный у системы момент настоящего.

И они решили ценить каждый такой момент, пока могут.