Матильда не пытается скрыться

Я знала, что делаю, когда надевала эти легинсы.

Тонкие, в облипку. Шов спереди не прятал — показывал. Сквозь ткань читались губы, вся их форма, складка между ними. Не намёк. Факт. Каждый, кто взглянет вниз, увидит то же, что вижу я в зеркале.

Мне это нравилось. Идти так весь день — голой под тканью, но одетой. Ткань тёрлась при каждом шаге. Я чувствовала себя — там, внизу — постоянно. Влажно уже к обеду, уже немпросто от трения, от мысли...

В вагоне свободных мест не было, и я встала прямо перед сидящим мужчиной. Лет пятьдесят пять, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами, с седой щетиной и тяжёлым взглядом человека, давно переставшего чему-либо удивляться. Он поднял глаза от телефона — обычное дело, кто-то встал рядом — и взгляд остановился именно там, где сквозь тонкую ткань читалась вся линия, весь рельеф, который я не прятала. Он тут же уткнулся обратно в экран, будто там было что-то срочное. Но через пару секунд глаза снова поднялись — не к лицу, сразу вниз, к этой отчётливой, ничем не скрытой форме. Он опять спрятался в телефон. И опять не выдержал. Он понял, что я заметила эту его беготню туда-сюда, и на этот раз остался смотреть в экран, не поднимая глаз, щёки чуть покраснели под щетиной, влажной от духоты вагона.

Мне понравилось это больше, чем откровенный взгляд напоказ. Он не хотел, но не смог отвести глаза от того, что было написано на мне так явно. Это было честнее. Я не отступила, стояла так же, ноги на ширине, чтобы линия читалась ещё яснее. Внутри сжалось — коротко, сладко.

Чуть дальше в вагоне стоял ещё один — молодой, лет двадцать с небольшим, в футболке, держался за поручень, делал вид, что смотрит в телефон. Но глаза всё время съезжали вниз, туда же, где сквозь ткань проступали губы, складка между ними, — и задерживались там дольше, чем требовало приличие. Он краснел, отводил взгляд на пару секунд — и снова возвращался к этой же точке, будто не мог оторваться именно от неё. Я знала, что от того, как я стою, форма читается ещё чётче, каждая деталь. Он сглотнул. Я сделала вид, что не замечаю, но именно от того, что оба смотрели на одно и то же, не в силах отвести глаз, внизу живота снова потянуло — сильнее, чем в первый раз.

Дома я стянула легинсы медленно. Кожа под резинкой — красная полоса. Между ног — мокро, горячо. Я легла, раздвинула ноги и начала пальцами — прямо по этой линии, которую весь день видели двое чужих мужчин.

Я вспоминала не лица — взгляды. Седой утыкается в телефон, не выдерживает, снова смотрит. Я представляла, как он не отводит глаз вообще — сидит и смотрит в упор, пока не доедет. Потом молодой — красный, глотает слюну, взгляд снова и снова туда же. Я представляла его ближе, чем можно в вагоне, так близко, что слышно дыхание.

Пальцы двигались быстрее. Я была мокрая насквозь, скользко, палец легко входил и выходил, второй тёр клитор кругами, быстрее, сильнее. Я представляла обоих сразу — оба смотрят, оба не могут иначе, а я просто стою и позволяю.

Внутри стало туго, до предела. Бёдра сжались вокруг руки. Ещё несколько движений — и отпустило: волна прошла по животу, по ногам, я вскрикнула в пустой квартире, и стенки сжимались вокруг пальцев несколько раз подряд, толчками, пока не отпустило совсем.

Я лежала, тяжело дыша, рука ещё между ног, мокрая. День начался с того, что я показала себя. Закончился тем, что я забрала это обратно — себе.