Солженицын писал о другом. Летов. Эротическая рассказ с другом

Тёмный лобок якобы натуральной, по её словам, впрочем, блондинки Диты фон Тиз мог бы ввести в блудняк кого угодно, но только не шарящего в винтажной порнухе семидесятых коалу, неоднократно сталкивавшегося с таким, казалось бы, малообъяснимым феноменом, но уверен, что всё дело в освещении. Взять прелестную натуральную истинно блонду Нэнси Сюитер, так в разных фотосетах и цвет волос кажется разным, хотя в видео хорошего разрешения видно : натуральная блондинка. Поэтому, снова крайне разочаровавшись в ничтожном софте тех же семидесятых, я наскоро поменял киноактёрок, заслуживающих лишь свинореза Чарли Мэнсона, на действительную, как Дита, порноактрису, снимавшуюся в жостком кино, а не блевотном гламуре Блейка, хотя и признаю тончайший вкус Эндрю, во всех его фильмах нет страшилок, а это, товарищи, результат.

- Эта пайка выйдет тебе боком, - беспомощно кричал я, видя исчезающий в пасти Смыка хлеб.

- Она выйдет законным путём, - смеялся мне в глаза камерный беспредельщик, ещё не зная, видимо, что уголовный телеграф уже разнёс вопиющую весть о его беспределе и воры уже собрались в кандее, решая вопрос на деле. На следующее утро, сразу после прогулки мы, вернувшись в камеру, обнаружили в ней сидевшего на койке Смыка незнакомого дядю в наколках и со стальными зубами. Наш старший, только увидев его, бросился к захлопнувшейся двери и заколотил в неё кулаками.

- Чево ? - отозвался скучным голосом коридорный.

- Выводи ! - орал благим матом Смык, растеряв всю свою наглую блоть. - Я же сука !

- А это все знают, - хохотал коридорный, глядя в волчок, - отпрыгни, гнида, мне не видно.

Поняв, что и мусора продали его, Смык обернулся к камере, в двадцать ненавидящих глаз смотрящую на льющуюся из - под его штанов струю.

- Обоссался, - удивленно произнёс незнакомец, медленно вставая и вынимая из - пазухи бязевой рубахи заточку. - Сам ведь знаешь, - говорил он, наступая на прижавшегося к двери Смыка, - что будет.

Смык, заорав, тоже выхватил заточку, но не бросился на татуированного, а полоснул себя по горлу.

- Ишь ты, - изумился незнакомец, оказавшийся вором, - осталась совесть - то.

Он брезгливо переступил через труп и стукнул в дверь.

- Ну чево, - недовольно отозвался вертухай.

- Открывай, - засмеялся вор, бросая заточку на тело Смыка.

Грохнула дверь. А мы, сбившись в кучу в углу камеры, смотрели на тело Смыка и ждали буцкоманду. Вместо неё явились санитары тоже из сук и быстро прибрали камеру. Из - под нар вылез Шаламов.

- А я тебе что говорил ? - крикнул я ему.

- Он и тебя бы мог зарезать, - вякнул костистый Варлам.

- Меня резать не за что, - удовлетворённо говорил я, занимая освободившуюся койку Смыка, - а его воры приговорили, мусора даже не сунулись, сто раз говорил тебе, что смотришь ты, а ни хера не видишь.

После освобождения и реабилитации по требованию творческой интеллигенции Союза я был вынужден изменить своё мнение, окрысившись по их просьбе на весь воровской мир, и если бы не всегда говорящий правду коала, то придуманный фашистами миф так и жил бы до сих пор.