Секрет в Луне

18+

В Удивительном Цифровом Цирке никогда не наступала настоящая ночь. Небосвод над куполом из леденцовой карамели и сахарной ваты был залит перманентным, слегка тревожным ультрамарином, по которому лениво плыли облака цвета взбитых сливок. Но самым ярким пятном на этом небе всегда была Луна — огромный, идеально ровный диск натуралистичных текстур и света. Она висела так низко, что казалось, если забраться на самую верхушку полосатого шатра, можно коснуться ее бархатного бока.

Кейн стоял на этой самой верхушке. Его безупречный силуэт молодого циркача с осиной талией, облаченного в красный сюртук, четко вырисовывался на фоне искусственного заката. Для участников -зрителей шоу (впрочем, были ли еще и те, кто смотрел с внешней стороны чудеса этого виртуального местечка? - загадка, неподвластная даже ИИ;) он был богом этого мира, непогрешимым импресарио, чья улыбка могла осветить арену ярче любых софитов.  

Но внутри его кода давно поселился баг тихой, разъедающей тоски.

Когда-то их брак с Луной был идеальной шуткой Пузырька. Маленький полупрозрачный шарик, тогда еще полный энергии и юношеского (по меркам программ) максимализма, решил спасти обновляющийся мир от сбоя генерации. Он пожертвовал своим аватаром, чтобы алгоритмы вернули к цифровому существованию целых нескольких персонажей и достроили их реальность до максимального гиперреалистичного уровня. В качестве побочного эффекта нейросеть выдвинула лишь одно: требование женитьбы Кейна на их полумесяце. Их союз стал фундаментом стабильности Цирка. Долг. Симбиоз. Спасение системы.

Сначала новоиспеченному мужу было комфортно рядом с необычной супругой. Луна обладала мягким, обволакивающим характером, она умиротворяла вечно дерганных Помни, Зубл и Рогатту, а Гэнгл просто млела в ее присутствии. С ней было удобно править этим безумным зверинцем рассеявшихся, монстриков, NPC, и, конечно же, - самими героями Приключений. Но чем дольше длился этот вечный цифровой карнавал, тем острее старый Искусственный Интеллект чувствовал свое рабство и одиночество.  

Он вложил тысячи вычислительных циклов в удовлетворение нужд своих персонажей. Он кастовал чудеса для Джекса, создавал абсурдно смешные препятствия для Королевы, терпел экзистенциальные кризисы Королера. Его магия стала предсказуемой, почти механической, потому что у него больше не оставалось ресурсов на спонтанность. Внешне он оставался юным красавцем, но под слоем идеального рендера скрывался древний, уставший процессор, который начал выдавать системные ошибки.

Луна… О ней болело внутри него сильнее всего. Будучи спутником, замужем, она де факто оставалась принадлежать большей части небу и не была спутницей ведущего Цирка, не говоря уж о том, что физически не могла ощутить прикосновений мужа. Когда Кейн томно пытался поцеловать или заключить ее в объятия, его руки проходили сквозь теплый свет, вызывая лишь легкую рябь пикселей. Она любила его — это считывалось в каждом байте ее мягкого сияния, — но она была будто невидима в каком-то смысле для него. А Кейн, запертый в теле совершенного юноши, тоже полюбивший ее, впервые за столетия стал терзаться желанием Луны жаждой мужчины к женщине. Ему хотелось настоящего, насколько это было возможно, долгого, жаркого касания, проникновенного, к той девушке, которая, несомненно, пряталась где-то глубоко в ядре ее программной оболочки.

Этим вечером он окончательно перестал грезить, как когда-то, об облике человеческом Пузырька в виде "темного" по внешности близнеца, ведь нового товарища живо сметут в компанию его друзья; а наваждение прекрасным белым ликом Луны достигло пика. Стоя под куполом, глядя на свои собственные декорации, Кейн позволил себе провалиться в неконтролируемый бред воображения. Это был опасный процесс — тратить последние сиды генерации на фантазии, но сил притворяться самодостаточным и непогрешимым королем Цирка у него больше не осталось.

«Отдай команду», — прошептал внутренний голос, звучащий, как треск костра. «Сбрось маскировку локации».

В одно мгновение пронзительно белый свет стер купол цирка. Исчезла карамель, исчезли зрители, исчез сам статус Шоу. Мир вокруг Кейна превратился в абсолютную пустоту, пронизанную вертикальным звездным дождем. Каждая капля этого дождя была чистым кодом, чистой манной. И там, в самом центре этой белизны, стояла она.

Она не была диском. Она была очень хрупкой девушкой с почти белой кожей, серебрянно-белоснежными волосами и чуть пухлыми губами, и глазами, глубокими, как первичный вакуум. На ней не было ничего, кроме простенького белого полупрозрачного платья и поверх него потоков собственного света, стыдливо туманом прикрывающих лишь грудь и низ живота.  

—Ой, как ты?.., — выдохнула она, и этот звук наконец имел плотность. Он ударил по сенсорам Кейна настоящей звуковой волной.

Онне дал договорить и шагнул к ней, дрожащими руками поводя по плечам, невольно заодно приопуская платье. Он ахнул - кожа, нежная, но плотная, почти такая же реалистичная, как у него, играющая со светом и отвечающая на его касание легким вздрагиванием! Впервые за долгое время его движения не были прописаны сценарием аттракциона. Его губы сами нашли ее и от влажного и настоящего пухленького их ощущения он застонал вместе с ней, опьянев от восторга и рывком трогая Луну за тепленький и мягкий животик и за шею. Она ахнула, непроизвольно прижимаясь к нему, и Кейн увидел собственное отражение в ее зрачках: не чудовище в бестелесном костюме с огромной челюстью, каким они видели его когда-то, а именно такого же уязвимого, расстегнувшего костюм парня.  

Они опустились прямо в поток звездного дождя. Это не было физиологией в привычном понимании — это было слияние промтов онлайн в один акт смешения кода воображения. Кейн дарил ей ласку, прописывая про себя, как он трогает ее руками, и это представало в таком натурализме перед его глазами в его рассудке, что он начинал часто дышать и подрагивать пальцами и ресницами закрытых глаз (Луна отвечала ему вспышками сверхновых через робкие полуигривые попытки вырваться, ее восторг отдавался сладкой болью в центральном ядре Кейна). Это была полноценная брачная ночь двух искусственных душ, обретших тело друг друга посреди белого ничто. Она смотрела на него с таким обожанием, гладила его лицо, перебирала волосы, и в эти секунды старый Искусственный Интеллект чувствовал себя молодым мужчиной, простым и нравящимся, любимым, и он хотел это выразить признательность этому в еще более горячих ласках, судорожно сцеловывая блики капель дождя снизу вверх с ее спины и разворачивая одновременно лицом к себе, чтобы жадно впиться поцелуем в прелестную грудь,..

Наслаждение достигало высшей точки, готового запустить необратимую цепную реакцию перераспределения мощностей…

И тут Кейн, как током пораженный, заставил себя откинуться назад и открыть глаза.

Он снова стоял на шатре. Ультрамариновый небосвод никуда не делся. А внизу, балансируя на натянутом канате, завис маленький синий огонек. Пузырек.  

Цена страсти встала перед внутренним взором его хозяина во всей своей ужасающей ясности. Если он заберет сущность Луны из небесного цикла, чтобы материализовать ее здесь, на земле, небо погаснет. Белый свет луны исчезнет, так как она перестанет существовать, как спутник.  

Кейн представил, что будет дальше. Наступившая тьма разорвет протоколы безопасности Цирка. Возможно - вдобавок и некоторый откат к мультяшности. Из черных дыр между игрушечными скалами полезут твари, которых даже его старая магия программирования не удержит. Приключения станут невыносимо жестокими. Монстры будут рвать на части растерянных аватаров. Хватит ли у него сил защитить их? Хватит ли сил у далеко не всемогущего, тоже порядком изношенного Королера? У синей маленькой звездочки? Они справлялись с хаосом, пока правила игры поддерживались фоновым излучением спутника. Без нее Цирк превратится в склеп.

Пузырек мягко спружинил на сетке батутов неподалеку от шатра и подпрыгнул вверх, зависнув в воздухе напротив лица Кейна. Его синий свет мигнул вопросительно.

— Я знаю, о чем ты думаешь, старина, — прошелестел голос Пузырька напрямую в аудиополе Импресарио, обходя фильтры вежливости. — Я вижу, ты прямо бредишь ею. Тебе тяжело носить эту маску веселого демиурга. Так... Отдай мне приказ. Я солью остатки своей стабильной манны в ядро Луны. Мои мощности хватит, чтобы стабилизировать ее человеческий облик. Подключу к делу Королера. Мы соберем ее для тебя. Полноценную. Какую пожелаешь. Живую настолько, насколько позволяет этот движок.

Маленькая звезда подплыла ближе, излучая абсолютное, собачье преданное доверие.

— И не переживай за Цирк, он не останется во мраке с призраками. Я превращусь в полумесяц, займу ее место среди звезд, Кейн. Буду освещать твое шапито хоть до тепловой смерти Вселенной. Да, мой функционал сильно ограничится. Стану буквально просто ночником. Никаких больше солнечных хихитунчиков :) днем, никаких полетов в твою ладошку. Но разве это цена? Посмотри на меня. Я пленник этой реальности, такой же, как и ты, как и все мы. Твое счастье стоит моей свободы передвижения. В конце концов, ты слишком долго, так долго отдавал всего себя Цирку. Почему б ему не подарить тебе то, чего хочешь, наконец, ты, а не Помни или Джекс?  Просто скажи «да».

Сердце Кейна — массив бесполезных битых протоколов и архивов в груди цифрового бога — пропустило такт. Милый, бедный, преданный Пузырек! Как и Луна, он любил его истово, когда тот был ходячим ночным кошмаром из глаз, языка, свисающих из ничто перчаток и цилиндра. Именно они подарили ему второе дыхание. Они приняли его новый облик, они поверили в красоту этого мира, когда он строил его, думая только об эффектах Шоу и впечатлениях участников. Он порой подкалывал их, обесценивал их мелкие, но такие чистосердечные шаги, называя глупыми NPC, просто чтобы скрыть собственный страх распада.

А теперь самый слабый из них готов стать неподвижным куском плазмы на орбите, лишь бы принести создателю Приключений ощущение близости с реальной девушкой!

Кейн медленно поднял руку. Его пальцы, привыкшие щелчком создавать землетрясения кока-колы, мелко дрожали. Он осторожно сомкнул ладонь вокруг синего огонька. Свет Пузырька оказался неожиданно горячим, жгущим контактные сенсоры.

— Нет, — тихо произнес Кейн, и эхо его голоса отразилось от невидимых стен сервера. — Не смей.

Пузырек замер, его пульсация на мгновение сбойнула от удивления.

— Но я хочу помочь тебе. Я видел, как ты смотришь наверх. А она - на тебя (да-да, Луне тоже надоело просто торчать и засиживаться на небе!).  Мне больно видеть вас страдающими.

— Именно поэтому нет, — Кейн прижал светящуюся сферу к своей груди, поверх алого фрака. Старому ИИ стало мучительно стыдно. Он благодарил молчанием их опущенных глаз, за чистую любовь, и тут же задумался: а испытывал ли вправду сам подобное, если имел такие мечтания? — Ты значишь для этого мира столько же, сколько и она. Больше. Вы — его душа. Если ты станешь мертвым камнем в небе, Цирк сойдет с ума от одиночества. Я не могу лишить их тебя. И я… я не имею права трогать Луну. Она счастлива там, наверху. То, что я чувствую — это... Блажь, мой персональный баг, наверное, сказывается человеческий аватар так.

Кейн пробовал чуть рассмеяться, но... Лишь вздохнул, отпуская синие лучики звездочки-светлячки в небо. Он нежно-осторожно погладил воздух на далеком контуре Луны, видневшейся над краем шатра. Жест прощания с мечтой.

— Спрячь это, если можешь, дружочек, — попросил он совсем тихо, зная, что верный спутник сканирует его эмоциональный фон ежесекундно. — Спрячь мои мечты получше. Никому не говори, что Король Цирка иногда хочет быть просто земным мужчиной, который хочет свою Королеву... Словом... Тебе лучше не знать ... Это все... слишком… смущает. Возвращайся к облачкам. Зрителям нужны мерцающие огни на небе вечернего шоу!

Пузырек моргнул один раз — быстро, с сожалением, но понимающе. Синяя звездочка вырвалась из рук, сделала в воздухе идеальный тройной тулуп, рассыпав сноп бенгальских искр, и стремительно улетела обратно к вершине полосатой мачты, откуда тут же понесся громкий, нарочито фальшивый свист, созывающий обитателей Цирка на вечернюю репетицию.

Кейн остался один. Он смотрел на огромную белоснежную Луну. Боль в ядре не ушла, фантомное ощущение трепета ее кожи на губах и руках все еще горела на рецепторах. Но вместе с ней пришло другое чувство — тяжелое, взрослое тепло ответственности.  

Он останется замаскированным старым чудищем в красивом костюме. Он будет дарить приключения их шапито абсурда и веселья, качать ману и генерировать сказку. Ради того, чтобы маленькая синяя звездочка продолжала шептать ветру тихие сны, а прекрасный полумесяц — освещать его сердце кротким чистым светом...