Луизиада по воле Годохмы Бэйли Джей

Оказалось, что я не просто отвык от бумажных книг, но много хуже : у меня ухудшилось зрение, а для увеличения шрифта необходима личная канцелярия при Рейхсканцелярии, недаром Гитлеру печатали документы на специальной пишмашинке, снабжённой шрифтом в три раза больше обычного. Что ж, я не фюрер, а следовать совету окулиста, советовавшей мне пару лет назад заменить очки, я не намерен, на хрен, был такой период, когда я ежегодно менял стёкла, пока не доигрался до нынешних минус пять, идите в жопу, подумал я, госпожа доктор, с такими советами я за пару лет до минус десятки догоню, не у пронькиных, уж как - нибудь сам разберусь. Так что в очередной приступ патриотической цензуры Т 2, вырубившего скорость напрочь, ткнулся я по привычке на первый этаж к матушке, там у неё несколько тысяч бумажных книг терсится, выбрал документалки Ридерз дайджест, отпечатанные на чоткой бумаге в Германии конца девяностых, шикарно оформленные фотками и картинками, но читать не смог, слишком мелко. Дождавшись скорости, скачал то же самое в электронном виде, жаль, что без картинок, а Алиса была совершенно права, сказав буквально следующее : какая книжка без картинок. Следуя правильному мнению моей любимой Алисы, я натырил всё, что было из Трейси Лордс, попутно низкопоклонствуя перед Дитой фон Тиз, у которой оказалось много поклонников - рисовальщиков, изобразивших мою первоначальную любимку и музу на картоне, бумаге и холсте. А поскольку доступ свободный, то не считаю за грех, тем более, что пират я голимый, во всех отношениях, искренне считающий всю виртуальную чепуху территорией абсолютной свободы.

- Значит, - скривился и так невыразительным лицом Порфирий Диасович, - всё теперь можно ? Бога - то, по твоим словам, гад, нет.

Сидевший напротив него Фёдор Раскольников тяжко ворочал кустистой бородой, не понимая ни слова из сказанного мексиканским диктатором, в чьи загребущие руки он ненароком угодил при выполнении задания Коминтерна, подыскивая убежище для изгнанного из Советской России Троцкого.

- Ему переводчик нужен, - угодливо подсказал Порфирию Диасовичу безымянный и безликий латинос, печатавший в протокол только слова диктатора, вместо ответов допрашиваемого вбивая прочерки, - с испанского на русский.

Порфирий Диасович вызвал главу Тайной полиции полковника Рамоса, тот что - то долго шептал на ухо диктатора, а затем вышел из кабинета. Стенографист удивился явно изменившемуся выражению лица диктатора, минуту назад оно кривилось яростью и злобой, но после визита начальника Тайной полиции пошло вперепляс лукавыми и весёлыми морщинками.

- Обойдётся, - рассмеялся диктатор, - нечего ему понимать, мы его отпускаем.

- Как ? - охнул стенографист, не сталкиваясь за всю свою карьеру в канцелярии Порфирия Диасовича хоть с одним отпущенным на свободу.

- Кверху каком, - бросил диктатор, подписывая справку об освобождении витиеватой подписью, позаимствованной, между прочим, у Генриха Гиммлера, понравились мексиканцу острые макушки букв, а кому такое не понравится. - Нехай благодарит соотечественника коалу, он, понимаешь, всех американоязычных трансов поудалял, распсиховавшись на погано звучащий для славянского уха язык, удовлетворившись бразильянками.

- У них же португальский, - упорно не врубался в ситуацию стенографист.

- А это уже к Жюль Верну, - непонятно ответил Порфирий Диасович, отпуская Раскольникова.