Пиратские леди Часть 3

Глава 18

Ящики вскрывали один за другим — не спеша, будто боялись ошибиться. Подсчёт занял немало времени — монеты были разной чеканки и из разных стран. Но когда добычу пересчитали, на палубе стало непривычно тихо.

Семьсот тысяч золотых драконов.

Даже самые бывалые из людей Лума переглядывались. Такая сумма не была удачей — она была проклятием. Слишком заманчивая, чтобы везти дальше.

Лум понял это сразу.

— Мы не повезём её с собой, — сказал он наконец.

— Капитан… — начал кто-то.

— Если мы выйдем в море с таким грузом, — продолжил Лум холодно, — каждый порт станет ловушкой. Каждый корабль — потенциальным врагом. До Цзюая мы не дойдём. И я не хочу проверять, чего в вас больше — верности или алчности.

Он посмотрел на берег острова Гаэн — каменистый, дикий, почти необитаемый. Место, где редко бросают якорь.

— Мы закопаем сокровище здесь.

Решение было резким, но логичным. Часть команды выдохнула с облегчением, другая — с тревогой. Закопанное золото не станет источником раздора, зато это обещание будущего.

Работа началась до заката. Сундуки переправляли на берег небольшими партиями. Лум сам выбирал место — подальше от линии прилива, рядом с выступающей скалой, которую невозможно спутать с другой. У скалы была расщелина, в которую Лум решил спрятать золото. Весь груз был оставлен на берегу. Лум велел остаться только шестерым пленным пиратам. С их помощью он спустил всё золото в расщелину. Пленники старательно трудились, в надежде, что их отпустят. Лум сказал, что их будет ждать лодка, на которой они смогут добраться до Нового Гиса. Когда расщелину присыпали землей, он отпустил пленников. Сам Лум остался, отмечая ориентиры: скалу, искривлённое дерево. В голове он выстроил карту.

С берега донеслись крики. Удовлетворенно улыбнувшись, Лум последовал на берег. Там он нашёл своих людей под командованием Грея, и мёртвых пленников. Его ребята не подвели. Они знали, что любой пленник, появившийся на берегу без их капитана — беглец, и щадить его не следует.

Аманда наблюдала с корабля. Она понимала, почему он так поступает. И понимала цену этого решения: теперь это золото станет узлом, связывающим его судьбу с судьбами экипажа. Когда Лум поднялся на борт, женщина понимающе кивнула, как бы одобряя то что он сделал.

— Теперь никто, кроме меня, не знает точного места. — сказал он ей.

Сделал паузу и добавил:

— И так будет лучше для всех.

________________________________________

Лум стоял на палубе и смотрел, как остров Гаэн терял очертания в темноте. Он напряжённо размышлял. Судьба словно отговаривала его от расставания с Амандой и её дочерями. Добытое богатство позволяло ему начать спокойную жизнь, не требующую каждый день испытывать удачу. Он может бороздить моря как купец, а не разбойник. Это тоже риск, но по сравнению с необходимостью драться со всеми встречными судами он невелик. А на берегу его будет ждать красивая и любимая женщина. Впрочем, почему одна? Он ведь может оставить себе всех троих. Вот только захотят ли они? В том, что Диана согласится, Лум был почти уверен. Почти. Но её мать и сестра… С Амандой они неплохо проводят время, но будет ли она так же ласкова и податлива после того, как они начнут жит вместе? Генриетта же, если судить по их последнему разговору и вовсе готова его прирезать. Да и не похоже, что она согласиться смирно сидеть на берегу, как Диана. Хотя это как раз будет плюсом, ведь ей-то как раз проще всего будет угодить. Однако спешить нельзя.

Лум позвал Диану уже после полуночи, когда корабль стоял тихо, Он не ходил по каюте и не играл роль капитана. Он сидел, опершись локтями о стол, и говорил прямо — так, как говорят, когда больше не хотят прятаться за расчётом.

— Я повезу вас в Цзюай — сказал он. — Но не продам.

Диана не ответила сразу. Она смотрела на него внимательно, словно проверяя, не очередная ли это маска.

— Я долго убеждал себя, что всё — ради сделки, — продолжил Лум. — Но сейчас я понял, что не хочу вас терять. Ни тебя. Ни твою мать. Ни твою сестру.

Он поднял на неё взгляд — без власти, без приказа.

— Мне нужна твоя помощь. Не как товара. Как человека. Помоги мне добиться их доверия. Их выбора.

Диана почувствовала, как внутри всё сжимается — страх, неуверенность, надежда, от которой она давно пыталась отучиться. Она понимала, что этот момент изменит всё: либо они станут частью его жизни, либо снова окажутся разменной монетой судьбы.

Нахмурившись, она подошла ближе.

— Я помогу вам, — сказала она тихо. — Но мне нужны гарантии.

— И чего же ты хочешь?

— Пожалуйста, сделайте это...

— Что? Что я должен сделать? — удивился он.

— Забрав нас из Юнкая, вы постоянно спите с мамой — Диана решительно подняла голову, — Так вот, теперь я хочу стать вашей женщиной. Откажитесь от половины денег за мою невинность и…

Она окончательно смутилась и закрыла ладошками пылающее лицо. Лум обнял её, словно принимая клятву.

— Тогда я согласен, — сказал он. — И будь что будет.

Он прижал к себе Диану и стал покрывать её личико пылкими поцелуями. Девушка вздохнула и задрожала. Не прекращая целовать, Лум начал раздевать её. Пятнадцатилетнюю девушку охватил жар. Её грудь напряглась, две миниатюрные «луны» покрылись мурашками, а их крошечные вершинки вздёрнулись кверху, набухли и затвердели, словно розовый жемчуг. Оказывается, это руки Лума стали нежно играть с ней, разминая и перекатывая её упругие сокровища.

— Как это стыдно... наверное, — пронеслась где-то далеко неуверенная мысль и сразу пропала, побеждённая непреодолимым желанием, чтобы он продолжал это занятие.

Девушка расслабилась, уплывая на волнах наслаждения, окончательно отдавая своё тело любимому пирату на сладкое растерзание. Вдруг его горячие губы опустились на её грудь, потом он осторожно, не причиняя ей боли, сдвинул две вершинки вместе и втянул в рот «жемчужинки». Диана громко застонала, ей вдруг захотелось сильнее прижаться к нему.

Лум сел на кровать, держа девушку на своих коленях. Её попочка дёрнулась и заёрзала, так, словно пыталась вжаться между его ног. Или ей не нравились его полотняные штаны? Однако пират не спешил, продолжал дразнить свою пленницу. Внезапно его рука медленно прошла по её ножкам, едва-едва, будто порхая, продвинулась на внутреннюю сторону бёдер. Его пальцы ощутили тягучую влагу, стекающую, по гладкой коже. Рука смело поднялась к источнику влаги, извлекая всё новые и новые стоны из уст девушки.

Вдруг Лум быстро встал и опустил Диану на постель, потом на коленях разместился между её ножками, развёл в стороны точёные бёдра и раскрыл набухшие ярко-розовые лепестки «бутона». Полюбовавшись её тонкой нетронутой преградой, он склонился к бутону лицом и трепетно, стараясь подарить ей как можно больше нежности и ласки, погрузился губами в истекающую нектаром сердцевинку. Девушка дёрнулась и вскрикнула. Он слегка поиграл с «цветочком» кончиком языка, нежно поглаживая «лепестки» и втягивая губами ещё одну розовую «жемчужинку». В этот момент Диана задёргалась в конвульсиях, а «бутон» выплеснул большую порцию «нектара». Девушка, тяжело дыша, замерла и посмотрела на него ничего не понимающим взглядом. И тут Лум почувствовал, что сам начинает терять контроль над собой. Его «шпага» неудержимо рвалась в бой, грозя разорвать штаны. Однако он втянул губами «нектар» и поцеловал свою любовь в раскрасневшийся ротик. Словно опьянев от своего собственного вкуса, Диана со стоном подалась к Луму. В этот момент он достал «шпагу» и нежно, стараясь не испугать девушку и не причинить ей боли, провёл по лепесткам своим распухшим «орудием». Диана не сопротивлялась, она лишь замерла, прислушиваясь к новым ощущениям, и доверчиво ожидала продолжения. И Лум не стал больше медлить. Он осторожно вошёл между лепестками, упёрся в тонкую преграду, замер на мгновение и качнулся, твёрдо направив «шпагу» в глубину «цветка». Преграда порвалась, между «лепестков» показалась кровь. На лице пирата появилась торжествующая победная улыбка.

Диана давно потеряла чувство времени и пространства. Но когда она ощутила в себе часть любимого, это показалось ей таким странным и невероятно прекрасным. Она с наслаждением раз за разом подстраивалась под его качающие движения, хотя, постепенно теряя силы, понимала, что раскачивает её уже он сам, удерживая за попку. Боль была лишь в самом начале, потом появилось непередаваемое ощущение блаженства и наслаждения. Такого с ней ещё не случалось никогда. Она вдруг пожелала, чтобы он как можно глубже заполнил её. Ей хотелось крикнуть, попросить его об этом, но из её груди вырывались только сладострастные нечленораздельные вскрикивания и громкие стоны. Лум тоже издавал странные рычаще-урчащие звуки, как голодный зверь, терзающий свою добычу. Внезапно Диана почувствовала внутри себя горячий толчок, и что-то новое заполнило её «цветок» до краёв, проникнув в самую глубину её существа. Обессиленный и пьяный от счастья Лум опустился рядом с ней, уткнувшись лицом в её раскрасневшийся животик, обняв её ножки. Закрыв глаза, Диана ощутила, как по её бёдрам что-то течёт. Приподняв голову, она увидела беловатую массу, смешанную с кровью. Улыбнувшись чему-то, Диана закрыла глаза и уснула.

А впереди оставалось самое трудное — убедить Генриетту и Аманду, что этот путь действительно их собственный, а не очередная ловушка судьбы.

Глава 19

После боя с пиратами Истерлинга, жизнь женщин немного наладилась. Их больше не приковывали к стене, в каморке повесили гамаки, а выходить на прогулку они могли теперь вместе. Аманда полагала, что это её постельные трюки разжалобили Лума, а Диана тихонько посмеивалась, думая, что, если кто и смог повлиять на капитана, так это она. Диана выбрала момент, когда вокруг было тихо. Генриетта сидела у борта, глядя на тёмную воду, и по её напряжённой спине Диана сразу поняла: разговор будет тяжёлым. Она села рядом, не касаясь сестры, оставив между ними расстояние — знак уважения, а не отчуждения.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — тихо начала Диана.

Генриетта не обернулась.

— Если это снова о нём, — резко ответила она, — я не хочу слушать.

— Это обо мне, — сказала Диана. — И о том, почему я больше не могу притворяться.

Она сделала паузу, собираясь с силами.

— Я больше не девственница.

Генриетта резко повернулась. В её взгляде вспыхнули злость и боль — не осуждение, а страх, будто подтверждение худших ожиданий наконец прозвучало вслух.

— Он… — начала она и осеклась. — Значит, всё правда. Он сделал с тобой то же, что и с мамой.

— Нет, — твёрдо сказала Диана. — Он не заставлял. И не брал силой. Это было моё решение.

Генриетта вскочила.

— Ты защищаешь его даже теперь! — в ярости бросила она. — После Юнкая, после всего, что было? Ты называешь это выбором?

Диана тоже встала, но не повысила голоса.

— Я называю это границей, которую я перешла сама, — сказала она. — Потому что хотела быть честной. С собой. С ним. И с тобой.

Она посмотрела сестре прямо в глаза.

— Я не прошу тебя повторять мой путь. Я прошу лишь увидеть разницу: между тем, кто использует, и тем, кто готов отказаться от выгоды ради нас.

— Он пират, — выдохнула Генриетта. — Он торговал людьми. Он вёз нас на продажу.

— Да, — согласилась Диана. — И именно поэтому его выбор сейчас что-то значит. Он мог продать нас. Мог взять золото и уйти. Но он остановился.

Генриетта долго молчала. Ветер трепал её волосы, пальцы сжимались и разжимались, будто она всё ещё держала нож той ночи.

— Ты изменилась, — сказала она наконец. — И мне страшно, что я тебя теряю.

Диана сделала шаг вперёд.

— Я здесь, — сказала она. — И я не уйду без тебя. Но я прошу: дай ему шанс. Не верь ему. Не доверяй сразу. Просто — не закрывай дверь.

Молчание затянулось.

Потом Генриетта медленно села обратно, опустив плечи.

— Один шанс, — сказала она глухо. — И только потому, что ты просишь. Не потому, что я верю ему.

Она подняла взгляд.

— Если он солжёт… если причинит вред тебе или маме — я не остановлюсь.

Диана кивнула.

— Я знаю.

________________________________________

Сёстры пришли к Луму вместе. Они решили больше не ждать. Генриетта держалась прямо, но Диана чувствовала напряжение в каждом её шаге.

Лум выслушал их молча. Когда Генриетта закончила говорить — резко, почти вызывающе, — он покачал головой.

Он подошёл ближе, но остановился на почтительном расстоянии.

— Знаешь, что мне по-настоящему нравится в тебе? Ты всегда смотришь дальше горизонта. Ты любишь море так же, как и я. Сидеть на одном месте всю жизнь — это не для тебя. Ты хочешь путешествий. Портов. Городов, о которых другие только слышали.

Она замерла. Эти слова попали слишком точно.

— И что? — тихо спросила Генриетта.

Лум пожал плечами.

— Я могу исполнить эту мечту. — сказал он легко. — Не в качестве пленницы. В качестве моей помощницы и любовницы. Той, кто видит мир таким, какой он есть. Свободным и жестоким.

Он улыбнулся — широко, открыто, почти по-мальчишески.

— Подумай об этом. Ты требуешь, чтобы я не касался чувств твоей сестры. А я предлагаю тебе путь, о котором ты втайне мечтала всю жизнь.

Он сделал шаг назад, освобождая пространство.

— Переступить эту черту — это твой выбор. И только твой. Не мой.

Он перевёл взгляд на Диану.

— Генриетта сказала, что не дастся мне. Я уважаю её решение. Помоги ей стать женщиной.

Наступила тишина. Генриетта посмотрела на сестру — растерянно, почти по-детски.

Диана шагнула вперёд и взяла сестру за руки.

— Я с тобой, — сказала она тихо. — Не чтобы сделать что-то вместо тебя. А чтобы помочь сберечь твою гордость и готовность держать слово.

Словно в тумане Генриетта повернулась к сестре

– Давай, Генриетта, – прошептала Диана. – Видно, ничего не поделаешь.

Она взялась руками за край платья и потянула его вверх. Раздался голос Лума:

– Не так! Зайди со спины и снимай!

Покорно обойдя сестру, Диана потянула платье вверх, обнажая бедра и низ живота Генриетты. Чтобы помочь сестре, та подняла руки вверх. Мгновение, и обнаженная пятнадцатилетняя девушка замерла перед пиратом. Инстинктивно Генриетта прикрыла руками грудь и лоно и попыталась повернуться немного боком.

– Чего жмешься?! А кто ее разденет? Давай поживей, у меня еще много дел на сегодня!

Генриетте было ужасно стыдно опустить руки и раздевать свою сестру, но страх подвести её был сильнее. Несколько мгновений спустя обе сестры, обнаженные стояли перед главарем пиратов.

- Ну-ка! Встаньте, как положено стоять рабыням!

Отученным движением девушки широко расставили ноги, чуть приподнявшись на носках, заложили руки за голову, скрестив пальцы на затылке, и максимально развели плечи.

– Хорошо. Генриетта, ложись на кровать, а ты – Лум протянул Диане деревянный фаллос. – больше не девственница. Пора и Генриетту женщиной сделать.

Та уставилась на предмет в её руках. Неизвестный резчик мастерски сделал копию мужского детородного органа. Гладкая головка, вздутые вены, оплетающие массивный ствол – все было как в настоящем.

– Давай, вставь ей, только сначала разогрей ее, чтобы девочка потекла!

Еле держась на ватных ногах, Эмили подошла к распяленной сестре.

– Ну!!!

Опустившись на колени, Диана тихо прошептала:

– Не бойся родная… я постараюсь быть нежной, моя девочка…

Генриетта почувствовала горячее дыхание Дианы на своей киске. Упругий язычок коснулся ее нежных губок, прошелся по клитору, и устремился внутрь ее лона. По телу пробежала приятная волна, и сразу заныло внизу живота.

Господи! Да я прирожденная шлюха!!! Стоит меня коснуться ТАМ, и желание переполняет меня. О-о-о! Как хорошо! Господи, Диана, не останавливайся, пожалуйста…

Диана почувствовала, как напряглось тело сестры. Ее нижние губки набухли, и стали упругими, клитор затвердел. Продолжая ласкать сестру, она ощутила вкус любовного сока, обильно увлажнившего вход в Генриетту.

– Ха! Молодец, девочка! Теперь давай вставляй ей!

Генриетта почувствовала, как в ее лоно уперлось что-то большое и твердое. Это “что-то” раздвинуло ее нежные губки, и стало вдвигаться в нее. Девушка пыталась хоть как-то отодвинуться от этого “нечто”. Диана с силой вдавила член в сестру, наблюдая, как сначала головка, а потом и ствол погружаются в Генриетту. Почувствовав легкое сопротивление, она нажала посильней, и тут же раздался мучительный стон Генриетты. По внутренней стороне бедер потекли две тонкие струйки крови. В испуге Диана выпустила член из рук и повернулась к Луму.

– Не бойся, вставляй до конца!

Желая побыстрей прекратить эту пытку, Диана с удвоенной силой вдавила член в сестру. Генриетта закрыла глаза. Её дыхание дрогнуло, потом выровнялось. В этом жесте — в объятии, в словах, в выборе остаться — произошло то, чего она боялась больше всего: она приняла себя взрослой.

- Умница, Диана – Лум негромко похлопал – А теперь, девочки, покажите мне, как вы любите друг друга!

Диана забралась на кровать, и сестры развернулись лицом друг к другу. На мгновение гордая натура Генриетты захотела взбунтоваться, но Диана молча обняла её, и их губы слились в любовном поцелуе. Девушки, не отрываясь друг от друга, мягко опустились на колени. Их соски терлись между собой, ладони ласкали ягодицы. Наконец Диана легла на спину и широко расставила ноги. Генриетта встала над ней на четвереньки так, что ее губы касались промежности сестры, а в свою очередь Диана могла ласкать ее киску. Стоя в классической лесбийской позе, девушки принялись интенсивно ласкать друг друга. Первой не выдержала Диана. Генриетта почувствовала, как напряглось тело сестры, как сразу набухли и увлажнились ее гладко выбритые половые губки. Девушка несколько раз провела языком по затвердевшему клитору, а потом принялась его посасывать, чувствуя, как язык Дианы глубоко проник в нее. Дыхание сестер участилось, их прекрасные тела блестели. Кончили они практически одновременно. Первой застонала Диана, затем Генриетта. Тела сестер переплелись в любовном экстазе, они хрипло кричали и стонали.

Лум наблюдал молча. Отдышавшись, Диана поднялась и грациозно ступая босыми ногами по ковру, подошла к нему, опустилась на колени и завела руки за голову. Генриетта сидела на кровати и сгорала от стыда. Только оторвавшись от Дианы, она поняла, какое унижение перенесла. Они ЗАНИМАЛИСЬ ЛЮБОВЬЮ на глазах мужчины. Она КОНЧИЛА перед ним! Но самое страшное было то, что ей ЭТО ПОНРАВИЛОСЬ!!! Да! Когда волна оргазма затопила ее рассудок, она хотела только одного – чтобы ЭТО не кончалось!

Господи, неужели я прирожденная шлюха?! А Диана, Диана улыбается. Интересно, ей тоже было приятно?

Погладив Диану по голове, Лум сказал:

— Моё обещание остаётся. Вы больше не товар. И никто не возьмёт у тебя то, что ты не захочешь отдать сама.

Генриетта подняла на него взгляд.

— Я запомню это, — сказала она.

И впервые это прозвучало не как угроза — а как осознанный выбор.

Глава 20

Неожиданно Диана подала голос:

— Лум — Она впервые назвала его по имени — ты ведь не собираешься просто смотреть как две юные красавицы ласкают друг друга?

Пират задумчиво посмотрел на бугор в штанах.

— Да, ты права. Одни только глаза удовлетворить мало.

— Наше обучение в Юнкае должно быть недёшево. Будет обидно не увидеть, на что были потрачены эти деньги.

С этими словами Диана вернулась к кровати и помогла Генриетте встать. Она осторожно обтёрла следы крови с её ног. Две обнаженные девушки встали перед Лумом. Синхронно они начали хлопать в ладоши. Когда зазвучал нежный ритм, сестры начали покачивать бедрами. По мере того, как ритм ускорялся, они начали делать паузы в конце каждого движения. Пауза делала восхитительные вещи с телами каждой из женщин, и гипнотические движения вскоре заставили остальной мир исчезнуть из глаз Лума.

Руки подняты над головой, пальцы скручены в странные узоры, каждая девушка вращается независимо друг от друга, их потянутые поволокой глаза заставляют сердце бешено биться.

Диана двигалась медленно, но ее бедра не прекращали стремительных толчков, а руки ласкали тело, когда опускались вниз. Когда девушка обхватила и прижала друг к другу свои небольшие упругие сиськи, член Лума едва не порвал штаны.

Генриетта крутилась и раскачивалась, как настоящая танцовщица. Ее стройное тело было произведением искусства, и каждое движение подчеркивало его изящные изгибы. Она повернулась и Лум видел дразняще упругую попку девушки. Ухмыльнувшись Диане, Генриетта подошла ближе к Луму, и развернулась, ее тело колыхалось над ним.

— За твои старания, — сказала Диана, подмигнув ему и горячо поцеловала в губы, прежде чем ускользнуть. Лум сглотнул, когда бедра Генриетты задрожали, и ее длинные пальцы сжали его плечи.

— Со свадьбой, — промурлыкала она Луму на ухо и, протащив свое бедро по его бедру, предоставила ему возможность полюбоваться своей длинной конечностью и сокровищами.

Лум осторожно поцеловал её талию. Генриетта одарила его похотливой ухмылкой и начала раскачиваться и прижиматься к нему. Без музыки танец был не таким, каким мог бы быть, но Генриетта позаботилась о том, чтобы Лум никогда не испытывал недостатка в впечатлениях.

Женские руки были по всему его телу, трогая и дразня, и каким-то образом она спустила штаны на пол и откинула их пальцами ног. Взяв его руки, она провела ими по своей коже, под грудью и вниз между бёдер. Лум поцеловал пупок, но не получил ничего больше, чем прикосновения. Каждая секунда сводила его с ума от желания, и он был готов “взорваться”, когда она вывернулась из его объятий.

Диана оказалась рядом не сразу. Она не торопилась, с лукавым блеском в глазах великолепная блондинка пробралась между его бедер и вытряхнула из него целую россыпь поцелуев. Диана следила за тем, чтобы внимание Лума никогда не отвлекалось от ее восхитительных изгибов.

Когда его член снова запульсировал, пара сестёр опустилась перед ним на колени. Сдвинувшись на своем сиденье, он открыл глаза шире, когда они улыбнулись друг другу, потираясь грудями о мои бедра и кисками о его голени. Лум с трепетом наблюдал, как они проводят розовыми язычками по обеим сторонам его члена.

Он не мог найти слов, чтобы описать, насколько это было горячо, но, судя по уже знакомым ухмылкам на их губах, они это понимали. Пухлые губки Дианы сжались вокруг головки, а Генриетта опустилась ниже, ее длинный язычок обвился вокруг яиц, заставляя его пальцы ног подрагивать.

Ощущения были сильными, когда они обе “работали” с ним, но ничто не могло сравниться с тем ощущением, когда Диана скользнула ртом вверх по члену и повернула голову в сторону, а Генриетта целовала и облизывала ствол. Когда эти двое прижались друг к другу губами, их глаза поднялись на Лума, и он наблюдал за этим запретным зрелищем, содрогаясь от блаженства.

Они поменялись и Лум получил сладкую пытку нежного, дразнящего минета от Генриетты, в то время как Диана смазывала и сосала его яйца. Когда его оргазм стал близок, он напряг мышцы внутри, оттягивая разрядку, чтобы как можно дольше насладиться этим нечестивым удовольствием.

— Кончи для нас, — промурлыкала Диана, ее пальцы сцепились с пальцами Генриетты, когда они гладили его член.

— Нгхнн! — глаза Генриетты умоляли Лума, когда кончик ее языка мелькнул над кончиком члена, и Диана наклонилась, чтобы присоединиться к ней.

— Кончаю, — вздохнул Лум, тело напряглось от напряжения, когда сперма вырвалась из него.

Лум чуть не пропустил невероятное зрелище спермы, растекающейся по их лицам и вытянутым языкам, когда его голова упала назад. Подняв ее обратно, он чуть не задохнулся, когда, сначала Генриетта, а затем Диана усердно обсосали головку, высасывая и слизывая всё до последней капли.

Диана легла на спину, маня Лума приблизиться, а Генриетта потянула ее на себя. Ноги девушек вытянулись вперед, гениталии прижались друг к другу. Когда он переместился к ним ближе, Диана вильнула бедрами, и Лум прижал головку своего члена к ее плотно сжатым половым губам. Ощущение того, как вагина девушки всасывает член, было почти таким же горячим, как вид Дианы и Генриетты, прижавшихся друг к другу.

Лум “брал” девушек поочередно. Вытаскивая член из одной и вгоняя в другую, поддерживая их уровень удовольствия на одном уровне. Его собственный оргазм не заставил себя ждать, но девушки достигали пика несколько раз. Их волосы были мокрыми от пота, а пальцы дрожали, когда они прижимались друг к другу, шепча самые порочные вещи, когда его член “взорвался”, оросив их бедра.

Глава 21

Ночь была тихой, почти неподвижной.

Море за бортом дышало ровно, и этот ритм постепенно проникал внутрь, сглаживая острые углы прошедшего дня. Лум крепко спал. Диана легла рядом с Генриеттой без слов — просто потому, что знала: сейчас молчание важнее любых объяснений.

Генриетта лежала расслабленно, запрокинув голову, словно плыла по течению. Диана осторожно повернулась к ней и положила ладонь на её плечо — легко, не настаивая.

— Ты хорошо справилась сегодня, — тихо сказала Диана. — Я рада, что могу разделить свою радость с тобой.

Генриетта не ответила, но медленно выдохнула и позволила себе повернуться на бок. Диана обняла её — не крепко, а надёжно, как держат человека, которому нужно почувствовать заботу, а не давление. Она гладила сестру по волосам, привычным жестом из детства, когда ночные страхи казались концом света.

Постепенно дыхание Генриетты выровнялось.

— Мне всё ещё страшно, — прошептала она наконец.

— Знаю, — ответила Диана. — Но страх — не значит, что ты сломана. Он просто говорит, что тебе важно то, что с тобой происходит.

Они лежали так долго. Не было разговоров о Луме, о будущем, о решениях. Только тепло, тишина и уверенность в том, что рядом есть тот, кто не требует и не ждёт — просто остаётся.

Перед самым сном Генриетта тихо сказала:

— Спасибо, что не оставила меня одну.

Диана лишь крепче обняла её. Она любовалась спящей сестрой. «Интересно» - думала она, - «Лума я также возбуждаю, как меня возбуждает сестрёнка? ». От этой мысли она смущенно хихикнула и зарылась лицом в волосы Генриетты.

Этой ночью ничего не изменилось внешне — но внутри сестёр впервые за долгое время появилось ощущение покоя.

________________________________________

Аманда пришла к Луму на следующий день сама.

Она не повысила голоса и не устроила сцены — но в её спокойствии было больше упрёка, чем в любом крике. Она остановилась у порога каюты и не стала садиться.

— Ты держал моих дочерей у себя всю ночь, — сказала она прямо. — Не объясняясь. Не спрашивая меня. Я хочу знать — зачем.

Лум отложил бумаги и поднял на неё взгляд. Он ждал этого разговора.

— Они сами пришли, — ответил он. — И ушли, когда захотели.

— Это не ответ, — холодно сказала Аманда. — Ты слишком хорошо знаешь, в каком они положении, чтобы прикрываться формальностями.

Он помолчал секунду, затем встал и подошёл ближе — не нарушая дистанции.

— Я пытался узнать о тебе больше, — сказал он спокойно. Аманда напряглась.

— Зачем?

— Потому что ты держишься закрыто, — продолжил Лум. — Ты умнее, чем показываешь. Опаснее, чем кажешься. И ты никогда не говоришь о себе — только о дочерях.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— А я хочу сблизиться с тобой, Аманда. Не как капитан с пленницей. И не как покупатель с товаром.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— И ты решил начать с моих дочерей?

— Я решил начать с правды, — ответил он. — Они знают тебя иначе, чем ты позволяешь знать себе. Я хотел понять, кем ты была до всего этого. До нашей сделки. До выбора, за который ты платишь до сих пор.

Аманда молчала долго.

— Ты не имеешь права использовать их, чтобы подобраться ко мне, — сказала она наконец. — Даже если называешь это интересом.

— Я и не использовал, — ответил Лум. — Я слушал.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Они любят тебя больше, чем боятся меня. И это многое говорит.

Аманда отвела взгляд. В эту секунду она выглядела усталой — не как мать, а как женщина, которой слишком долго приходилось быть сильной.

— Если ты хочешь сблизиться со мной, — сказала она, — говори со мной. Не через них.

Лум кивнул.

— Именно это я и собираюсь делать дальше.

Аманда развернулась, но у двери остановилась.

— И ещё одно, — сказала она, не оборачиваясь. — Мои дочери — не средство. Ни для чего.

— Я понял, — ответил Лум.

И на этот раз — без тени усмешки.

Когда она ушла, Лум остался стоять в тишине каюты, понимая: этот разговор был куда опаснее любой схватки. Потому что теперь между ними не осталось ни удобных ролей, ни иллюзий. Только выбор — и последствия.

Глава 22

Дни тянулись один за другим. Три месяца корабль шёл своим курсом, и вместе с ним менялось ощущение времени. Острые углы притуплялись. То, что раньше казалось невозможным, становилось привычным — не потому, что было принято, а потому, что иначе невозможно было жить.

Женщины постепенно привыкали к Луму. К его присутствию. К его голосу. К тому, что он появляется рядом не как хозяин и не как угроза, а как часть их повседневности. Он не требовал, не давил, не напоминал о прошлом. И это сбивало с толку сильнее, чем грубость.

Аманда видела перемены — но не их причину. Она замечала, что дочери стали спокойнее. Что реже спорят. Что чаще держатся вместе, обмениваясь взглядами и жестами, понятными только им. Она списывала это на усталость, на пережитое, на необходимость держаться друг за друга.

Она не знала, насколько глубоко переплелись их внутренние миры. Связь между Дианой и Генриеттой изменилась. Это уже не была просто сестринская близость. Это стало взаимной опорой, почти болезненной потребностью быть рядом, чувствовать дыхание другой, знать, что она здесь. В Доме Обучения их учили близости не только с мужчиной, но и с женщиной — и этот урок пустил корни.

Иногда Диана ловила себя на том, что мысль о разлуке с Генриеттой причиняет почти физическую боль. Иногда Генриетта чувствовала тревогу, если сестра задерживалась дольше обычного. Они не называли это любовью. Но жили так, будто потерять друг друга — значит потерять себя.

Лум видел это. Именно поэтому он заговорил. Он позвал сестёр к себе днём, при свете, без тени двусмысленности.

— Вы держитесь вместе, — сказал он спокойно. — И это правильно.

Они переглянулись.

— Я не хочу разрывать вас, — продолжил Лум. — И не хочу, чтобы вы снова стали чьей-то добычей. Ни поодиночке, ни вместе.

Он сделал паузу.

— Я предлагаю другое. Жить вместе. Вчетвером. Не как товар. Не как пленницы. Как союз.

— Союз? — настороженно спросила Генриетта.

— Да, — ответил он. — Где у каждого есть место, границы и право уйти, если захочет.

Он посмотрел на них по очереди.

— Я не обещаю безопасности. Но обещаю — честность. И то, что никто из вас не будет использован.

Диана почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Это предложение пугало — потому что в нём не было привычных ролей. Генриетта сжала пальцы, но не отвела взгляд.

— Мы подумаем, — сказала она.

Лум кивнул.

— Это всё, чего я прошу.

Когда они вышли, между ними повисло молчание. Не тяжёлое — сосредоточенное. Они понимали: впереди решение, которое изменит не только путь, но и их самих. Аманда, глядя на них издалека, чувствовала лишь смутное беспокойство — не зная, что самые важные разговоры уже начались без неё.

________________________________________

Аманда пришла к Луму поздно, когда на корабле уже почти все спали. Он сидел за столом и возился с верёвкой. За время пребывания на корабле Аманда уже научилась немного разбираться в узлах, хотя вязать их не умела. Рифовый узел, беседочный, морской, шкотовый…

— Для этого узла нужна палка или что-то вроде того. Можно использовать твою руку?

Аманда протянула руки.

— Это называется «штык со шлагом» — отметил Лум. — Плохо когда моряк забывает, как вязать узлы. И последний узел — «дотракийская голова».

— Ух ты, какой красивый, — восхитилась Аманда. — Он слишком стильный для моряков.

— Это не обычный морской узел, но я с детства помню, как этим узлом мать скрепляла волосы. — объяснил Лум.

Он снял «штык со шлагом» и начал вязать узлы «дотракийская голова» на запястьях женщины.

— А для чего такие узлы? — спросила Аманда.

— Они в основном декоративные, но иногда их применяют для укладки бухт. Эти узлы хороши также тем что не повредят кожу при натягивании веревки.

Эти красивые сложные узлы выглядели украшениями.

— Это замечательно! А могу я оставить эти дотракийские узлы как браслеты? Они выглядят так красиво.

— Буду рад. Считай это подарок от меня, — хмыкнул Лум. — Но нельзя просто перерезать веревку, потому что они будут лохматиться. Нужно вырезать их и обжечь концы. Сделаю это позже.

Он взял концы веревок и потянул.

— Что ты задумал? — Заговорщически поинтересовалась женщина, послушно следуя за ним. Узлы не перетягивали запястья, и не натирали кожу, но как Аманда ни пыталась, она не могла их снять. Подтащив Аманду к себе, Лум легонько поцеловал её и начал снимать с неё одежду. Закончив, он стал крепить левую руку женщины к спинке кровати, а потом правую. Затем Лум извлек из кармана черную ленту и натянул ее на глаза Аманды. Женщина улыбнулась, одобряя задумку мужчины.

— Хочешь, чтобы я была очень послушной сегодня? — Томно улыбаясь, произнесла она, когда Лум достал второй моток вёревки и начал аккуратно привязывать её ноги к кровати. Аманда инстинктивно попыталась свести вместе ноги, но не смогла ничего скрыть. Внешние губы оказались широко раздвинуты, и женщина почувствовала, что они влажные.

— Все узнаешь скоро, малышка. – сказал Лум, выглядывая за дверь и делая знак поджидавшим снаружи близнецам. Увидев связанную мать, обе удивленно посмотрели на пирата, как бы спрашивая: «Неужели вы стали так близки? ». Тот только усмехнулся, наблюдая, как заблестели глаза девушек, когда они опять посмотрели на Аманду. Если до этого они сомневались, смогут ли заставить себя ласкать свою мать, то теперь их глаза были полны желания.

— Лум, ты где? — Аманда уже совсем заждалась. Вместо ответа, она почувствовала, как нежная рука опустилась на ее предплечье (она была не типично мягкой для моряка, но Аманда лишь приятно удивилась). — Ты что, чем-то руки обработал? Мне так приятно...

Но Лум молчал, и женщина решила, что это часть игры. Теплые пальцы, тем временем, начали гладить ее руку сверху вниз, от чего по нежной коже побежали мурашки. Прикосновения были очень легкими и волнующими — Аманда с удовольствием приняла их, начиная дышать чуть быстрее. Она не могла видеть, что ее ласкает вовсе не Лум, а Диана, тогда как Лум сидит в кресле и жадно наблюдает за происходящим.

Пальчики Дианы соскользнули маме в подмышку и погладили нежную кожу — женщину взволновало это прикосновение, она на миг задержала дыхание, а затем горячо выдохнула. Уловив положительную реакцию, Диана другой рукой тоже начала поглаживать, остававшуюся до сих пор без внимания, впадинку Аманды, иногда спускаясь чуть ниже, туда, где зарождаются выпуклости грудей. На щеках женщины появился яркий румянец, из приоткрытого ротика продолжало прерывисто вырываться опаляющее дыхание. Еще немного, поласкав так млеющую женщину, Диана принялась нарочито медленно гладить груди чувствительными пальчиками, особое внимания уделяя быстро набухающим соскам — Аманда запрокинула голову вверх и закусила нижнюю губу от удовольствия.

Диана решила пойти еще дальше: она обхватила крепкие груди Аманды, насколько позволила ее маленькая ладонь, и начала их массировать, следя за тем, как окончательно твердеют виноградинки сосков. Аманда аж приподнялась, чтобы прижаться ближе к нежным рукам. Девушка, продолжая мять крупные упругие выпуклости женщины, сжала и чуть выкрутила каменно твердые соски — Аманда вздрогнула и тихонько застонала от наслаждения, напрягая мышцы рук, будто проверяя на прочность веревку. Теперь Диана плавно массировала ее прелестные груди, не останавливаясь, играя с сосками — а мать реагировала на ласки, немного выгибая спинку, навстречу прикосновениям и все громче постанывая.

— Я больше не могу, Лум. Трахни меня! — Срывающимся голосом взмолилась Аманда, тая под умелыми руками Дианы. Та вняла просьбе матери. Она оставила ее, набухшие от возбуждения и прикосновений, груди и обратила свое внимание на промежность женщины. Она потянулась было к ней, но вдруг передумала. С секунду поразмыслив и кивнув каким-то свои мыслям, Диана заговорщически улыбнулась Луму и Генриетте и неожиданно впилась страстным поцелуем в приоткрытые губки, тяжело дышащей матери. Генриетта открыла было рот, собираясь остановить ее, но было поздно. В первый момент Аманда не заметила разницы, присосавшись к мягким губам Дианы, однако, очень быстро почувствовала неладное и отпрянула.

— Что происходит? Лум, где ты? — Ошарашено спросила она. Аманда попыталась отпустить руки, но веревка лишь сильнее натянулась, не отпуская ее запястья. Женщина почувствовала внезапный приступ паники, лишенная сразу и способности видеть, и возможности защититься.

Молчание было ей ответом.

Прошло несколько секунд тишины. И внезапно чья-то рука зажала нос Аманды. Та ахнула, и тут же её рот был заткнут кляпом. Теперь, все что могла пленница, это протестующе мычать.

Диана схватила крупную грудь Аманды и снова стала ее массировать, а другой рукой прижала вырывающуюся женщину к себе. Горячими губами она стала усеивать поцелуями шею, плечо и подмышку недовольно мычащей Аманды. В первые минуты ничего кардинально не менялось, но постепенно на груди женщины, терзаемой опытной любовницей, сосок снова начал подниматься. Аманда продолжала сопротивляться, но тело ее предательски подводило — дочь умело воздействовала на самые сильные эрогенные зоны. Она чувствовала себя жутко унизительно, из-за того, что какая-то женщина видит ее голой, прикованной, да еще и возбужденной ее же ласками. У Аманды не было сомнений, что это кто-то из дочерей забавляется с её телом. Чувство беспомощности от веревки и кляпа только ухудшало ситуацию, кроме того, женщина слабела.

Диана, наигравшись с одним соском, переключилась на второй. Так как Аманда более не пыталась вырываться, девушка снова обхватила ладонями ее прекрасные каплевидные выпуклости, приподнимая их вверх, и стала мять податливую плоть. Она делала это так умело и нежно, что через некоторое время женщина перестала всхлипывать и задышала чаще. И когда она уже совсем было утонула в потрясающем коктейле из удовольствия, возбуждения, беспомощности и стыда ее второй груди коснулась чья-то еще рука. Аманда резко встрепенулась, и эмоции, еще мгновение назад ею владевшие, стали быстро иссякать.

— «О нет?! » — мысленно прокричала Аманда. Женщина с трудом пыталась смириться с тем, что ее изнасилует родная дочь, а теперь оказывается, что они обе это делают! Внезапно Диана приникла губами к правому соску Аманды. Ее руки снова сжали грудь, а язык стал жалить каменно твердый сосок, мгновенно ставший необыкновенно чувствительным. Генриетта продублировала действия сестры, присасываясь к левой, до того не тронутой груди и приподнимая ее маленькой ладошкой. От такого воздействия женщина очень быстро перестала всхлипывать, рефлексы распаляющегося тела начали брать верх над разумом.

Диана встала чуть сбоку и правой ладошкой накрыла лобок, настойчиво стремясь проскользнуть между ног — не способная сжать ноги женщина автоматически выгнулась чуть вперед. Этого девушка и ожидала — ее левая ладошка проскользнула между напряженных ягодиц Аманды, средний пальчик надавил на плотное колечко сфинктера не защищенной попки. Аманда тут же выпрямилась, отражая нападение сзади, и правая ладонь Дианы все же проникла в ее промежность. Теперь несчастная связанная женщина уже ничего не могла поделать — дочь принялась исследовать ее истекающую любовным соком киску. Ее пальцы привычным движением раздвинули возбужденные половые губы и нащупали клитор — Аманда, мыча и всхлипывая, пыталась сжать ноги и извивалась.

Когда язык Дианы коснулся ее клитора, Аманду будто пробил электрический разряд, обжигающий нервные окончания огнем страстного удовольствия. Теперь она готова была отдать все, лишь бы дочь не останавливалась, лишь бы прикоснулась язычком к ее киске еще и еще, и еще... Тем временем, маленькие ладошки Генриетты накрыли округлые заостренные полушария грудей стонущей матери, и пальчики сомкнулись на торчащих вершинках-сосках. Дочь снова принялась массировать прелести Аманды, при этом усеивая поцелуями шею, руки и подмышки. А Диана не останавливаясь вылизывала, тонущую в выделениях пещерку женщины, захлебывающейся в неизведанных, острых и жгучих ощущениях.

Дианин язычок все быстрее скользил внутри распаленной розочки Аманды — по внутренней стороне бедер женщины и подбородку дочки стекал на пол тягучий любовный сок, наполняя помещение ароматом секса. Генриетта все настойчивее мяла упругие, возбужденные груди матери, обостряя и без того яркие переживания, доводя Аманду до любовного исступления. Возбужденная до крайней степени жертва инцеста стонала и кричала, давая выход эмоциям. Ее сильное тело выгибалось и дрожало под натиском любовной энергии, что, впервые в жизни, дарили ей женщины.

Оторвавшись от промежности Аманды и лукаво поглядев на сестру, Диана протянула руку под кровать и вытащила фаллос, которым лишила невинности Генриетту. При виде деревяшки, та покраснела, но продолжила ублажать мать. Прибавив к пальцам язык. Диана стала насаживать Аманду на страпон, поступательно двигая руками. Аманда не могла сопротивляться наслаждению, что дарил ей фаллоимитатор, буравящий ее пещерку. Женщина не противилась Диане, из ее горла вырывались сладостные стоны, когда деревянный член снова и снова проникал в нее. Дочь продолжая трахать мать, начала язычком прогуливаться у нее по животу, вылизывая солоноватую кожу. Глядя на это Генриетта призадумалась немного, а потом потянулась рукой к ягодицам матери.

— Амм!!! Мм... — Громче застонала Аманда, еще сильнее заводясь от такого воздействия. Диана все резче и глубже засаживала фаллоимитатор в истекающее смазкой влагалище, ускоряясь с каждой минутой. Аманда все громче выражала свои эмоции, забыв о том, что ее имеет дочь, ее голова запрокинулась наверх, пальцы судорожно сжимались и разжимались, ноги напряженно дрожали. Диана поймала приемлемый ритм, жестко трахая агонизирующую маму и присосалась к ее пупку. Аманда стала кричать от удовольствия, — Ааа!!! Ааа! Аааа!! Нееее... Ааххх!!

Генриетта аккуратно вошла в ее попку изящным средним пальцем. Женщина была распалена настолько сильно, что не почувствовала боли от расширения сфинктера. Напротив, в тот момент она осознала, что страстно желает быть оттраханой сразу во все доступные отверстия и чем жестче, тем лучше. Она получила только размеренно двигающийся в ее тугом заду слегка узловатый женский палец, но и этого оказалось достаточно. Генриетта читала Аманду, как открытую книгу и безошибочно определяла, что нужно делать, потому постепенно ускорила темп. Разум женщины с каждым мигом все глубже погружался в пучину развратного наслаждения, пока совершенно не угас. А вслед за тьмой пришла вспышка, в которой растаяло и потеряло смысл все, кроме ярчайшего в жизни Аманды оргазма, — Мммаааа!!! Аааа!!! Аааххх...

Конец игры быстро приближался. Генриетта обхватила набухшие груди Аманды, сжала крупные твердые соски, пока Диана принялась грубо трахать несчастную привязанную женщину. Аманда кричала громко и страстно, отвечая на умелые движения любовниц, старательно доводящих ее до экстаза. Текли мгновения, а девушки не сбавляя темпа, все долбили дрожащую и кричащую мать, массируя ее крупные упругие выпуклости. Близился финал.

— Ааааааааа!!! — Протяжно закричала Аманда, выгнувшись дугой, когда ее накрыл уже третий за вечер сильный оргазм. Диана нарочито неспешно вынула фаллоимитатор из ее лона, и приблизилась к лицу матери, пытаясь отдышаться. Затем неожиданно стянула с ее глаз черную ленту и тепло улыбнулась, щурящейся от яркого света, Аманде.

Аманда резко вдохнула.

— Мама, — прозвучал голос Генриетты у самого уха.

— Пожалуйста… выслушай нас, — добавила Диана.

Аманда увидела дочерей — стоящих по обе стороны от неё, раскрасневшихся, решительных, слишком взрослых для того, через то, что им пришлось пройти. Они держали её за руки. Не как дети. Как равные.

— Мы пришли вместе, — сказала Диана. — Потому что больше не хотим жить во лжи.

— Мы многое пережили, — продолжила Генриетта. — И да… мы изменились. Но не потому, что нас сломали. А потому что мы сделали выбор.

Они переглянулись — коротко, уверенно.

— Мы привязались друг к другу сильнее, чем раньше, — сказала Диана. — И к Луму тоже. Не как рабыни к хозяину. А как к человеку, с которым можно идти дальше.

— Мы хотим остаться с ним, — добавила Генриетта. — Вместе. Не как пленницы. Не как товар. А как семья, которую мы выбираем сами.

Аманда смотрела на них и вдруг почувствовала, как внутри что-то рушится — не от ужаса, а от облегчения. От того, что тайна, которую она несла одна, больше не разрывает её изнутри.

Она закрыла глаза и разрыдалась.

— Я не имею права… — прошептала она. — Я сломалась раньше, чем вы успели понять, что происходит. Я сделала страшное, думая, что спасаю вас. Я пошла на это… ради вас.

Она подняла на них глаза, полные слёз.

— Я не знала, как иначе.

Диана опустилась перед ней на колени и взяла её руки.

— Мы знаем, — сказала она тихо.

Генриетта кивнула.

— Мы давно поняли, что ты заплатила за нас слишком высокую цену.

Аманда покачала головой.

— Вы не обязаны меня прощать.

— Но мы прощаем, — сказала Генриетта твёрдо. — Потому что ты осталась нашей матерью. Даже когда мир перестал быть справедливым.

Они обняли её — не торопясь, не сдерживая слёз. Это было не примирение без боли. Это было принятие правды, наконец сказанной вслух.

- Пожалуйста, развяжите меня – тихонько прошептала Аманда.

Дочери вдвоём бросились развязывать узлы. Когда Аманда почувствовала, что руки свободны, она вскочила, прижала к себе обеих дочек и стала покрывать их лица поцелуями, лихорадочно бормоча слова благодарности. Генриетта была ошарашена.

- Ты, мама? После всего, что мы сделали с тобой? И… И… Ты готова сделать это с нами… тоже?

- Да, да! А что вы думали, мои маленькие наивные детки? Вы насиловали меня, лизали меня, содомировали меня, но кто сказал вам, что мне это не понравилось?!

Лум стоял в стороне и не вмешивался. Когда Аманда немного успокоилась, она подняла на него взгляд.

— Надеюсь, ты доволен. — сказала она хрипло — Я совершила ужасный грех, отдавшись сразу обеим своим дочерям и насладившись этим. Я больше никогда не смогу относится к ним только как к своим детям. Если ты предлагаешь им будущее, то я хочу знать: там есть место и для меня?

Лум ответил не сразу.

— Я предлагаю союз, — сказал он. — Где никто не принадлежит мне. И никто не теряет себя. Если ты захочешь — ты будешь частью этого. Не как обязанность. Как выбор. И если ты действительно готова, то вот моё условие. Больше никаких «мама» и «дочки». Только по именам. Меня девочки могут называть папой.

Аманда выдохнула. Она отвела взгляд, будто сама мысль об этом казалась ей слишком непривычной. В комнате повисла неловкая пауза — та самая, когда никто не знает, с чего начать, но понимает, что шаг всё равно придётся сделать. Она медленно провела ладонью по волосам и тихо сказала:

— Хорошо… Лум.

Диана, стоявшая рядом, нерешительно переступила с ноги на ногу. Она посмотрела сначала на Аманду, потом на Лума, словно проверяя, действительно ли можно.

— Эм… Аманда… — произнесла она, почти шёпотом.

И тут же закрыла рот ладонью, будто сказала что-то запретное. Щёки её вспыхнули.

Генриетта тихо хихикнула от напряжения, но быстро взяла себя в руки.

— Это странно, — призналась она, глядя в пол. — Но… наверное, так и должно быть.

Она глубоко вдохнула, словно собираясь с духом:

— Аманда.

Теперь уже увереннее.

Аманда посмотрела на них — сначала с удивлением, затем с мягкой, почти растерянной улыбкой. В её взгляде мелькнуло что-то новое: не потеря, а скорее переосмысление.

— Непривычно, да, — сказала она. — Но… я думаю, мы справимся.

Девочки переглянулись. Генриетта осторожно повернулась к Луму.

— Тогда… — она замялась, но всё же договорила: — папа?

Слово прозвучало тихо, с вопросительной интонацией, будто она проверяла, имеет ли право так сказать.

Переполненный чувствами, Лум вскочил и сгреб всех троих в охапку. Так, тесно обнявшись, они молча стояли несколько минут. Говорить было нечего — все было ясно без слов. Впервые за долгое время все четверо сидели в одной каюте — без тайн, без ролей, без сделок. И это было началом не прощения прошлого — а попытки построить будущее, в котором у каждого наконец появилось право голоса.

Глава 23

Лум не сомневался, что его ждет жаркая ночка в компании трех роскошных женщин. Однако поначалу возникла некая неловкость. Никто не решался первым нарушить общее романтическое настроение и перейти к сексуальным утехам. Лум сидел на краю кровати, чересчур внимательно рассматривая своих женщин. Аманда расположилась с одной стороны, положив голову ему на плечо, а Диана — аналогично с другой. Генриетта мялась какое-то время, стоя перед ними, а потом уселась Луму на колени. И дальше все случилось само собой, когда его рука легла на ее бедро, медленно продвинулась по нему и коснулась интимной расщелины. Пальцы сами скользнули вдоль нее, раздвигая складочку и нащупав маленький клитор там, где ему и положено было быть. Девушка протяжно вздохнула и первой поцеловала его. Затем ее губы сменились губами Аманды, затем Дианы...

И вот Лум уже лежит склонившись над Амандой и ласкает губами ее крупные соски. Генриетта — где ниже, между ними, а его ствол наполовину погружен в ее сладкий ротик. Ей неудобно, но она терпеливо и старательно сосет его член, смешно сопя. Диана лежит навзничь за матерью. Они целуются, а рука матери настойчиво теребит сочную киску дочери. В каюте тепло от жара разгоряченных тел.

Настойчивость Генриетты привела к тому, что Лум уже готов кончить. Но мог ли он взойти на вершину, еще не покоренную его партнершами. Он высвободил член из волшебного плена, перебрался через девушку, закинул на плечи ноги Аманды и уверенно вошёл в ее гостеприимное лоно. Вызванный эти действием громкий стон побудил Диану посмотреть, что происходит. Недолго думая, она села на лицо матери, и начала тереться об него своей нежной раскрытой раковиной. Тут же в дело вступил язык Аманды, заставляя теперь уже Диану стонать от удовольствия. Генриетта легла поперек кровати и также рьяно, как и в случае с пенисом, начала ласкать выкормившие ее груди.

Аманда кончила первой. Лум скинул с себя ее ножки и быстро перебрался к Генриетте. Когда он, приподняв ее попку, вошёл в нее сзади, девушка резко подняла голову вверх и начала уже не стонать — кричать. Высоко и прерывисто — в такт его ритмичным движениям. Диана покинула свое насиженное место и оказалась позади Лума. Одной рукой она между ног теребила его мошонку, а другой ласкала спину и ягодицы. Потом прижалась к Луму и прошептала в ухо:

— Возьми ее в попу...

Луму уже давно было не до сомнений — правильно он поступает или нет. Он выдернул член и приставил головку к анусу Генриетты... До нее дошло, что сейчас произойдет. Лум почувствовал, как она на миг напряглась, но в следующую секунду, охваченная страстью, сама с силой насадилась на его инструмент. Головка упёрлась в сжатое мышечное колечко, норовя сплющится, но затем рывком проскочила сквозь него внутрь. Анус сомкнулся вокруг основания, сдавливая его орган и даря новое, ни с чем не сравнимое ощущение. Крышу Луму снесло окончательно. С хриплым рыком он двигался тазом вперед, полностью погружаясь в невероятно тесное отверстие. Ухватив Генриетту за бедра, он начал яростно сношать ее, постыдно позабыв, что возможно доставляет ей боль. Но, к счастью, дырочка девушки была уже хорошо подготовлена к такому испытанию. Генриетта хоть и кричала, но делала это не от боли, а от наслаждения. При этом она активно помогала себе рукой, мастурбируя в бешеном темпе и приближая себя к развязке. Лум вновь почти кончил, но девушка опередила его. Едва она начала судорожно сотрясаться от оргазма, как Лум, от греха подальше, вышел из нее. «Соберись! Сначала Диана! Ты не должен кончать! », — заклинал он себя и, чтобы отвлечься, начал думать о замене фок-мачты.

Он думал об этом и тогда, когда Диана опрокинула его на спину и оседлала сверху. И лишь когда Лум заметил, что она уже близко к финалу, он позволил себе вновь вернуться к событиям на кровати. Посмотрел налево: Аманда с Генриеттой, обнявшись, смотрели на них с Дианой. Посмотрел на Диану. Закусив губу, она, как дикая, скакала на его члене, а ее грудки смешно подпрыгивали. Лум протянул руки и сжал их в ладонях: крепкие, упругие. Девушка тут же положила свои руки поверх его, прижав их к груди еще сильнее. Настолько сильно, что Лум кожей ощутил частое биение ее сердца. А затем вибрацию ее грудной клетки, когда она закричала от оргазма.

— Ты не кончил, милый?, — ласково шептала Аманда, целуя его своими губами, имеющими столь знакомый вкус Дианиной киски.

— Нет... Я потом... — тяжело дыша, ответил Лум

— Кончи на нас. На всех троих...

Собравшись с силами, Лум слез с кровати и встал перед нею. Его девочки, прижавшись головами, приблизили свои похотливые личики к его побагровевшему члену, открыли рты и высунули языки. Он обхватил его ладонью и начал дрочить. И всего через несколько движений из него с сумасшедшим напором вырвалась струя белесой жидкости. И сразу еще одна. И еще... Лум забрызгивал их лица, а они жадно пытались поймать ртами вылетающее из него семя. Но туда почти ничего не попало. И тогда, когда его поток иссяк, девочки принялись жадно облизывать друг дружку.

Лум повалился на кровать. Он смотрел в потолок и чувствовал себя королем, которым он и стал, а его великолепные королевы были рады найти наслаждение и радость в их новом мире. Пальцы скользнули по его волосам на затылке, и он повернулся, чтобы увидеть улыбку, растянувшуюся на губах Аманды.

Продолжение следует...