Наказание тишиной Границы дозволенного. Тематика: Порно на границе

Вечер после кафе тянулся невыносимо долго. Город за окном задыхался в осеннем тумане, а в нашей гостиной сгущался туман совсем иного рода. Лены уже не было рядом, но её парфюм, приторный, с нотками мускуса и дорогой кожи, словно въелся в обивку дивана. Или, может быть, он въелся в мою память.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Пальто было небрежно брошено на кресло, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. От Его силуэта веяло той самой монументальной уверенностью, которая раньше заставляла меня сжиматься в комок, а теперь… теперь она вызывала во мне странную, лихорадочную дрожь, в которой страх смешивался с удушающим предвкушением.

— Подойди, не оборачиваясь, произнес Он. Голос был тихим, но в этой тишине звенела сталь.

Я сделала несколько шагов. Мои туфли на каблуках глухо стучали по паркету, и каждый этот звук казался мне ударом метронома, отсчитывающего последние секунды моей прежней, «приличной» жизни.

— Ближе, скомандовал Он, когда между нами оставался метр.

Я подошла почти вплотную. Настолько, что чувствовала жар, исходящий от Его тела. Он резко обернулся. В Его глазах не было и следа той светской вежливости, с которой Он всего час назад поддерживал беседу с Леной. В них горел холодный, почти хирургический интерес.

— Ты сегодня хорошо держалась в кафе, Его ладонь медленно поднялась и легла мне на щеку. Большой палец с силой надавил на нижнюю губу, заставляя её приоткрыться.

— Смотрела мне в глаза. Искала равенства? Думала, что если ты вспомнила про свои дурацкие блокноты и прогулки, то обрела власть над ситуацией?

Я попыталась кивнуть, но Его хватка ужесточилась. Пальцы переместились на мою шею, слегка сжав горло, не настолько, чтобы перекрыть воздух, но достаточно, чтобы я почувствовала себя абсолютно беззащитной.

— Ты дура, выдохнул Он прямо мне в губы.

— Твоя гордость, это лишь хрупкая игрушка, которую я позволяю тебе носить. И раз уж ты решила поиграть во взрослую и независимую женщину… давай снимем с тебя эту бутафорию. Всю. Чтобы я видел, что под ней осталось.

— Что ты… слова застряли в горле.

— Разденься, немедленно. Прямо здесь.

Этот приказ не был похож на наши прежние «игры». В нём не было деликатности, не было правил безопасности, к которым я привыкла. Это было жесткое, нескромное требование полной капитуляции.

Мои пальцы предательски дрожали. Я начала расстегивать пуговицы шелковой блузки. Одна, вторая… Ткань скользнула с плеч, обнажая кожу, которая тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха комнаты и от Его тяжелого, раздевающего взгляда. Под этим взглядом я чувствовала себя физически обнаженной еще до того, как сняла остальную одежду. Он не помогал. Он просто смотрел, скрестив руки на груди, оценивая каждую мою заминку, каждый укол стыда, который я пыталась скрыть.

Когда на мне ничего не осталось, я замерла, пытаясь прикрыть руками низ живота.

— Руки по швам, оборвал Он мою попытку спрятаться.

— Смотри на меня.

Я опустила руки. Внутренний голос кричал, что это унижение, что нужно развернуться, схватить вещи и сбежать. Но мое тело… тело горело. Натянутое, как струна, оно отзывалось на эту дикую демонстрацию доминирования тягучим, горячим спазмом где-то глубоко внутри. Это была грязная, честная правда: Его жестокость возбуждала меня сильнее, чем любая нежность.

Он подошел ближе. Его пальцы, грубые и холодные, прошлись по моему плечу, спускаясь ниже, к груди. Он резко, без предупреждения сжал сосок, заставляя меня вскрикнуть от неожиданности и острой боли.

— Завтра Лена придет сюда, тихо произнес Он, игнорируя мой вскрик.

— Она думает, что я пригласил её на ужин. Она хочет меня. И она получит то, за чем придет. На этом самом диване.

Удар. Словно мне в грудь вонзили осколок льда. Ревность, острая и ядовитая, хлынула по венам.

— Нет… прошептала я, качая головой.

— Пожалуйста.

— Да, Его улыбка была безжалостной.

— И ты будешь здесь. Ты будешь сидеть у моих ног, на этом холодном полу. Голая. Без права издать хоть один звук. Ты будешь смотреть, как её пальцы будут трогать мое тело. Как я буду брать её, глубоко, жестко, так, как ты любишь. И если я увижу в твоих глазах хотя бы одну слезу обиды, если ты посмеешь нарушить мою тишину, я отдам тебя ей. Или вышвырну на улицу в чем мать родила. Ты ведь хотела испытаний для своего «Я»? Получай.

Он схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и вонзился в мои губы поцелуем. В этом поцелуе не было любви, только вкус Его власти, привкус железа от прикушенной губы и абсолютное, нескромное подчинение. Его свободная рука спустилась между моих бедер, грубо, по-хозяйски раздвигая их, проверяя мою реакцию. Я была влажной. Настолько, что скрывать это было невозможно.

Он тихо рассмеялся, чувствуя мое предательское возбуждение.

— Посмотри на себя. Твое «Я» уже течет у меня на пальцах, пока ты думаешь о другой женщине. Ты ничтожество. Моя маленькая, похотливая вещь.

Он резко толкнул меня на спину, прямо на ковер, и опустился сверху, не снимая одежды. Жесткая ткань Его джинсов давила на мою обнаженную плоть, создавая невыносимое трение. Он зафиксировал мои руки над головой одной рукой, а второй начал исследовать мое тело с той степенью откровенности, которая перечеркивала все прежние границы морали. Каждое Его прикосновение оставляло невидимые клейма.

— Завтра я уничтожу твою гордость, прошептал Он мне в самое ухо, кусая мочку до крови.

— А сейчас я подготовлю твое тело. Чтобы ты помнила каждый дюйм моей власти. Ночь после Его ухода превратилась в нескончаемый, лихорадочный бред. Он не остался со мной. Он запер дверь спальни снаружи, оставив меня на полу в гостиной, обнаженную, опустошенную, с горящим от Его грубых прикосновений телом. Холодный воздух из приоткрытого окна полз по коже, заставляя меня сжиматься в клубок на ковре, но внутренний жар был сильнее. Я лежала, уткнувшись лицом в ворс, и вдыхала остатки Его парфюма, перемешанные со сладковатым запахом духов Лены. В голове набатом стучали Его слова: «Я хочу видеть, насколько далеко зайдет твое "Я“... » Вся моя хваленая независимость, о которой я так гордо думала в кафе, рассыпалась в прах от одного только Его прикосновения. Мое тело предало меня. Оно кричало от вожделения в тот самый момент, когда Он обещал растоптать мою гордость на глазах у чужой женщины. Это было не просто подчинение, это было падение в бездну, где не существовало понятий «приличие», «стыд» или «самоуважение». Осталась только голая, животная потребность быть сломленной Им. Когда рассвело, комната наполнилась серым, бездушным светом осеннего утра. Я поднялась с пола. Мои ноги подкашивались, тело ломило. Проходя мимо зеркала в прихожей, я остановилась. На шее четко проступали багровые отпечатки Его пальцев. На груди и бедрах, темнеющие синяки. Я выглядела как жертва, но в моих глазах, расширенных и потемневших от перманентного возбуждения, горел безумный, фанатичный блеск. Я прикоснулась к синяку на бедре, надавила до острой боли и застонала. Этот стон был признанием, я ждала вечера, жаждала своего уничтожения. В районе полудня дверь спальни открылась. Он вышел в свежей рубашке, безупречный, холодный, словно и не было ночной вспышки жестокости. Он даже не взглянул на меня, когда шел на кухню.— У тебя есть четыре часа, чтобы привести себя в порядок, бросил Он через плечо. Голос был сухим, как у начальника, отдающего распоряжение подчиненному.

— Вымойся. Кожа должна быть безупречно чистой. Никаких духов. Твой единственный запах сегодня , это запах твоего страха и твоей покорности.— Что мне делать, когда она придет? мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Он остановился, медленно повернулся и смерил меня взглядом с головы до ног. На мне все еще ничего не было, и под Его оценивающим взором я инстинктивно выпрямилась, выставляя напоказ следы Его рук.— Когда раздастся звонок в дверь, ты уйдешь в угол гостиной, тихо и веско произнес Он.

— Сядешь на колени, лицом к дивану. Руки за спину. И застынешь. Ты превратишься в предмет интерьера. В мою личную, живую мебель. Ты будешь смотреть на всё, что я буду делать с Леной. Смотреть, не отрывая глаз. Но если ты издашь хоть звук, я выполню свое обещание. Ты поняла?— Да, мой Господин, сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подумать. Это обращение, никогда ранее не использовавшееся вслух, обожгло мне горло, но Он лишь едва заметно прищурился. Это было принято как должное. Следующие часы превратились в ритуал подготовки жертвенного ягненка. Я стояла под ледяными струями душа, смывая остатки сна, но не в силах смыть предвкушение. Я смотрела на свои руки, на свои ногти, которыми вчера впивалась в Его плоть, и понимала, что обратного пути нет. Я сама переступила черту, когда согласилась играть по Его новым правилам. Теперь игра велась на уничтожение. За полчаса до назначенного времени Он вошел в ванную. Я как раз расчесывала мокрые волосы.— Оставь их распущенными, сказал Он, забирая у меня расческу. Он схватил прядь, потянул на себя, заставляя меня посмотреть на Него в зеркало.

— Сегодня ты будешь дикой. Обнаженной и дикой, но скованной моей волей. Он достал из кармана брюк длинный кожаный шнур.— Заведи руки за спину. Я беспрекословно повиновалась. Он обмотал шнур вокруг моих запястий, стягивая их так туго, что кожа почти сразу онемела. Каждое Его движение было уверенным, профессиональным. Это не была спонтанная вспышка, Он планировал это. Каждую деталь. Каждую секунду моего позора.— Теперь иди в гостиную. И жди. Я шла по коридору, чувствуя, как бьется сердце в самых кончиках пальцев. Связанные за спиной руки лишали меня баланса, заставляя покачиваться. В гостиной уже горел приглушенный, интимный свет торшера. На журнальном столике стояла бутылка дорогого вина и два бокала. Два. Для Него и для нее. Для меня места за этим праздником жизни предусмотрено не было. Я опустилась на колени в углу, у самой стены, откуда открывался идеальный обзор на диван. Колени сразу заныли на твердом паркете, но я заставила себя выпрямить спину. Внутри меня бушевал ураган. Ревность грызла внутренности, как голодный зверь. Я представляла, как Лена будет касаться Его волос, как Он будет целовать её, ту самую Лену, которая в кафе казалась такой утонченной и недоступной. И теперь она придет сюда, в наше пространство, чтобы стать орудием моей казни. Вдруг раздался резкий, пронзительный звук. Звонок в дверь. Мое тело вздрогнуло. Пульс взлетел до предела, в ушах зашумело. Я услышала, как Он прошел по прихожей, как щелкнул замок. Смех. Легкий, кокетливый женский смех, от которого у меня внутри всё перевернулось.— Привет, донёсся из коридора бархатный голос Лены.

— Извини, что немного опоздала. Пробки ужасные.— Ты как раз вовремя, проходи, ответил Он. Его голос был теплым, приветливым. Тем самым голосом, которого я не слышала уже целую вечность. Они вошли в гостиную. Лена была в элегантном черном платье, подчеркивающем её идеальную фигуру, на высоких каблуках. Она улыбалась, снимая на ходу легкий шарф. Но стоило ей сделать шаг вглубь комнаты, как её взгляд упал на меня. Она замерла. Улыбка медленно сползла с её лица, глаза округлились от шока и непонимания. Она смотрела на меня, абсолютно обнаженную, связанную, сидящую на коленях в углу, как побитая собака.— Что… что это такое? прошептала Лена, инстинктивно делая шаг назад, ближе к Нему.

— Это… это какая-то шутка? Он подошел к ней сзади, мягко положил руки ей на плечи, не давая уйти.— Нет, Лена, это не шутка, Его голос изменился, в нём появились те самые хозяйские, властные нотки, от которых у меня перехватывало дыхание.

— Это моя вещь. Моя игрушка. И сегодня она будет развлекать нас своим послушанием.

Лена тяжело дышала, переводя взгляд с Него на меня. В её глазах боролись страх, приличие и… что-то еще. Темное, подавленное любопытство, которое Он умел пробуждать в женщинах с первого взгляда.— Но… она же голая. И связанная. Ей же больно, Лена попыталась повернуться к Нему, но Он удержал её, Его ладони скользнули ниже, по её талии, прижимая её спиной к своей груди.— Ей нравится, когда ей больно. Правда ведь? Он посмотрел на меня через комнату. Я не имела права говорить. Я лишь коротко, покорно кивнула, глядя прямо Ему в глаза. Я видела, как этот кивок подействовал на Лену. Она сглотнула. Стены общественного приличия, в которых она жила, начали трещать по швам под напором Его первобытной харизмы.— Расслабься, Лена, прошептал Он ей на ухо, расстегивая молнию на её платье. Ткань поползла вниз, обнажая её гладкие плечи.

— Сегодня мы снимем все маски. Ты ведь хотела узнать меня получше? Вот он я. Настоящий. Он повел её к дивану. Лена больше не сопротивлялась. Она была как под гипнозом. Ее платье упало к ее ногам, оставляя её в изящном кружевном белье. Она была красива, и эта красота ранила меня сильнее, чем физическая боль. Ревность жгла меня изнутри, как раскаленное железо, слезы подступали к глазам, но я помнила Его приказ: "ни одной слезы". Я впилась зубами в собственную щеку изнутри, до вкуса крови, чтобы сдержать плач. Он усадил Лену на диван и налил вино.— Выпей, Он протянул ей бокал. Она сделала несколько жадных глотков. Руки у неё дрожали не меньше моих. Затем Он повернулся ко мне.— Подползи ближе к дивану. Связанные руки лишали возможности двигаться нормально. Мне пришлось переставлять колени и двигаться вперед, извиваясь всем телом, как змея. Каждое движение на глазах у Лены было верхом унижения. Я видела, как она смотрит на мои бедра, покрытые Его синяками, как её дыхание становится всё более прерывистым. Я остановилась у самого края дивана, уткнувшись головой в Его колено. Он запустил пальцы в мои волосы, грубо потянул вверх, заставляя меня закинуть голову и смотреть на них.— Смотри внимательно, приказал Он. Он повернулся к Лене и притянул её к себе за шею. Их губы слились в глубоком, страстном поцелуе. Это был не тот поцелуй, которым Он клеймил меня ночью, это было искушение, соблазн, медленное подчинение новой жертвы. Лена тихо застонала, её руки взлетели к Его плечам, пальцы запутались в Его волосах. Я сидела у их ног, и этот звук, её стон пронзил меня насквозь. Мне хотелось закричать, броситься на неё, разодрать её идеальное лицо, но жесткая хватка Его руки на моих волосах удерживала меня на месте. Он контролировал каждый мой вдох. Он оторвался от её губ, Его глаза блестели от торжества.— Тебе нравится, как она смотрит на нас, Лена? спросил Он, Его свободная ладонь скользнула под кружево трусиков Лены. Лена вздрогнула, её взгляд упал на меня. В её глазах теперь горел дикий, порочный огонь. Мое унижение, моя абсолютная нагота и покорность подействовали на нее как сильнейший афродизиак. Она больше не была испуганной гостьей. Она становилась соучастницей.— Да… выдохнула Лена, выгибаясь навстречу Его пальцам.

— Она… она так смотрит… как будто хочет быть на моем месте.— Она всегда хочет быть на твоем месте, рассмеялся Он.

— Но сегодня ее место у моих ног. На коленях. Он резко поднялся, увлекая Лену за собой, сбрасывая с неё остатки белья. Она осталась абсолютно обнаженной на диване, раскинувшись в позе полной доступности. Он быстро избавился от своей одежды. Его тело сильное, мускулистое, со шрамами от старых увлечений, предстало передо мной во всей своей пугающей красоте. Я смотрела на Его возбуждение, и низ моего живота скрутило такой дикой, невыносимой судорогой вожделения, что я едва не нарушила приказ молчать. Я была мокрой, я исходила желанием, я хотела, чтобы Он взял меня, пускай грубо, пускай больно, только бы Он был внутри. Но Он предназначался другой. Он опустился на Лену.— Смотри! приказал Он мне, и Его голос сорвался на рык. И я смотрела. Смотрела, как Он вошёл в неё резко, без предисловий, заставив Лену громко вскрикнуть от неожиданности и удовольствия. Диван заскрипел под их тяжестью. Он брал её жёстко, глубоко, вбивая её в подушки с той безжалостной силой, которую я знала слишком хорошо. Лена металась под Ним, её стоны заполняли комнату, отражаясь от стен и вонзаясь в мой мозг тысячами раскаленных игл. Его глаза были устремлены на меня. Даже в момент наивысшего физического акта с другой женщиной, Он ментально оставался со мной. Он был с ней, но уничтожал меня. Каждым толчком, каждым её вскриком Он выжигал из меня остатки моей гордости, моего «Я», моей независимости. Я подалась вперед, не в силах оторвать взгляд. Мое дыхание стало частым, рваным. Я терлась своей обнаженной промежностью о холодный паркет, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, извиваясь у подножия этой оргии власти и плоти. Это было полное, абсолютное падение. Я была не просто сломлена я была стерта в порошок.— Скажи ей, кто ты, тяжело дыша, приказал Он, на секунду замедлив темп. Он протянул руку и схватил меня за подбородок, заставляя открыть рот.

— Скажи ей. Я разрешаю. Я посмотрела на Лену, чье лицо было искажено экстазом, на Его влажное от пота тело, и из моего горла вырвался хриплый, наполненный слезами и похотью шепот:— Я… я Твоя вещь…

Пожалуйста, не останавливайся…Он жестоко улыбнулся и с новой, удвоенной силой возобновил толчки. Лена закричала, достигая пика, её тело забилось в конвульсиях, и через несколько секунд Он с хриплым ревом излился внутрь неё, навалившись на неё всей своей тяжестью. В гостиной повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.

Прошло несколько минут. Он медленно поднялся с дивана. На Его теле блестел пот, взгляд был затуманенным, но по мере того, как Он смотрел на меня, к Нему возвращалась Его привычная, ледяная осознанность. Лена лежала неподвижно, тяжело дыша, отвернув лицо к спинке дивана. Кажется, к ней начинало возвращаться осознание произошедшего, и это осознание пугало её. Он подошёл ко мне. Развязал кожаный шнур на моих запястьях. Мои руки бессильно упали вдоль тела, затекшие пальцы покалывало от прилившей крови. Я не шевелилась. Я оставалась на коленях, опустив голову, ожидая Его окончательного приговора.— Встань, тихо сказал Он. Я поднялась. Ноги дрожали, меня пошатывало.— Иди в спальню. Жди меня там. И приведи себя в порядок. Твое настоящее наказание только начинается. Ты думала, что это был конец? Нет. Это была лишь демонстрация того, что произойдет с тобой, если ты еще хоть раз посмеешь подумать, что принадлежишь себе. Я не ответила. Я повернулась и медленно пошла в спальню. Внутри меня была выжженная пустыня. Мое прежнее «Я» то, которое писало рассказы, гуляло по городу и пило чай с корицей умерло там, у дивана, под звуки чужих стонов. Но на руинах этой смерти рождалось что-то новое. Страшное, темное, не знающее стыда существо, которое больше не боялось боли. Существо, которое приняло свою участь. Я закрыла за собой дверь спальни и легла на кровать, раскинув руки. Я была готова ко всему. Игра действительно только начиналась, и теперь у неё не было никаких правил.