Взгляд Незнакомки III

Взгляд Незнакомки III

Глава 3. Та, которая спустилась с горы.

Внутри дома было прохладно. Кондиционеры работали на полную, и я почувствовал, как пот на моей коже превращается в холод. Мы поднялись на четвёртый этаж по старой лестнице с мраморными ступенями, которые помнили лучшие времена. Она шла чуть впереди, и я смотрел на её спину — на то, как платье облегает её тело, как при каждом шаге напрягаются мышцы на икрах. Я вдруг понял, что хочу запомнить каждую деталь, потому что чувствовал: это не продлится долго.

Я закрыл дверь. Щелчок замка. Мы стояли в полумраке, и я слышал её дыхание. Она стояла неподвижно, но я чувствовал, как она ждёт. Я шагнул к ней. Она подняла на меня глаза, и я увидел в них то же, что чувствовал сам — голод. Я взял её лицо в ладони и поцеловал. Медленно. Глубоко. Она приоткрыла губы, и я вошёл в неё языком — мягко, но настойчиво. Она ответила. Её руки легли мне на грудь, потом скользнули по шее, запутались в волосах. Она притянула меня к себе, и я почувствовал, как она дрожит.

Мы не говорили. Мы не могли говорить. Хотя можно было говорить о том, как вкусно пахнет клубника, когда её растираешь пальцами, и о том, почему небо становится фиолетовым перед тем, как наступить ночь. Говорить о вещах, которые не имеют значения, и о том, что имеет значение только одно — этот момент. И мы оба знали это.

Я зажёг свечи — у меня всегда были свечи, хотя я никогда не знал, зачем. А теперь знал.

Она стояла у кровати, пока я зажигал свечи. Огоньки вспыхивали один за другим, и я видел, как свет скользит по её телу. Её платье облегало её бёдра, и я видел, как она дышит — грудь поднимается и опускается. Я подошёл к ней, взял её за руку и поцеловал запястье. Чувствовал, как бьётся её пульс. Быстро. Сильно. Она закрыла глаза, когда мои губы коснулись её кожи, и я провёл языком по её вене.

Я открыл бутылку просекко, везунчик, что купил её накануне, не зная, зачем. Она сидела на кровати, подобрав ноги под себя, и смотрела на меня с лёгкой улыбкой. Я подал ей бокал. Она взяла, сделала глоток.

— Adoro champanhe (Люблю шампанское), — сказала она. — Nos no Brasil bebemos raramente. So em feriados. (Мы в Бразилии пьём его редко. Только по праздникам.)

— Сегодня праздник, — сказал я. — День встречи.

Я высыпал клубнику — крупную, красную, пахнувшую летом — в тарелку. Мы ели её вместе, макая в сахарную пудру, запивая шампанским. Она смеялась, когда сок тек по пальцам, и она слизывала его, и я смотрел на это, понимая, что всё, что было в моей жизни до этого момента, не имело значения.

Мы не говорили. Мы не могли говорить. Слова мешали. Мы просто были рядом, и этого было достаточно.

Я взял ягоду, макнул в сахарную пудру и протянул ей. Она открыла рот, и я положил клубнику на её язык. Она закрыла глаза, когда её зубы сомкнулись, и я видел, как она жуёт, как сок выступает на её губах. Я облизал сахар с её нижней губы. Она открыла глаза и посмотрела на меня. Её взгляд был тёмным, горячим, бездонным. Я поцеловал её, и во рту у нас был вкус клубники и шампанского.

Она сняла с себя платье. Я не просил. Она просто сделала это — медленно, спокойно, глядя мне в глаза. Ткань скользнула по её телу и упала на пол. Она стояла передо мной обнаженная, и я смотрел на неё, не отрываясь. Свет свечей выхватывал её ключицы, ложбинку между грудями, линию живота, изгиб бёдер. Я смотрел на неё, и у меня перехватило дыхание.

Я подошёл к ней, опустился на колени и поцеловал её живот. Она вздохнула. Я чувствовал, как её кожа напрягается под моими губами, как она прикусывает губу. Я провёл языком от её пупка до груди, и она взяла меня за волосы, сжимая их в кулаке, притягивая ближе. Я целовал её грудь, чувствуя, как твёрдый сосок касается моего языка. Она застонала — тихо, но я слышал это. Я поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза были полузакрыты, губы приоткрыты. Она дышала тяжело.

— Voce esta com medo? (Ты боишься?) — спросил я.

— Nao (Нет), — сказала она. — Quero voce. (Я хочу тебя.)

Она легла на кровать, потянула меня за собой. Я оказался сверху, чувствуя её тело под собой — горячее, влажное, живое. Я целовал её шею, ключицы, грудь. Она выгибалась подо мной, и я слышал, как она шепчет что-то на португальском, но я не понимал слов — я понимал её голос, его дрожь, его хрипотцу. Я чувствовал, как её руки скользят по моей спине, как они сжимают мои лопатки.

— Agora voce (Теперь ты), — сказала она.

Я перевернулся, и она оказалась сверху. Она села на меня, и я чувствовал, как её бёдра сжимают мои бока. Я смотрел на неё сверху вниз — на её грудь, на её лицо, на её глаза, которые смотрели на меня с высоты. Она двигалась медленно, не спеша, закрыв глаза. Я чувствовал, как её тело принимает моё, и я чувствовал, как она движется, задавая ритм. Я положил руки на её бёдра, чувствуя, как они двигаются, скользят, поднимаются и опускаются. Я смотрел на неё, и мир исчез.

Она наклонилась, коснулась губами моей шеи. Её волосы падали на моё лицо, и я чувствовал их запах — жасмин, ваниль, ночь. Я обнял её, прижал к себе, и она прижималась ко мне всем телом, и её движения становились быстрее. Я чувствовал, как она дышит, как она стонет, как она сжимает меня в себе. Я чувствовал её всё — до последней клетки, до последнего вздоха. Она была повсюду. Она была всем.

— Nao pare (Не останавливайся), — прошептала она.

Я не останавливался.

Мы падали в постель, как падают в пропасть — без страха, потому что в пропасти мы нашли друг друга. Я целовал её живот, её бёдра, её внутреннюю сторону колен — места, которые, казалось, были созданы для того, чтобы их целовали. Она извивалась подо мной, и её пальцы сжимали простыни, и я чувствовал, как её тело отвечает на каждое моё прикосновение.

Я видел, как она сжимает простыни, как её пальцы впиваются в них, как она изгибается, как она хочет меня. Я хотел, чтобы это длилось бесконечно. Я хотел, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Я хотел, чтобы она осталась здесь, в этой комнате, в этой постели, в этой тишине, которая была громче любых слов.

Мы лежали в темноте, и я чувствовал, как её дыхание замедляется. Она лежала на мне, уткнувшись лицом в мою грудь. Я гладил её по волосам, чувствуя, как они скользят между моими пальцами, как они пахнут морем и сладостью. Её кожа была влажной, горячей. Я слышал, как её сердце бьётся, и моё билось в такт с ним.

Она подняла голову и посмотрела на меня. В свете свечей я видел её лицо — тёплое, расслабленное, с лёгкой улыбкой, которая была только для меня. Она поцеловала меня — долго, медленно, и я чувствовал, как её язык касается моего, как она дышит, как она растворяется во мне.

— Eu quero te lembrar (Я хочу запомнить тебя), — сказал я.

— Eu tambem (Я тоже), — сказала она. — Voce nao perguntou meu nome (Ты не спросил моё имя), — сказала она, когда мы уже допили почти всё шампанское.

— Ты сказала, что тебя зовут Розана, — ответил я.

— Rosana nao e um nome. E um apelido. Me chamam assim na favela. O nome verdadeiro e outro. (Розана — это не имя. Это прозвище. Меня так называют в фавеле. Настоящее имя — другое.)

— Я хочу знать его, — сказал я.

Она покачала головой. Улыбнулась.

— Agora nao (Не сейчас), — сказала она. — Talvez amanha. Se amanha existir. (Может быть, завтра. Если завтра будет.)

Она сказала «если завтра будет», и я понял, что она знает: завтра не будет. Но я не хотел думать об этом. Я хотел думать только о ней.

— Как тебя зовут на самом деле? — спросил я.

— Agora nao importa (Сейчас это не важно), — сказала она. — Agora voce e meu. E eu sou sua. Isso e suficiente. (Сейчас ты — мой. А я — твоя. Этого достаточно.)

Я больше не спрашивал. Мы лежали, обнявшись, и я чувствовал, как она засыпает в моих руках. Я смотрел на неё, на её ресницы, на её родинку на левой лопатке, на её губы, которые двигались, когда она шептала что-то во сне. Я смотрел на неё и знал, что я никогда не забуду эту ночь.

— Мне не нужно имя, — подумал я. — Я запомню твои глаза.

Её глаза были последним, что я видел перед тем, как закрыл свои. Изумрудные, с янтарными крапинками, они смотрели на меня с такой любовью, которая не требует слов. И я знал: я запомню их навсегда...

Я проснулся от того, что было холодно. Окно захлопнулось от ветра. Я протянул руку в сторону — пустота. Простыня была холодной.

Я вскочил. В комнате никого. Пахло ею — цветами и морем, но её не было.

Я обошёл квартиру. Ванная пуста. Балкон пуст. Кухня — только пустые бокалы и тарелка с парой ягод клубники.

Я открыл дверь и выбежал на лестницу. Никого.

Я спустился вниз. Портье на ресепшене зевал, смотрел телевизор.

— Женщина не выходила, — сказал он, когда я спросил. — Никто не выходил с пяти утра.

Я смотрел на него, и в его глазах я не видел лжи. Он говорил правду. Она не выходила через главный вход. Но как тогда она ушла? Через балкон? Через заднюю дверь? Я не знал. Я знал только одно: её нет. И я не знаю, куда она ушла.

Я вернулся в квартиру. Сел на кровать, где мы лежали несколько часов назад. Взял подушку, понюхал её, пытаясь поймать её запах, и понял, что если сейчас не запомню всё до последнего момента, я сойду с ума.

Я стал вспоминать.

Её лицо. Её глаза. Каштановые волосы, которые я пропускал сквозь пальцы. Её родинка на левой лопатке, которую я целовал, когда она лежала на животе. Её смех, когда я рассказал ей, что в России, говорят, зимой медведи ходят по улицам. Её бёдра, которые я сжимал, когда она садилась на меня верхом. Её голос — низкий, с хрипотцой, как у певицы самбы. Её пальцы на моей груди. Её поцелуи, от которых у меня внутри взрывались все звёзды Рио.

Я вспоминал каждую секунду, каждое дыхание, каждое движение. Я вспоминал, как она закидывала голову назад, когда я целовал её шею. Как она кусала губу, когда я касался её внутренней стороны бедра. Как она шептала моё имя, когда я был внутри неё. Я вспоминал всё, и эти воспоминания были единственным, что у меня осталось.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок, чувствуя пустоту, которую невозможно заполнить ничем. Она просто исчезла. Как сон. Как бред. Как обещание, которое никто не собирался выполнять.

Я сел на кровать, где мы лежали. Взял подушку, на которой спала она, и прижал её к лицу. Запах её кожи, её волос, её дыхания. Я вдохнул его и не выдыхал. Я хотел сохранить этот запах в себе. Я хотел, чтобы он остался со мной навсегда. Я сжал подушку в руках, как будто мог удержать её.

Я смотрел на пустоту. На простыни, которые хранили тепло её тела. На свечи, которые догорели. На два бокала, стоящих на полу. Я смотрел на всё это, и я знал, что эта ночь была настоящей. Она была здесь. Она была в моих руках. Я чувствовал её кожу, её дыхание, её вкус. И теперь её нет. Только я, пустая комната и тишина, которая была громче всего, что я когда-либо слышал.

Я лёг на кровать, на её место. Мне казалось, я чувствовал тепло над простыней, которое ещё не ушло. Я лёг, закрыл глаза и попытался вернуть её в своём сознании — её руки, её голос, её тело. Я вспоминал каждое прикосновение, каждое движение, каждое её слово. Она была здесь. Она была реальна. Она была в моей жизни, и я никогда не смогу её забыть.

Я открыл глаза и посмотрел в потолок. Я не знал, как я буду жить с этим знанием. Я не знал, как я смогу забыть её. Но я знал одно: я не хочу её забывать. Я хочу помнить её всегда.

Я встал, подошёл к столу, открыл дневник и написал на последней странице:

«348. Я не знаю твоего имени. Но ты — последняя, Розанна. Спасибо тебе за эту ночь. Я запомню твои глаза навсегда».

Я закрыл дневник. Я больше никогда его не открою. Потому что она была последней. И я хочу, чтобы она осталась последней.

Я знал: эта ночь никогда не кончится. Она будет жить во мне, пока я жив.

В моей квартире было тесно: кровать, шкаф, маленькая кухня, выход на балкон с видом на Атлантику. Вечерело. Закат уже погас, и небо над океаном стало фиолетовым, с розовыми прожилками, словно вены на руке.