Чужой город. Из книги Жена в чужой сперме

Она стояла у окна гостиничного номера на четырнадцатом этаже и смотрела, как внизу переливается огнями незнакомый город. Командировка выдалась напряжённой, переговоры затянулись до вечера, но теперь всё было позади. Завтра самолёт, а сегодня — тёплый июньский вечер, принадлежащий только ей. Она надела лёгкое тёмно-вишнёвое платье, чуть тронула губы помадой, подвела глаза и осталась довольна отражением. Из зеркала на неё смотрела не уставшая деловая женщина, а молодая, привлекательная девушка с живым блеском в глазах и предвкушением чего-то нового.

Спустившись в лобби, она на мгновение остановилась. Вечер расстилался перед ней тремя дорожками. Можно повернуть налево — там бар отеля с приглушённым светом, джазовым пианино и хорошо одетыми мужчинами, приехавшими в город по делам, как и она. Можно пойти прямо — в старой части города, как ей рассказали, есть уютный ресторан с панорамным видом на реку и местным вином. А можно направо — просто выйти на улицу, затеряться в толпе, бродить по мощёным улочкам и позволить городу самому решить её судьбу.

Налево...

В баре царил интимный полумрак. Пианист в углу перебирал клавиши, наполняя зал тягучей меланхолией. Она села за стойку и заказала мартини. Не прошло и пяти минут, как рядом оказался высокий мужчина в дорогом костюме. Серые виски, уверенный взгляд, лёгкая улыбка — из тех, кто привык получать желаемое.

— Скучаете одна? Позвольте составить компанию.

Она позволила. Он представился Андреем, московским бизнесменом, приехавшим на конференцию. Говорил он много и складно, сыпал остротами, заказывал коктейль за коктейлем, и она не заметила, как опьянела. Его рука легла на её колено. Она не убрала её — ей вдруг захотелось тепла, простого человеческого тепла в чужом городе. Он воспринял это как приглашение.

— Пойдём ко мне, — прошептал он ей в ухо, обжигая дыханием.

Поднявшись в его номер, она ещё не успела осмотреться, как он прижал её к стене и впился губами в шею. В этом поцелуе не было нежности, только голод. Он стянул с неё платье через голову, даже не расстегнув молнию, грубо сжал грудь, сминая пальцами соски. Ей стало неуютно, но в голове шумело, а тело требовало разрядки.

— Подожди... — попыталась она его притормозить.

— Не жди, сладкая, — он уже расстёгивал ремень. — Расслабься.

Он развернул её спиной, нажал на плечи, заставляя упереться ладонями в стену. Опустившись на колени, он развёл языком её ягодицы, провёл им по самой интимной складке, заставив её вздрогнуть и упереться лбом в прохладную стену. Его пальцы раздвинули её плоть, он вошёл в неё резко, без подготовки. Она вскрикнула, но он лишь ускорил темп. Оргазм настиг её неожиданно — острый, почти болезненный, вырвавший стон из груди. Услышав это, он кончил сам, со сдавленным рыком излившись ей на поясницу.

Потом, застёгивая рубашку, он небрежно бросил: «Было приятно, звони если что». Визитка легла на тумбочку. Она молча оделась, чувствуя во всём теле неприятную липкость, и вышла. В коридоре горел безжалостно яркий свет. Она увидела своё отражение в зеркале лифта — размазанная тушь, припухшие губы, платье, которое уже не казалось таким красивым. Внутри поселилась пустота.

Прямо...

Такси привезло её в старый город. Ресторан располагался на крыше старинного особняка, и с террасы действительно открывался захватывающий вид на реку, подсвеченную закатными огнями. Её провели за свободный столик у самого парапета. За соседним столиком сидел мужчина — один, как и она. Он читал книгу, иногда поднимая глаза и задумчиво глядя на воду. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.

— Здесь изумительный вид, правда? — произнёс он с едва заметным прибалтийским акцентом.

Она кивнула, и слово за слово завязался разговор. Его звали Густав, он архитектор, приехал на реставрацию одного из городских соборов. От него исходило спокойствие, голос звучал мягко, а серые глаза смотрели внимательно и чуть печально. После ужина он предложил показать ей город с воды. Они спустились к причалу, где он арендовал небольшой катер.

Ночная река была прекрасна. Огни набережной дробились в тёмной воде золотыми искрами. Он подошёл к ней сзади, положил руки на плечи и тихо спросил разрешения поцеловать её. Она ответила согласием. Его губы были прохладными от вечернего ветра, но поцелуй быстро стал тёплым и глубоким. Он целовал медленно, словно пробуя на вкус каждое движение её губ.

Катер мягко покачивался. Он опустился перед ней на колени, приподнял подол платья и стал целовать внутреннюю сторону бёдер — нежно, едва касаясь губами. Его пальцы скользнули под кружево белья, отодвинули влажную ткань. Языком он медленно обвёл её клитор, заставляя выгнуться и схватиться за поручень. Он не спешил — ласкал её томительно долго, то ускоряя, то замедляя движения, пока она не закричала, содрогаясь всем телом.

Потом он увлёк её в каюту, раздел бережно, словно распаковывая драгоценность. Когда он вошёл в неё, она уже была готова принять его целиком, и их тела задвигались в едином ритме. Он шептал ей на ухо комплименты на своём языке, и эти незнакомые слова звучали как музыка. Оргазм накрыл их одновременно, и она, засыпая в его объятиях под мерное покачивание катера, чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что где-то на краю сознания билась мысль: завтра она улетит, и эта встреча останется лишь воспоминанием.

Направо...

Она вышла из отеля и просто пошла куда глаза глядят. Узкие улочки старого города манили ароматами выпечки и кофе, из приоткрытых дверей кафе доносился смех, где-то играл уличный скрипач. Она купила в ларьке рожок с фисташковым мороженым и двинулась дальше, рассматривая витрины художественных лавок. В одной из них, за стеклом, сидел мужчина и работал над картиной. Он поднял голову, и она замерла с рожком в руке, поймав его взгляд.

Он улыбнулся и жестом пригласил войти. Оказалось, галерея уже закрыта, но художник задержался дописывать заказ. Его звали Леон. У него были руки в краске, льняная рубашка навыпуск и такие синие глаза, что она на мгновение забыла, как дышать.

— Вы можете посмотреть, — сказал он просто. — Только не говорите, что скучно.

Она рассмеялась и осталась. Они проговорили два часа — об искусстве, о городах, о том, как случайные встречи иногда значат больше запланированных событий. Он показывал ей свои работы, она рассказывала о себе то, чего обычно не говорила незнакомцам. Было ощущение, что они знакомы много лет.

— Я хочу тебя нарисовать, — вдруг сказал он. — Прямо сейчас.

Она засмущалась, но согласилась. Леон усадил её в большое кресло, направил свет и начал делать быстрые наброски углём. Время остановилось. Его взгляд скользил по её лицу, плечам, рукам, и от этого взгляда у неё теплело в груди.

— Убери лямку, — попросил он тихо.

Она медленно спустила лямку платья с плеча, обнажая грудь. Он отложил уголь, подошёл ближе и провёл пальцами по её ключице. Его прикосновения были лёгкими, как дуновение ветра. Он опустился перед ней на sexrasskaz. com колени, провёл губами по её соскам, заставляя их затвердеть. Затем взял кисть и окунул её в баночку с тёплой водой. Влажная кисть прошлась по её животу, бёдрам, оставляя прохладный след, который он тут же согревал дыханием и языком.

Стянув с неё бельё, он уложил её прямо на расстеленный холст, и она рассмеялась от неожиданности и абсурдности происходящего. А потом перестала смеяться, потому что его язык начал выписывать узоры у неё между ног. Он довёл её до исступления одними губами и языком, а когда она уже не могла больше терпеть, поднялся и вошёл в неё — медленно, до самого основания, глядя в глаза.

Их тела сплетались среди холстов и тюбиков с краской, она вцепилась в его плечи, ощущая его внутри себя, двигаясь с ним в одном ритме. Когда всё закончилось, они лежали на старом диване в мастерской, перепачканные синей и жёлтой краской, и смеялись как подростки.

Утром, провожая её в аэропорт, Леон вложил ей в руку свёрнутый лист.

— Открой в самолёте.

Она развернула рисунок, когда город остался далеко внизу. На листе была она — спящая, умиротворённая, с едва заметной улыбкой на губах. А внизу его номер телефона. Она посмотрела в иллюминатор и улыбнулась. Возможно, чужой город стал для неё чем-то гораздо большим.