3 Как я стала взрослой. Глава Рассказы для взрослых

Глава третья.

Значит, все началось с Василька. Ну, с этого дурака. После того раза в лесу он на меня даже не смотрел. Бегал от меня, как от чумы, а через неделю я увидела, как он стоит у колодца с Веркой. Она ему что-то говорила, а он лыбился, как идиот.

У меня внутри все закипело. Я подошла, сказала: «Вер, отойди». Она обернулась, глаза узкие, злые. Сказала: «Чего надо? »

Я говорю: «Ты чё, с ним теперь? » Она фыркнула. Сказала: «А тебе какое дело? Ты с ним уже была, хватит. Теперь моя очередь». Я сказала: «Какая очередь? Ты чё, замуж за него собралась? » А она и говорит: «А хоть бы и так. В поселке больше никого нет. А мне шестнадцать, пора думать».

Я так разозлилась. Сама не знаю, почему. Мне же Васька этот был не нужен. Но чтобы она — с ним? Ведь мы же с ней такое пережили! Она же моя подруга! Я сказала: «Ты дура, Верка». Она сказала: «Сама дура». Васька стоял между нами и молчал. Я сказала ему: «А ты чего стоишь, как столб? Беги, пока не влетело». Он сорвался и побежал в сторону дома, только пятки засверкали. Мы остались вдвоем.

Я сказала: «Ну чего? » Она сказала: «А то, что ты меня не зли». И пошла в сарай. Я за ней. Я думала, мы будем ругаться, но она села на сено и закурила. Просто сидела, дымила, и молчала. Я тоже села. Мы сидели, и я смотрела на ее руки, на ее пальцы, как она сжимает сигарету. Она вдруг сказала: «Ты думаешь, я дура? Я вижу, как ты на него смотришь». Я засмеялась. Сказала: «Я на него вообще не смотрю, он козел». Она сказала: «Вот и хорошо. Тогда не лезь».

Я психанула. Я толкнула ее в плечо. Сигарета у нее выпала. Она сказала: «Ты че творишь? Тут же сено». Я сказала: «А ты что творишь? Мы же с тобой подруги, а ты из-за какого-то прыщавого муд... ка уходишь». Она встала. Сказала: «А ты сама? С Валькой Лопуховым целовалась в прошлом году, а мне не сказала. Я сама узнала». Я сказала: «Это другое». Она: «Ничего не другое».

И тут она меня толкнула. Я упала на сено, а она сверху на меня. Я пыталась встать, а она держит. Я сказала: «Отпусти». Она: «Не отпущу». Я начала вырываться. Мы катались по сену, как сумасшедшие. Я хотела ее скинуть, она меня душила. Я вцепилась ей в волосы, она завизжала. Потом она тоже ухватилась за мои. Больно было, аж искры из глаз. Мы катались, пинали друг друга, я ударила ее коленом в бок, она охнула. Потом она как-то ловко перевернулась и села на меня сверху. Ногами прижала мои руки к сену. Я лежала, а она на мне, тяжелая, и дышит как паровоз.

Я сказала: «Слезь». Она говорит: «Не слезу, пока не скажешь, что он мой». Я: «Да пошел он, твой Васька, на фиг». Она: «Поклянись». Я: «Клянусь». Она немного ослабила хватку. Но не слезла. Она сидела на мне и вдруг заерзала. Прямо на мне. Я сказала: «Ты чё делаешь? » Она не ответила. Она стала двигаться взад-вперед. Я смотрела на ее лицо. Глаза закрыты, губы сжаты, и она кряхтела. Как будто у нее живот болит. Я сказала: «Вер, ты чего? » А она молчит и трется. Я чувствовала ее тепло через джинсы. Это было противно росле драки. Я попыталась ее столкнуть, но она не сдвигалась.

Потом она открыла глаза и посмотрела на меня. У нее глаза были мутные. Она сказала: «Я дура. Прости». Она слезла с меня, села рядом, закрыла лицо руками. Я села, поправила майку. Сказала: «Ты совсем дура, да? » Она говорит: «Да. Я психованная». Я смотрела на нее. Ее волосы растрепались, на щеке царапина от моих ногтей, и кровь. Я сказала: «У тебя кровь». Она провела рукой по щеке, посмотрела на кровь и засмеялась. Смех был и правда психический.

Она вдруг сказала: «Я с тобой так хочу, аж сил нет. Не знаю, что со мной». Я не поняла сначала. Потом она взяла мою руку и положила себе между ног. Я сказала: «Верка, ты с дуба рухнула? » Она сказала: «Ну и что. Разве тебе не понравилось тогда? » Я вспомнила тот раз, в сарае, как было хорошо. И мне стало спокойнее. Я сказала: «Понравилось». Она сказала: «Вот. А я из-за Васьки этого просто злюсь. Он никому не нужен, а ты моя подруга».

Она наклонилась и поцеловала меня. Грубо, больно, в губы. Я отстранилась, но она опять. И я ответила. Мы целовались, и она гладила меня по спине. Потом она сказала: «Давай разденемся». Я сначала хотела сказать нет. Но она уже снимала с меня майку. Она стянула с меня и лифчик, и я лежала перед ней голая по пояс. Она сказала: «Какая у тебя грудь красивая». Я сказала: «У тебя лучше». Она не спорила. Она стала целовать мою грудь, жадно, как будто голодная. Я лежала и гладила ее по голове. Потом она сняла с себя футболку, лифчик. Я взяла одну грудь в руку, и она охнула. Мы гладили друг друга, мяли, целовали там, куда могли дотянуться.

Она стащила с меня джинсы, потом сняла свои. Мы остались в трусах. Она сняла с меня и трусы, и я лежала голая, и мне было уже не стыдно. Она сняла свои, и мы лежали друг перед другом, голые, в сене. Я видела ее всю — ее веснушки на плечах, ее темные соски, ее бедра. Она тоже рассматривала меня, провела рукой от шеи до пупка, и у меня по телу мурашки. Она опять на меня залезла. Не как в драке, а осторожно. Она раздвинула мои ноги и села между ними, прижавшись своей промежностью к моей. Я поднвла попку от пола и почувствовала её . Она начала двигаться, терлась о меня, и я ощутила как ее писька скользит по моей.

Я сказала: «Что ты делаешь? » Она сказала: «Тихо. Просто лежи». Она двигала тазом, кряхтела, как старуха. Мне было смешно и приятно. Я видела, как у нее на лице появляется румянец. Она застонала, словно от боли, а я лежала и смотрела на нее. Она наклонилась и поцеловала меня. Ее язык у меня во рту, и она все двигается, и двигается. Я тоже затолкалась навстречу. Мне стало хорошо, как бывает со мной утром, когда хочется трогать себя везде.

Она застонала погромче, , прижалась ко мне так сильно, что стало трудно  дышать. И мне стало очень рриятно Не так сильно, как в прошлый раз, но тоже. Верка отпустила меня и завалилась на бок. А потом мы снова тихонько целовались и шептали друг другу разные слова.

Ещё она сказала: «Васька этот — мудак». Я сказала: «Ага». Она сказала: «Ты прости меня, что я из-за него». Я сказала: «Ладно, проехали». Она поцеловала меня в лоб, как маленькую. Сказала: «Ты самая красивая, слышишь. И у тебя ноги лучше». Я сказала: «Ага, а у тебя попа». Мы лежали голые на сене, смотрели в потолок, и было тихо. Слышно было, как мухи жужжат и где-то лает собака. Верка сказала: «Ты моя девчонка». Я сказала: «Ты моя». Мы больше не говорили о Ваське. Мы просто лежали, и я думала, что это все глупости — любовь, ревность. А есть просто мы.

Я взяла ее за руку, ее рука была горячей и влажной. Я сказала: «Давай никогда больше не драться». Она сказала: «Давай. Только если ты меня не будешь бесить». Я засмеялась. Она приподнялась на локте, посмотрела на меня и сказала: «Слушай, может, тогда и Ваську этого... того? » Я не поняла чего «того» и сказала: «А пошли они все к черту, эти мужики». Она улыбнулась. Сказала: «Точно. Пошли они». И мы опять стали целоваться, медленно и лениво, потому что спешить было некуда. Мы были одни, и в мире не было никого, кроме нас в старом сарае.