Место встречи изменить нельзя aka Изменила с негром

Часть 1

Свет взрывается в комнате неожиданно, резко, как удар по затылку. Я моргаю, зрачки сжимаются, и в первый момент я ничего не вижу - только красноватое пятно перед глазами, остаток от полумрака.

Потом очертания проявляются, как фотография в проявочном растворе.

Я не один.

На низкой деревянной лавке у противоположной стены сидит мужчина. Его поза - согнутые колени, руки сзади, упирающиеся в скамью - напоминает мою собственную, минуты назад. Он тоже голый. Его кожа - оливковая, гладкая, с небольшим животиком, который выдаёт возраст, может, сорок с небольшим. Тёмные волосы прилипли ко лбу от пота.

Но главное - между его раздвинутых бёдер торчит чёрный хвост анального плага. Толстый, матовый, сужающийся к основанию, где он входит в тело мужчины. Я вижу, как его мышцы вокруг него подрагивают, как будто он сжимает плаг внутри себя, невольно, ритмично.

Наши взгляды встречаются.

Его глаза - карие, уставшие, но в них нет страха. Там то же, что во мне: узнавание. Понимание того, почему мы здесь. Желание, которое не нуждается в словах, потому что тело уже всё сказало.

Я чувствую, как моя кожа наливается жаром. Не от смущения - от чего-то другого. От осознания, что я не единственный, кто пришёл сюда уже подготовленным, уже готовым. Я думаю о своём собственном плаге, о том, как Макс заставил меня носить его весь вечер, и понимаю, что этот мужчина прошёл через нечто подобное. Может, с другим. Может, с тем же Максом.

Моя рука дрожит, когда я касаюсь своего бедра. Пальцы скользят внутрь, к промежности, и я понимаю, что я снова твёрдый. Не полностью - ещё не готов к действию после того, что было раньше, - но растущий, подчиняющийся воле, которую я сам себе навязываю.

Я начинаю двигаться.

Не вставая с колен - это было бы слишком, слишком неуместно, - я ползу вперёд, по липкому резиновому полу. Колени скользят, оставляя следы от пота. Моя спина изгибается, ягодицы приподнимаются, и я знаю, что показываю себя - своё отверстие, всё ещё размягчённое после использования, всё ещё помнящее прикосновения.

Мужчина на лавке не отводит взгляда. Его грудь вздымается чаще. Я вижу, как его рука - правая, с широкой ладонью - опускается к его паху. Он не дрочит, нет - просто держит себя, обхватывает основание, пальцы лежат на венах.

Между нами - три метра пола. Я прохожу половину, и тогда дверь открывается снова.

Не та, через которую я вошёл - другая, в стене, которую я не заметил. Она была замаскирована, панелью того же цвета, что и всё остальное. Теперь она отъезжает в сторону, и оттуда выходят два человека.

Первый - высокий, почти два метра, с массивными плечами, которые заставляют дверной проём казаться узким. Его кожа - тёмная, гладкая, с блеском пота даже в полумраке. Голова бритая, или просто очень короткая стрижка - я вижу только силуэт. Он полностью голый, и его член - толстый, полуопущенный, тёмный, с массивным головкой - болтается при ходьбе, тяжёлый, угрожающий.

Второй - чуть ниже, но шире. Белый, с волосатой грудью, которая покрывает мышцы как ковёр. Живот плоский, но мощный, с дорожкой волос, уходящей вниз, к - да, он тоже голый, и его член стоит уже, торчит вперёд, розовый, длинный, с изогнутой головкой, которая указывает к потолку.

Они входят, и дверь за ними закрывается с мягким шипением, пневматическим приводом.

Я замираю на полу, на четвереньках, застывший в позе предложения. Мужчина на лавке тоже не шевелится, но я вижу, как его пальцы сжимаются вокруг своего члена - не дроча, нет, просто держа, готовясь.

Высокий темнокожий мужчина останавливается рядом со мной. Я чувствую запах - чистое мыло, пот, что-то древесное, может, лосьон после бритья. Его тень падает на меня, полностью накрывая, и я понимаю, насколько он велик - его бёдра на уровне моих плеч, если бы я встал.

Он не говорит. Просто опускает руку - большую, с длинными пальцами, с тёмными костяшками - и хватает меня за волосы. Не больно, но жёстко, без выбора. Тянет вверх, заставляя спину выпрямиться, а затем - вперёд, к его паху.

Его член уже твердеет, поднимается, тяжёлеет. Я вижу, как кожа натягивается, как головка начинает выглядывать из крайней плоти, тёмная, блестящая от выделений. Запах усиливается - не неприятный, нет, живой, мускусный, мужской.

Он толкает меня лицом к себе, и я открываю рот, не дожидаясь команды. Мой язык выскальзывает, лижет по стволу, от основания к головке, собирая каплю предэякулята, которая уже выступила. Солёная, горькая, моя.

Он рычит - низко, в груди, без слов - и толкает бёдра вперёд. Его член входит мне в рот, заполняя его, растягивая челюсть. Он толще, чем Макс, толще, чем тот, что был раньше в этой комнате, и я чувствую, как кутикулы на его стволе царапают небо, как головка упирается в заднюю стенку горла.

Он не ждёт, не даёт привыкнуть. Сразу начинает двигаться - длинные, глубокие толчки, выходящие почти полностью, чтобы снова войти до самого основания. Я захлёбываюсь, слюна льётся из уголков рта, смешивается с потом на его бёдрах. Мои руки лежат на полу, пальцы скользят по резине, не находя опоры.

Он держит меня за волосы, контролируя каждое движение, каждый угол. Иногда он останавливается, глубоко внутри, и я чувствую пульсацию - его сердце бьётся в члене, передаваясь через стенку горла прямо в мою грудь. Тогда он снова двигается, быстрее, жёстче, и я слышу хлюпающие звуки, которые издаёт моё горло, используемое как дыра.

Мимо меня проходит белый мужчина с волосатой грудью. Я вижу его ноги в краю зрения - мощные икры, широкие ступни. Он идёт к лавке, где сидит другой мужчина с плагом, и я слышу - не вижу, мне не развернуться, меня держат за волосы, - как что-то тяжёлое падает на резину, как белый мужчина хрипло командует: "Развернись. Лбом в скамью. Жопу выше".

Звук удара - шлепок, глухой, по плоти. Потом стон - не мой, чужой, но узнаваемый, тот же звук, что издавал я, когда Макс брал меня в машине. Я понимаю, что белый мужчина уже вошёл в него, используя плаг как смазку, вытащив его или просто толкая вместе с ним - я не знаю, мне показывают только звук, и этот звук заставляет мой собственный член подпрыгнуть, наливается кровью, болезненно стучит между ног.

Темнокожий мужчина, который пользуется мной, замечает это. Он вытаскивает член из моего рта - медленно, с шумом, с тягучей нитью слюны, которая тянется между его головкой и моими губами - и смотрит вниз, на мой стоячий член. Его лицо всё ещё в тени, я вижу только челюсть, широкую, с небритой щетиной, и уголок рта, который дёргается в чём-то похожем на усмешку.

Он говорит впервые. Голос низкий, с акцентом, который я не могу определить - восточноевропейский, может, балканский:

- Ты хочешь, чтобы тебя трахнули?

Я не отвечаю. Не могу - горло пересохло, язык прилип к нёбу. Я просто смотрю вверх, на его тень, и киваю. Медленно, неуверенно, как будто боясь, что он передумает.

Он смеётся - коротко, без радости.

- Хорошая шлюха. Ты знаешь своё место.

Он отпускает мои волосы, и я падаю вперёд, ладонями на пол, как собака. Он обходит меня кругом, и я чувствую его взгляд на своей спине, на ягодицах, на анальном отверстии, которое всё ещё наливается кровью после плага, всё ещё помнит растяжение. Он останавливается позади меня, и я слышу, как он плюёт в ладонь - громко, несомненно, специально, чтобы я услышал.

Потом его пальцы касаются моего ануса. Не входят - просто крутятся вокруг, размазывая слюну по смазке, которая ещё осталась от плага. Он нажимает, и я чувствую, как отверстие поддаётся, слегка раскрывается, готово принять больше.

- Ты уже разработан, - говорит он, и это не вопрос. - Кто-то подготовил тебя для меня.

Я не отвечаю. Не хочу думать о Максе, не хочу вспоминать его прикосновения, его команды. Но они здесь, в этой комнате, в моём расслабленном анальном кольце, которое так легко принимает чужие пальцы.

Часть 2

Он отстраняется, и я слышу шелест - презерватив, который он надевает. Потом его руки на моих бёдрах, широкие, сильные, пальцы впиваются в мягкую часть внутренней поверхности. Он раздвигает меня шире, и я чувствую холод воздуха на своём анальном отверстии, на мошонке, на члене, который болезненно стучит внизу, неприкосновенный, проигнорированный.

Он входит медленно.

Не так резко, как мог бы. Не с одного толчка, как белый мужчина с другой стороны комнаты, где я слышу теперь уже ритмичный стук бёдер о дерево, глухие всхлипы мужчины с плагом, которого больше нет - его вытащили, наверное, или вставили вместе, я не знаю, но звук его принятия, его использования, наполняет комнату.

Темнокожий мужчина входит в меня сантиметр за сантиметром, и я чувствую каждое движение. Его член толще, чем казалось сначала, тяжелее, с крупной головкой, которая царапает внутренние стенки, находит места, о которых я не знал. Я стону - не могу сдержаться, звук вырывается из груди, глубокий, жалобный.

Он останавливается, полностью внутри меня, его лобки прижаты к моим ягодицам, мошонка висит тяжёлым мешком внизу. Он наклоняется вперёд, и я чувствую его грудь на моей спине, его дыхание у моего уха.

- Ты такой тёплый внутри, - шепчет он, и акцент делает слова ещё более чужими, более возбуждающими. - Как будто ты сделан для этого.

Я не отвечаю. Не могу. Мои руки скользят по резине, пальцы судорожно цепляются за неровности. Я чувствую, как он начинает двигаться - медленно, сначала, выходя почти полностью, потом снова входя до конца, и каждый толчок отзывается внутри меня волной тепла, давления, странного, болезненного удовольствия.

Он ускоряется. Его бёдра бьются о мои ягодицы - шлёп, шлёп, шлёп - и звук смешивается с тем, что происходит на другой стороне комнаты. Там белый мужчина уже кончает - я слышу это по его рычанию, по внезапному остановившемуся движению, по тому, как мужчина с лавки вскрикивает - не от боли, нет, от переполняющего его чего-то.

Темнокожий мужчина не останавливается. Он держит меня крепче, пальцы впиваются в мои бёдра так, что я знаю - там останутся синяки. Он наклоняется ещё ниже, и его грудь скользит по моей спине, волосы щекочут, пот смешивается.

- Ты чувствуешь, как я использую тебя? - спрашивает он, и голос дрожит от усилия, от близости конца. - Ты чувствуешь, для чего ты здесь?

Я киваю - неуверенно, судорожно. Мои глаза закрыты, лоб прижат к резине, слюна и пот смешались на подбородке. Я чувствую - не понимаю мыслью, а чувствую телом - для чего я здесь. Для этого. Для того, чтобы быть использованным, чтобы быть заполненным, чтобы существовать только как отверстие, как тепло, как давление вокруг чужого члена.

Он кончает с рычанием, которое я чувствую сквозь спину, через соприкасающиеся тела. Его член пульсирует внутри меня, я чувствую каждый толчок спермы, выстреливающей в презерватив - тепло, давление, потом остановку, расслабление, выход.

Он отстраняется медленно, с шумом, и я чувствую, как из меня вытекает воздух, как отверстие остаётся открытым, пульсирующим, пустым. Его сперма - в презервативе, не во мне, я знаю это, но ощущение полноты остаётся, эхо, память тела.

Я остаюсь на четвереньках, не шевелясь. Слышу, как он уходит, шаги по резине, открывание двери - той же скрытой панели. Потом тишину, прерываемую только дыханием.

Я поднимаю голову.

Мужчина на лавке смотрит на меня. Его глаза - другие теперь, расширенные, стеклянные от возбуждения. Его рука всё ещё на его члене, но теперь он двигается - медленно, лениво, наблюдая за мной.

Между нами - что-то новое. Не просто узнавание, но связь. Мы оба прошли через это, оба были использованы, оба остались здесь, в этой комнате, с открытыми отверстиями и жаждой большего.

Я начинаю двигаться к нему.

Не ползком, нет - медленно, на коленях, выпрямляя спину. Моя рука тянется к своему члену - не для дрочки, нет, просто чтобы держать, чувствовать пульсацию, напоминание, что я ещё здесь, ещё живой.

Я останавливаюсь у края лавки. Мужчина смотрит на меня сверху вниз - он выше, даже сидя. Его пах открыт передо мной, его член - в полуэрекции, влажный от его же руки, с запахом, который я узнаю - мускус, пот, что-то сладковатое, предсмертная жидкость.

Я наклоняюсь вперёд. Не спрашивая разрешения - здесь, в этой комнате, разрешения не требуются, только действия, только желание. Мой язык выскальзывает, лижет по его стволу, от основания к головке, собирая вкус. Он вздрагивает, его рука хватается за мою голову - не толкает, нет, просто держит, пальцы в волосах.

Я беру его в рот, и он вздыхает - глубоко, с расслаблением, с чем-то похожим на благодарность. Он не такой большой, как темнокожий, не такой агрессивный, и я могу двигаться сам, устанавливая ритм - медленный, глубокий, с языком, который крутится вокруг головки при каждом выходе.

Его рука в моих волосах сжимается, разжимается. Я слышу его дыхание ускоряться, чувствую, как его бёдра подрагивают подо мной, как он приближается к концу. Я готовлюсь - глоток, проглатывание, привычка, которую выработал за этот вечер.

Но тогда дверь снова открывается.

Не та скрытая панель - та, через которую я вошёл изначально. Она распахивается, и в комнату вливается свет из коридора - резкий, белый, ослепляющий после красного полумрака.

Я замираю, приподнимая голову. Мужчина на лавке тоже останавливается, его рука падает, защищая пах от света.

В дверях стоит фигура.

Сначала я вижу только силуэт - высокий, широкоплечий, знакомый. Потом фигура входит в комнату, дверь закрывается за ней, и красный свет снова берёт верх, рисуя черты лица, которые я узнаю.

Макс.

Он здесь. В этой комнате. Смотрит на меня - на коленях, с чужим членом во рту, с растрёпанными волосами и лицом, всё ещё блестящим от чужой спермы.

Его глаза - те же тёмные, проницательные, которые я помню из машины. Но сейчас в них что-то другое. Не гнев - нет. Что-то более сложное. Оценка. Притязание. Что-то, что заставляет меня вспомнить его слова: "Ты моя шлюха. Только моя".

Он делает шаг вперёд, и комната словно сжимается. Два других мужчины - темнокожий и белый волосатый - замерли у стен, наблюдая. Мужчина на лавке не шевелится. Все ждут.

Макс останавливается передо мной. Я всё ещё на коленях, и теперь мне приходится смотреть вверх, чтобы видеть его лицо. Он не смотрит на меня - смотрит на мужчину на лавке, на его полуопущенный член, на мои губы, всё ещё влажные от его прикосновений.

- Ты позволил ему прикоснуться к тому, что принадлежит мне, - говорит Макс, и его голос - тот же низкий, контролирующий, который я помню, - но сейчас в нём есть что-то ещё. Не угроза. Обещание.

Он опускает взгляд на меня, и наши глаза встречаются. Я вижу в них то, чего не видел в машине - или не хотел видеть. Не просто желание владеть. Желание быть увиденным. Желание, чтобы я выбрал это - его, его контроль, его правила - не потому, что боюсь, а потому что хочу.

- Встань, - говорит он.

Я встаю. Мои ноги дрожат, колени болят от долгого пребывания на резине. Я стою перед ним, голый, растрёпанный, с членом, который всё ещё полувозбуждён, несмотря на страх, на неопределённость, на всё.

Макс смотрит на меня - долго, внимательно, как будто запоминает. Потом он делает шаг вперёд, и мы стоим близко, слишком близко, наши груди почти касаются. Я чувствую его тепло, его дыхание на своей щеке, запах - не пот, не секс, а что-то чистое, мужское, его.

- Ты пришёл сюда, потому что искал этого, - говорит он, и это не вопрос. - Но ты нашёл не то, что искал. Ты нашёл меня.

Часть 3 (последняя)

Его рука поднимается, и он касается моего лица - ладонью, нежно, так как я не ожидал. Пальцы скользят по щеке, собирая остатки спермы, пота, слюны. Он смотрит на свою ладонь, потом снова на меня.

- Теперь ты выбираешь, - говорит он. - Ты можешь уйти. Дверь открыта. Никто не остановит.

Он делает паузу, и в этой паузе я слышу всё - дыхание других мужчин в комнате, шлепки кожи о кожу с другой стороны, собственное сердце, бьющее в висках.

- Или ты можешь остаться, - продолжает он. - Стать моим. По-настоящему. Не на одну ночь. Не для случайного секса. Моим. Чтобы я решал, когда тебя трахать, как, сколько раз. Чтобы твоя дыра принадлежала мне, и никому больше.

Он снова касается моего лица, и на этот раз его пальцы остаются там, прижимаясь к щеке.

- Но это не значит, что я буду держать тебя взаперти. Ты будешь жить свою жизнь. Работать. Видеть друзей. Но всегда будешь знать - принадлежишь мне. И когда я позову - придёшь. Готовый. Разработанный. Ждущий.

Я смотрю в его глаза, и в них я вижу не жестокость. Я вижу честность. Он не обещает любви. Он не обещает нежности. Он обещает структуру. Пределы. Цель.

И я понимаю, что это то, что я искал.

Не просто секс. Не просто подчинение. Но рамки, в которых я могу быть собой - этим новым собой, который родился в машине с Максом, который проснулся в этой сауне, который сейчас стоит голый перед мужчиной, предлагая ему всё.

- Я остаюсь, - говорю я, и мой голос звучит чище, чем я ожидал. Твёрже. - Я хочу быть твоим.

Макс улыбается - впервые, насколько я помню. Не широко, нет. Уголок рта приподнимается, и в глазах появляется что-то мягкое, почти нежное.

- Тогда начнём сначала, - говорит он. - Правильно.

Он отступает на шаг, и я вижу передо мной полностью обнажённый, и вижу его впервые - не как силуэт, не как голос, а как тело.

Он стройнее, чем я думал. Не такой широкоплечий, как темнокожий мужчина. Но мускулистый, с чёткими линиями, с дорожкой волос, уходящей от пупка вниз, к члену, который стоит - не такой большой, как у других, но твёрдый, уверенный, направленный прямо на меня.

- На колени, - говорит он, и это не команда Макса-из-машины, не грубое требование. Это предложение, завёрнутое в форму приказа. Выбор, который я уже сделал.

Я опускаюсь. Резина холодная под моими коленями, но я почти не чувствую этого. Я смотрю вверх, на него, на его член, на его лицо, которое наконец видно полностью - скулы, сильный подбородок, губы, слегка приоткрытые от дыхания.

Он делает шаг вперёд, и его член касается моей щеки - тёплый, твёрдый, пульсирующий. Он проводит им по моему лицу, оставляя влажный след от выделений, и я закрываю глаза, принимая это, принимая его.

- Открой, - говорит он тихо.

Я открываю. Он входит медленно, позволяя мне почувствовать его форму, его размер, его присутствие. Он не такой большой, как другие, и я могу взять его полностью, до основания, носом касаясь его лобковых волос, вдыхая его запах.

Он выдыхает - глубоко, с расслаблением, с чем-то похожим на облегчение. Его руки находят мои волосы, но не держат жёстко - просто лежат там, пальцы перебирают пряди, ласково, почти нежно.

- Ты моя, - говорит он, и это не заявление о владении, как раньше. Это признание. Фиксация факта, который мы оба уже приняли.

Я киваю - сколько могу, с его членом во рту. Он чувствует это, усмехается - тихо, в голосе - и начинает двигаться.

Медленно. Неторопливо. С ритмом, который он задаёт, и которому я следую. Выход - почти полностью, до самой головки, которая задерживается на губах, и я чувствую её форму, её вес. Потом вход - плавно, глубоко, до основания, и его лобки прижимаются к моему подбородку.

Он дышит громче, руки в моих волосах сжимаются сильнее. Я чувствую, как он приближается - не по словам, нет, по телу, по ритму, по напряжению в его бёдрах.

- Сейчас, - выдыхает он, и это предупреждение, забота, которую я не ожидал. - Проглоти. Всё.

Он кончает - глубоко в моём горле, пульсируя, выстреливая порциями, которые я чувствую сквозь стенку, тёплые, горькие, обильные. Я глотаю - автоматически, инстинктивно, и он чувствует это, потому что его руки обеими ладонями обхватывают мою голову, прижимая меня к себе, глубже, глубже, пока пульсация не прекращается.

Он выходит медленно, осторожно, и я чувствую, как последние капли вытекают на мою губу, которую он потом проводит большим пальцем, собирая, предлагая мне. Я беру палец в рот, слизываю, смотря на него, и он смотрит на меня - долго, пристально, с чем-то новым в глазах.

- Вставай, - говорит он наконец, и протягивает руку.

Я беру её - тёплую, сухую, сильную. Он помогает мне подняться, и я стою перед ним, шатаясь, ощупывая свои ноги, которые затекли. Мы стоим близко - наши груди почти касаются, наши лица на уровне, наши глаза встречаются без препятствий.

- Ты запомнила правила? - спрашивает он, и слово "запомнила" - женский род, феминизация, которую он использует нарочно, - звучит странно, но не оскорбительно. Как метка. Как принадлежность.

- Да, - говорю я, и мой голос звучит иначе - тише, мягче, с каким-то подчинением, которое я не навязываю специально. - Я не уйду, пока не стану твоей.

Он улыбается - по- настоящему, с уголками губ, с мягкостью в глазах.

- Ты уже моя, - говорит он. - С того момента, как вошла в эту комнату. Но теперь ты это знаешь. И это меняет всё.

Он отступает на шаг, и я чувствую потерю тепла, близости. Он смотрит на меня сверху вниз - оценивая, но не как объект. Как произведение, которое он создал. Как то, чем владение превратилось в нечто большее.

- Одевайся, - говорит он. - Я отвезу тебя домой. И завтра мы начнём по-настоящему.

Я смотрю на него, не понимая.

- По-настоящему?

Он улыбается - загадочно, с обещанием.

- Правила. Ритуалы. То, чем это станет, когда выйдет за пределы этих стен. - Он делает паузу, и его глаза - тёмные, бездонные - удерживают мои. - Ты не просто шлюха на одну ночь, Артём. Ты моя шлюха. И это значит, что я буду заботиться о тебе. Тренировать. Расти. Делать из тебя то, чем ты можешь стать.

Слова звучат странно - почти трогательно, если бы не контекст, если бы не тон, в котором произнесены. Это не нежность. Это инвестиция. Признание ценности того, что принадлежит ему.

Я киваю - медленно, неуверенно, но киваю.

- Хорошо, - говорю я, и мой голос звучит чужим - мягким, принимающим, подчиняющимся.

Макс улыбается - удовлетворённо, с чем-то похожим на гордость. Он протягивает руку, и я беру её - тёплую, сухую, сильную. Он ведёт меня к двери, к моей одежде, которая где-то там, за порогом.

Я оглядываюсь в последний раз - на комнату, на красный свет, на мужчину на лавке, который смотрит на меня с пониманием, с чем-то похожим на тоску. На двух других мужчин, которые стоят у стен, наблюдая, ожидая следующего.

Я поворачиваюсь и выхожу за Максом, в коридор, в свет, в то, что будет дальше.

Дверь закрывается за мной с мягким шипением, и я знаю - я оставил там что-то. Часть себя. Ту, которая сомневалась, боялась, искала выход.

То, что осталось - это я. Новый я. Принадлежащий. Принятый. Готовый к тому, что будет дальше.

Макс ведёт меня по коридору, его рука всё ещё в моей, и я иду рядом, босой, голый, покрытый следами чужих рук, чужой спермы, своего пота.

И я чувствую - впервые за долгое время - что иду домой.

страницы [1] [2] [3]