Friction Fandango

Туча медленно протиснулась в мое окно и опустилась на старый матрас, увлажняя его своими мягкими изгибами, полнящимися от готового вот-вот пролиться дождя. Я лег рядом, осторожно прижимаясь к ней, чтобы не разогнать нежный туман.

Я медленно зацепил тонкую кожу, позволив ей скользнуть с белоснежных ног. Проведя по самому тонкому изгибу влажными ладонями и я раскрыл ее ребра, разрывая платье, пока пуговицы градом сыпались на пол как капли пота.  

Сблизились линия V и линия U.

Красный трепещущий богомол перебирал лапками в брачном танце, подбираясь все ближе к теплой змеиной пасти, и челюсти мягко сомкнулись, откусив ему голову.  

Пасть жадно сглотнула красную сочащуюся голову и с хлюпаньем протолкнула ее в свой полный едкой желчи желудок.

Тараканы на стене наблюдали за сценой глазками-бусинками, пока многоножки слизывали с кожи сахарный конденсат, пуская гусиную кожу, дразня легким касание своих острых лапок.

Когда спазмы змеиной глотки утихли, туча обволокла меня белым соленым коконом, и я потерял сознание.

Я очнулся в пустыне и пошел бродить среди высоких кактусов, посасывая трубку. Горячий ветер раздувал мою рубашку пузырями и тянул за галстук.

Я задрал голову и посмотрел на небо. Облачно.

Безголовое тело богомола начало подрагивать в агональных судорогах.

Боже... Собирался липкий дождь, который остудит мою раскаленную кожу.

Я едва не умер в этой проклятой пустыне.

Дождь шел и кончался, и снова шел, но не приносил никакого облегчения, вызывая лишь легкую тошноту и чувство стыда. Напряжение росло, и очень скоро мне стало больно ходить.  

Ноги вязли в красных трещинах в земле и мои ботинки блестели от прозрачной слизи.

Однажды я увидел существо, похожее на морщинистую черепаху без панциря. Оно, кажется, медитировало на раскалившемся на солнце горячем камне.

Когда моя тень загородила ему солнце, существо открыло свои выпученные черные глаза.

— Послушай — сказало оно, - Мое имя Фанни, и я твой единственный друг в этом гиблом месте. И как твой друг, скажу тебе честно - ты ужасно выглядишь. Что с тобой стряслось?

Я рассказал ему свою печальную историю - о туче, о богомоле, о ненасытном змеином чреве.

— Да, ситуация непростая. Покажи, что там у тебя. Не бойся.

Я вздохнул и расстегнул ремень, повозился с ширинкой и приспустил штаны.

— Я вот, что тебе скажу - покачал головой Фанни. - Он весь черный, давно раздулся от газов. Не пройдет и пары дней как он окончательно высохнет и отвалится.  

— И что же мне делать? - проворчал я. Настроение окончательно испортилось.  

— Погоди расстраиваться - примирительно сказал Фанни. - у меня есть средство. Твоего богомола уже не спасти, но почва все еще плодородна. У тебя есть шанс взрастить что-то новое, зародить новое начало. Присядь со мной.

Я снова вздохнул и присел на край камня, скрестив ноги.  

— Ну и что же это за средство такое? Мазь? Примочка?  

— Не совсем. Это своего рода древний ритуал. Смотри, уже смеркается. Время идеальное. Вот, выпей это. - Фанни протянул мне золотую пиалу с мутной жидкостью внутри. С полным доверием я сделал пару больших глотков. По вкусу - застоявшийся горький чай.

— А теперь - жди. - сказал он, и я заметил, что он плачет.

Ждать пришлось довольно долго. Когда я начал что-то чувствовать, уже стемнело. Я оглянулся. Фанни исчез.

Первое, что я заметил - луна пошла пузырями. Она стала похожа на головку чеснока с цветущим цветком в самом центре. Как свечка на торте в день рождения, подумал я и слегка дунул. Тут же наступила полная тьма.

Но не прошло и нескольких минут, как я сам начал светиться. Я видел силуэты костей на руках, а расстегнув рубашку увидел тени органов за ребрами. Почувствовав странную теплоту, я вновь приспустил штаны и из раны, где раньше был богомол, ударил свет, яркий, как маленьких прожектор.

Свет немного рассеивал тьму, но пустыни вокруг я не видел.

Я посмотрел вниз и увидел, что из раны выходит что-то вроде тонкой полупрозрачной пуповины. Я немного потянул за нее, но она не поддавалась, и я пошел туда, где она исчезала в темноте. Я шел довольно долго и медленно. Казалось, что я иду по дну, глубоко под водой, ощущая теплую тяжесть во всем теле. Спустя какое-то время я увидел, что пуповина прикреплена к фосфоресцирующему эмбриону, который парит в нескольких метрах над землей. Я аккуратно потянул за пуповину и бережно взял влажный комочек в руки, чтобы рассмотреть поближе. Каково же было мое удивление, когда на меня взглянули выпученные черные глазки.

— Фанни? Это ты... Пожалуйста скажи, что здесь-

— Я вовсе не Фанни. Я не имею ничего общего с этим неотесанным шарлатаном. Мое имя Малыш Билли.

— Впервые слышу.

— Я не удивлен, - фыркнул Билли. - Фанни здорово запудрил тебе мозги. И эти твои блуждания... Мама не учила тебя не брать конфетки от незнакомцев?  

— Он вызывал доверие.

— Да ты просто идиот. Доверяешь каждому Фанни. Так можно плохо кончить, друг.

— А почему я должен верить тебе?

— А ты подумай. Хорошенько. Кто еще поможет тебе обрести стабильность в этом сумасшедшем месте? Кроме того, чем я тебе не нравлюсь? Какие-то “проблемки”?

— Вовсе нет - уклончиво ответил я, пытаясь скрыть смущение - и осторожно посадил Билли в рану, так что только голова торчит. - Доволен? А теперь помоги мне выбраться отсюда.

С рассветом мы отправились в путь.  

Билли говорил, не замолкая и в целом вел себя довольно агрессивно. Я уже начал терять терпение, пока до меня не дошло - он просто голоден.

По счастью, вскоре мы набрели на какую-то забытую кафешку.

В меню у них был только горький чай. Официантка с нежной улыбкой извинилась перед нами.

— Скажите - спросил я - а почему кафе называется “Мамочка в Алмазах”? У этого есть какая-то история?

— Конечно - улыбнулась официантка - Мамочка в Алмазах это я.

— Боже простите, я и подумать-

— Я голоден - громко заныл Билли - Еды! Еды мне! Хочу еды! Хоть чего-нибудь

— Господи, Билли, можно потише? Я из-за тебя своих мыслей не слышу.

— Никчемный идиот! Ты понимаешь, что мне нужно хорошо питаться? Без них я так и останусь жалким стручком.

Нежная улыбка официантки немного дрогнула. Мне показалось, что она смотрит на меня с жалостью. Я застегнул ширинку и растерянно развел руками.

— Простите моего друга. Когда ему чего-то хочется, он не замолкнет пока не получит это.

— Ничего страшного - улыбнулась Мамочка. - и все шесть ее тонких глаз снова сощурились в улыбке.

Боже, действительно как алмазы, подумал я.

Когда она зашагала прочь, я любовался, как грани ее изумрудных ног сверкают на солнце. А восьмиконечная голова венчает плечи как корона.

— Не расслабляйся - проворчал Билли - Я все еще голоден.

Вскоре мамочка вернулась с двумя пиалами чая с молоком для меня и простого чая для Билли. Я сделал глоток.

— Очень вкусно, Мамочка. Спасибо.

— А почему ему с молоком? - снова начал жаловаться Билли 

— Уймись, прошу тебя. Я разговариваю с человеком, а ты все встреваешь. - шикнул я на него и прикрыл брюки случайной газетой.

— Ты получил моего молока, потому что вел себя со мной достойно - Сказала Мамочка - а твой друг попросту его не заслужил, буквально пожирал меня глазами. Такого обращения я не терплю. Если захочешь еще молока, только скажи. Она слегка нагнулась, ее лицо оказалось совсем близко от моего.

— Вот видишь? - прошептала она - Даже сейчас твой взгляд остается чистым. У тебя нет никакого скрытого мотива. Она выпрямилась и дернула за завязку фартука, позволив ему скользнуть с плеча. Я увидел ее грудь. Идеальная полусфера. Радужная, как витражи в готических соборах.

Билли молчал.

Она снова нагнулась и поднесла грудь к моему лицу.

— Ну же - прошептала она. - Всего глоток. Я покорно кивнул и приложился к рубиновому соску. Но стоило мне сомкнуть губы, как я почувствовал острый укол, кровь полилась из порезанного языка.

— Кретин! - завопил Билли - Я предупреждал!

Я огляделся, ища помощи. Но увидел, что очутился в совершенно новом месте

Это было похоже на старый кинозал.

— О нет - простонал Билли - Только не это дерьмо.

— Где это мы? Где Мамочка? - пробормотал я сквозь зубы, глотая солоноватую кровавую слюну. С губ капала кровь. И капала, и капала на старый бежевый ковролин.  

— Мамочка? Ах ты м***нь, так она перед тобой.

— Что?

Тут же огромный экран зарябил. И я увидел его - худого прыщавого мальчика с пухлыми губами и взъерошенными волосами. Бог мой, да это же я.

Билли взвыл, но я быстро сжал его в кулак, перекрывая кислород. Мое внимание было приковано к экрану.

Мальчик заговорил.

— Когда я был маленький я каждые выходные смахивал пыль с уродливой коллекции фарфоровых статуэток матери. С пастушек, клоунов, купидонов, щенков и детей. Этим воспоминанием я отмеряю начало того, как расцвело отвращение, и гениталии начали мерещиться повсюду именно с этих фарфоровых складок на юбках и розовых губ бантиком. Проходя мимо стеллажей с журналами, я смотрел на обнаженных моделей и с тоской представлял, что, если бы мне и с них поручали смахивать пыль, каждые выходные, и праздники, и перед приходом гостей. Я ненавижу пыль, но еще больше ненавижу смахивать ее. Почему бы нам не взять самую гротескную фигуристую пастушку-великаншу собрать на нее всю-всю пыль, а потом избавить ее от мук. И меня заодно.

Сцена сменилась. Боже, только не это. Я сжал Билли сильнее, не замечая, что на его сморщенное лицо капает кровь с моего подбородка.

— Мама, мне плохо

— Что такое, котенок? Болит что-то?

— Нет, просто плохо. Внутри.

— Сходи погуляй, милый. Погрейся на солнышке, а потом приходи кушать.

— Каждый раз, когда я приходил из школы, я проходил мимо коллекции ракушек на полке в коридоре. И каждый раз мороз по коже продирал. Однажды в детстве я стащил одну ракушку и умудрился порезаться ей, так знаете, что? Она отмыла ее и поставила обратно. Думаю, с тех пор я перестал- нет, мне всегда было ее жалко. И с каждым годом все больше, когда я видел, что 'коллекций' и безделушек становится все больше и больше. Посылки каждый божий день, походы в магазин старья. Куда не повернись на тебя смотрят фарфоровые, стеклянные, бумажные глаза, глазенки и глазища. Она все сидела, сама по себе. Собирала паззлы, смотрела телевизор. Я не помню, чтобы у нее были подруги или другие мужчины после отца. Она постепенно угасала. А я злился на нее. Почему она смиренная и кроткая, такая тихая? Сердце ныло из жалости и от злости на себя тоже. Мне жалко ее, слишком жалко, но все еще недостаточно, чтобы проводить с ней время. Робкие попытки начать разговор, и она говорит о том, как меня любит. Все, чтобы снова затихнуть на три месяца. Она была... потеряна. Как ребенок. Я покрывался холодным потом каждый раз, когда она уходила куда-то одна или мыла окна или была в душе дольше обычного. Я не любил появляться с ней на людях, она всегда одевалась так... вы не понимаете. Эти пастельные свитера, наивные брошки. Все видели ее - видели какая она тихая и грустная. Я не мог этого выносить. Если бы она курила, меня бы это немного смирило. Но нет. А знаете почему она была такой? Ей было жалко меня. Думаю, мы оба не знали, как помочь друг-другу и поэтому перестали разговаривать. - я беззвучно шевелил губами, вторя мальчику, из глаз лились слезы.  

— Отпусти, тупой педик, я сейчас задохнусь! - прохрипел Билли, из его рта текла густая белая пена.

Я сломя голову выбежал из кинотеатра. Я ревел, как ребенок, совсем не слушая, как Билли жалуется, что в этот раз я переборщил.

Я вбежал в ворота парка и нашел укромную скамейку среди деревьев, чтобы отдышаться.  

Уронил голову в ладони и продолжил рыдать. Не знаю, сколько я так просидел, всхлипывая и икая, но из припадка меня вырвал мягкий мелодичный оклик. Я поднял заплаканное лицо и увидел юношу, который по-доброму посмеиваясь, смотрел на меня с любопытством.  

— Кто ты такой? —спросил я.

— Я? Я музыкант и сирота. Вырос без отца, понимаешь? - улыбнулся он. Его ясные глаза сияли на солнце.

— Я тоже... - вздохнул я. - Мой отец утонул, когда мне было шесть. Пьяный пошел купаться, когда мы всей семьей поехали отдыхать.

— Вот оно как. - хмыкнул юноша и подошел поближе. - А это кто? - он кивнул на Билли, который до сих пор обиженно молчал.  

— Это просто мой друг, Малыш Билли.

— Что-то он неважно выглядит. Ты, похоже, его совсем запустил.

— О чем это ты?

— Не понимаешь? Ты говоришь, что это твой друг, тем не менее ты явно в обиде на него, я чувствую твое раздражение. Так никакая дружба не заладится. Как бы там ни было, друзей надо прощать. А для этого ты должен принимать их такими, какие они есть. С недостатками и всем прочим.

— Наверное, ты прав - неохотно согласился я. - Но легче сказать, чем сделать. Сколько себя помню, он мне только жизнь отравлял.  

— Тогда просто взгляни на него иначе. Смотри. - Он подошел еще ближе и наклонился над Билли.

— Билли. Билли - ласково позвал он. - Хватит дуться. Вы не должны ссориться. Как никак вы единое целое.

Билли раздраженно фыркнул, однако я видел, что он слушает.

— Да. - повторил юноша. - Единое целое. Вы должны, как это сказать? Действовать в команде. Если вы друг друга не простите, будет тяжело. Ну же.

Юноша обвил изящные пальцы вокруг Билли, нежно касаясь его своей теплой руке. Прежде чем я успел его остановить, он наклонился ближе и поцеловал его. Поцеловал это мерзкое, капризное существо. И тут же меня словно прошиб электрический ток. Мне показалось, что все мое тело вибрирует от солнечного света, который просто вырывался из еще не затянувшейся раны. Я почувствовал, как крепко спутанный с самого детства узел мышц в животе внезапно расслабился от этого тепла.  

— Вот так - улыбнулся юноша. - И вовсе он не мерзкий, ты просто запутался. Однажды я тоже запутался и потерял голову. Но свет помог мне найти дорогу, свет научил меня любить. И я тебя научу. - и он снова склонился над моим другом.

— Я, кажется, понял. - прошептал я, когда он утер губы, и провел дрожащей рукой по каштановым волосам юноши. - Спасибо. Спасибо тебе.  

— Еще никто, никто не делал это так... - тихо сказал Билли. Он плакал.

— Не благодари меня - улыбнулся юноша. - Я сделал это не для тебя, а для себя. - и, подхватив золотую лиру, вскоре скрылся из виду в зеленых кронах.

Когда я встал со скамейки, колени еще дрожали. Билли всхлипывал.

— Слушай, - тихо сказал я - Извини.

— Ага - икнул Билли - Одними извинениями делу не поможешь.

— Понимаю -вздохнул я.

Я лег на траву и расстегнул рубашку. От шеи к ключице я медленно вел руку, поглаживая чуть влажную, теплую от солнца кожу. Рука скользнула на грудь, и я почувствовал мерное биение сердца. Ниже, к животу. Чувствую, как он поднимается и опускается при каждом глубоком вздохе. Ниже, еще ниже. Я начал медленно расстегивать ремень.

— Ты не обязан - пробормотал Билли.

— Погоди - сказал я и расстегнул ширинку. Внезапно я почувствовал жгучий укол на коже, я открыл глаза и увидел большую красную многоножку, обвившую своим телом мою лодыжку.

— Не шевелись - зашептал Билли - Иначе она кинется, и тогда нам обоим конец.

Я мысленно перенесся на много лет назад. Я тот самый мальчик, стою перед зеркалом в ванной, собираюсь идти в душ. С робким любопытством, не смотря вниз, провожу руку по животу. Немного ниже. И вдруг слышу приглушенные рыдания матери. Я смотрю вниз и мои пальцы нащупывают красную пенистую оотеку.

— Билли - прошептал я, стараясь не шевелиться. - Ты помнишь тот старый альбом с семейными фото?

— Помню.

— А помнишь фото мамы, когда она еще училась в старшей школе?

— Кажется да. К чему ты это?  

— Как ты думаешь, Билли... она в молодости была та еще штучка?

Билли посмотрел на меня немигающими глазками и вдруг расхохотался.

В ту же секунду, спугнутая громким звуком, многоножка скользнула в траву.

— Ну ты даешь, старик - смеялся Билли - надо же было такое сморозить! Но вообще ты прав. У твоего папаши, наверное, моментально... челюсть отвисла, как ее увидел.

Я и сам начал посмеиваться.

— Знаешь, Билли - улыбнулся я, когда мы оба перестали смеяться. - Ты не так уж и плох, ну, для глазастого морщинистого говорящего стручка.

— Я буду считать, что это комплимент - хмыкнул Билли. - Ну так, что? Мир?

— Мир - кивнул я и мягко обвил его пальцами.

— О чем думаешь? - спросил Билли.  

— О жизни. - задумчиво сказал я, медленно двигая рукой. - О тебе, обо мне, о маме. О том парнишке в парке. Немного о Сибилл Шеперд.

Билли снова засмеялся.

Когда я вернулся в отель, уже светало. Открыв дверь в номер, я увидел, что женщина все еще спит на кровати, на том же старом матрасе, где я оставил ее прошлой ночью. Я прошел к окну и отрыл жалюзи. Девушка начала ворочаться, и я услышал мягкое сонное ворчание.

— Что, уже пора? - Она села в кровати, щурясь на солнце, и я впервые разглядел, веснушки на ее лице и плечах.

— Доброе утро? - неловко улыбнулся я.

— Мое доброе утро начинается в час дня - она встряхнула рыжей копной грязноватых волос.  

— Оххх - протянула она, потягиваясь, подставляя солнцу свое пышное белое тело.

— Я вчерашнюю ночь... Как лучше сказать? Почти не помню. - смущенно сказал я. - Как тебя зовут?

— Помнишь, не помнишь, никаких денег назад - хохотнула она. - Зовут меня Бэлла. Мне подходит? - она немного покрутилась на месте, хлопнув себя по бедру. Ее опухшие глаза игриво сверкнули.

— Очень. - улыбнулся я. Билли довольно заурчал. - И как я мог забыть?

— Не переживай, дорогуша. Я тоже ниче не помню. Но я уверена, ты был просто красавчиком.

— Как насчет завтрака, Бэлла? Я угощаю.

— Тогда готовь кошелек, милый. Я плотно завтракаю - усмехнулась она. - Накинь пару сигарет и будешь героем моего сердца навсегда.

— Че делать потом будешь? - спросила Бэлла с полным ртом пирога. - Можем в бар сгонять, как тебе?

— Извини - покачал я головой. - Я сегодня думал навестить маму.

—  Ааа, -протянула Бэлла. - Ну мама это, как его, святое.  

Мы с Билли снова засмеялись