Я Нимфа 5

Эпизод 5

Это случилось не в один день, а прорастало, как дикий цветок сквозь асфальт моей обычной тогда жизни. Я приехала читать лекции в Питер и по рекомендации хорошего знакомого снимала комнату в доме, где жили Он и Она -- в старом особняке с высокими потолками и странно смотрящейся здесь мебелью из «Икеа».

Я видела их по утрам на кухне — красивые, улыбчивые люди..

Всё началось с книги. Я искала на полке томик Пастернака, а тот стоял слишком высоко. Он подошёл сзади, достал книжку и положил руку мне на плечо. Жест довольно двусмысленный, если только не знать, что за чудовище я из себя представляю. Не оборачиваясь, я откинула голову назад, коснувшись затылком его груди. Он замер. А потом его ладонь легла на мою шею, большая и теплая.

В ту ночь я плохо спала. А в три часа утра услышала скрип двери. Она стояла на пороге моей комнаты в прозрачной сорочке, с распущенными волосами. «Я знаю, — сказала она. — Я видела, как он на тебя смотрит».

Я хотела извиниться, но она шагнула ко мне, взяла моё лицо в ладони и поцеловала. Её губы пахли вишневым ликером. «Я хочу видеть, — прошептала она, — как он любит тебя. И как ты любишь меня».

И они вошли в мою жизнь, как две стихии, смешавшиеся в смерче.

Он был огнем. В постели он оказался нетерпеливым и жадным. Его руки знали, как брать. Я помню, как он прижимал меня к стене, подхватывая под бедро, входя в меня резко и глубоко, и я кусала губы, чтобы не закричать. Он шептал мне в ухо непристойности, от которых горели щеки, и двигался в ритме, который сводил с ума, заставляя мои пальцы впиваться в его спину. С ним секс был как битва, как падение с обрыва, где есть только одно мгновение — сейчас.

Она была водой. Она приходила ко мне, когда он уходил на работу. Её прикосновения были текучими и медленными. Она любила водить кончиками пальцев по моему животу, спускаясь ниже, пока я не начинала дрожать. Она целовала меня так, будто считывала тайну с моих губ, а потом спускалась поцелуями к груди, по животу кк нежной внутренней стороне бедра. Её язык был мягким и настойчивым, и когда она доводила меня до пика, то, не отрываясь смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах плескалась отражение моих стонов.

Но самое странное и сумасшедшее начиналось, когда они были вместе со мной. На их широкой кровати мы забывали, где чьё тело начинается. Он входил в меня, а она в это время целовала мою грудь гладила мои волосы, шепча: «Ты наша». Или она ложилась на меня сверху, а он сзади прижимался к ней, входя в неё, и я чувствовала каждое его движение через её тело, и мы кончали одновременно, сбивая дыхание, путая стоны.

И я, не имея на это права, ревновала.

Когда он слишком долго смотрел на неё, забыв про меня. Когда она задерживалась с ним на кухне, и оттуда доносился её смех, которого не было для меня. Я чувствовала, как кислота разъедает внутри, как я сжимаю кулаки, видя его руку на её талии. Но потом он брал меня за руку, притягивал к себе, и мы втроём растворялись в объятиях, и я ненавидела эту боль, потому что она была доказательством того, что всё это — правда.

Она тоже ревновала. Однажды ночью, когда он спал, она пришла ко мне, разбудила поцелуем в плечо и прошептала: «Ты слишком громко стонала сегодня. Я слышала через стену». В её голосе звучала печаль.. А потом она раздвинула мои ноги и стала ласкать меня пальцами так исступлённо, почти грубо, шепча: «Только моя. Ты — моя». И я чувствовала, как её ревность превращается в сладкую муку, и кончала, выгибаясь, под её натиском.

Онлядываясь, я понн -- мы были счастливы. В те утра, когда мы пили кофе втроём, и он читал вслух стихи, а она рисовала пальцем узоры на моей ладони. Мы были счастливы в те вечера, когда я лежала между ними, и он рассказывал, как они встретились, а она поправляла его, и мы смеялись. Я чувствовала себя запретным плодом, который они разрешили съесть.

Но печаль пришла, когда я поняла, что у этой любви нет будущего.   Мы были идеальным треугольником, вписанным в круг этой спальни, за пределами которого нас не существовало. Однажды я поймала его взгляд, устремлённый на неё, когда она поправляла штору. В нём была вековая нежность, которой не осталось для меня. А в её глазах, когда она обнимала его, я видела ту самую вечность, которую они делили до меня.

В последнюю нашу ночь мы занимались любовью, как в агонии. Он был нежен, почти молитвенно целовал каждый изгиб моего тела, а она ласкала меня так, будто хотела запомнить на вкус. Потом он вошёл в меня, а она прижалась к моей спине, обхватив руками, и мы двигались в едином ритме, и я плакала, не в силах сдержать слёзы. Я кончила от этого — от смеси страсти и горечи, и они кончили вместе со мной, замирая, прижимаясь, будто боялись отпустить.

Утром я ушла. Оставила ключи на столике в прихожей. Они стояли на пороге, держась за руки, и не звали меня. В их глазах была благодарность и облегчение. Я поняла -- я перестала быть их частью. Я стала их тайной, их игрой, их общим сном, который они позволили себе увидеть.

Потом я жила одна. Иногда по ночам мне кажется, что я чувствую запах кедра и вишнёвого ликера. Я перебираю в памяти каждое прикосновение, каждое движение, каждый стон, и улыбаюсь сквозь слёзы. Я любила их двоих — и они любили меня каждый  по-своему. И это странное, невозможное счастье стоило всей той печали, что я унесла с собой.

P. S.

Прошу прощения за красивости и излишнюю сентиментальность. Пишу как чувствую.