Ты мое безумие

Такси, вызванное ею, все не ехало, оглядываясь по сторонам в поисках заплутавшего таксиста она заметила того, кто полностью захватил ее внимание.

Он просто стоял на остановке и ждал своего автобуса, но ей, как и людям, находящимся с ним рядом, сразу стал виден контраст между его монументальной внешностью, грациозной осанкой, магнетической притягательностью и местом, где он находился.

Не представляя его нигде, как в салоне дорогого авто, личном самолете или верхом на редком породистом коне, ветвистым дорогам, покрывающим огромную территорию его поместья, она не верила своим глазам. Но он был там, символизируя собой образчик классической мужской красоты, которую кощунственно было бы обозначить каким-то иным словом, кроме как совершенством.

Широкие, скульптурные плечи и развитая мускулатура, гармонично сочетающиеся с узкими бедрами и тонкой талией подчеркивались каждой деталью его образа.

Его стиль — это выверенный баланс между непринужденностью и врожденной аристократичностью. Одежда смотрелась на нем, как вторая кожа, не сковывая движений, а лишь подчеркивая то, чем наделила природа этого полубога, спустившегося в наш бренный мир с высот Олимпа.

Тончайший дышащий хлопок сорочки подчеркивал каждый изгиб его торса, при этом сохраняя безупречный деловой вид. Ткань создавала красивый контраст: между легкой небрежностью и достаточной плотностью, которая в свою очередь, подчеркивала широкие плечи и сильную шею.

Слегка расстегнутые верхние пуговицы открывали ключицы, подчеркивая мужественность. Рукава сорочки небрежно закатанные до локтей, обнажали сильные, покрытые легким загаром предплечья и четкие линии вен.

Ткань брюк мягко струилась и ложилась элегантными стрелками, подчеркивая уверенную, грациозную походку.

Его лицо представляло собой некий симбиоз манящей брутальности и аристократизма. Высокий, прямой лоб, четко очерченная линия челюсти и волевой подбородок придавали облику уверенность, а глубокие, пронзительно-голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, казалось бы, обладали гипнотическим воздействием. Прямой нос и чувственные губы стали последним штрихом на этом идеальном лице.

Густые, мягкие волосы естественного пшеничного оттенка, слегка выгоревшие на солнце, небрежно спадали на лоб и легкий ветерок, несущий долгожданную вечернюю прохладу, нежно трепал их. А после, вызывая зависть у ее разыгравшегося воображения, бесстыдно касался его груди, забравшись под открытый ворот рубашки.

Такси все не ехало, а ей уже хотелось стать ветром, чтобы не обращая на себя внимание тех, кто был очарован им с такой же силой, касаться невесомо и незримо этого прекрасного тела.

Но больше, чем его красота, ее привлекал его внимательный, неподдельно восхищенный взгляд, направленный в ее сторону. Он был настолько  откровенен, что, если бы она была робкой особой, то несомненно захотела бы прикрыться, потому что его глаза раздевали ее. Бесстыдно и на глазах у всех.

Их разделяло несколько метров, но их взгляды, наполненные электричеством, действовали как суперсильные магниты, притягивая их астральные оболочки друг к другу.

Такси все не ехало, но если бы даже оно и приехало, она бы его не заметила. Он давно уже пропустил свой автобус, остановка опустела, но медленно начала заполняться новыми людьми.

Но это не имело значения, ведь незримой рукой создателя, окружающий их мир был удален. Остался лишь вибрирующий воздух, напоминающий собой тень огромного пламени.

Она не пряталась от его взгляда, срывающего с нее одежду, напротив, ей доставляло удовольствие представлять, как трещат эти дорогие ткани, идеально сидящих на нем вещей. Как неровно рвутся, обрастая бахромой на месте разрыва, подобного глубокой ране, которая никогда не затянется. Она не пряталась в кустах, ожидая пока добыча потеряет бдительность, нет, она открыто и бесстрашно готовилась к прыжку, уже ощущая, как ее ладони ложатся на его плечи, а его прекрасное тело тонет в мягкой перине.

Они оба замерли на месте, затихли, притаились. Его взгляд двигался плавно и сосредоточенно. Очерчивая идеальные пропорции, он словно считывал рельеф тела, где пышность груди и бедер идеально балансировала с осиной талией. Глаза его скользнули вниз, изучая изгибы силуэта, задерживаясь на бархатистой коже и мысленно снимая каждый слой ткани, скрывающей ее тело.

Напряжение превращало зрительный контакт в осязаемое прикосновение. Взгляд замер на линии бедер, плавно перетек к узкой, манящей талии и устремился выше, к соблазнительным очертаниям груди. Это движение глаз было наполнено предвкушением, безмолвно повторяя линии, которые воспеваются как эталон женственности.

Она уже не знала, ветер это или он касается ее также бессовестно откровенно, как она его в своих мыслях. Телефон звонил, но она его не слышала, через десять минут таксист уехал следом за последним автобусом. Остановка опустела и шум автострады, как и редко проходящие прохожие, подобно всему остальному были вырезаны с фона.

Этот навес остановки токсичного оранжевого цвета, деревянная скамья со слезшей от времени краской, одинокий светофор, солнце медленно скатывается за горизонт, а молодая луна смотрит ему вслед. Все говорило о том, что наступили сумерки. Воздух стал прохладным и влажным.

Ветер запустил свои руки в ее длинные и густые волосы. В этой оглушающая тишине каждый их вдох сливался в единый тайный ритм. Под масками ледяного равнодушия их сознание стирало физические преграды.

Воздух плавился, сгущаясь в напряжении, доступном только им двоим. В их мыслях не существовало асфальта, светофоров и торопливых прохожих — был только пульс, стучавший в висках с оглушительной силой.

Они обнажили друг перед другом души, соединяясь с абсолютной, разрушительной страстью. Он чувствовал, как ее руки, пока еще мирно лежащие в карманах брюк, скользят по его плечам, сжимают, впиваются в кожу. Она физически ощущала тяжесть его взгляда, горячее дыхание на своей коже и тот безжалостный, властный напор, с которым они растворялись друг в друге. Это была близость острее ножа, пронзающая насквозь — безмолвная, но кричащая от переполняющего экстаза.

Они не могли сдвинуться с места, стояли неподвижно, игнорируя подкашиваются колени, яростно стучащий пульс, безжалостную пульсацию разрывающую тело, пламя бушующее внутри.

Ей хватило пары секунд, чтобы понять то, что он все, чего она хотела. Ему достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что его мир вращается вокруг нее. Но они не кидались друг другу в объятья, не превращали эту старую скамью в место памяти их безумной страсти.

Она продолжала слышать как трещит рвущаяся ткань. Это было так оглушительно, что ее горящие бедра стали ближе друг к другу. Он это несомненно заметил.

Их близость не могла быть танцем. Это столкновение двух стихий, битва за превосходство, ураган сносящий все на своем пути.

Он чувствовал как ее руки обвивают его шею, как ее пальцы тонут в его волосах, как ее бедра сжимают его талию, а сочные сладкие губы обрушиваются на него глубоким властным поцелуем.

Нет, она одета не так, короткое ситцевое платье, белое, с мелкими розочками, контрастирующее с ее темпераментом, вот, что на ней должно быть одето. И тогда, его руки бы ощущали жар обнаженной кожи ее бедер.

Голова кружилась. Он уже не думал о том, что ему могло показаться, что его безумие взаимно. В голове была лишь одна мысль: “Должна быть моей”! Эта мысль пьянила и доводила до безрассудства. Сломанная мебель, разорванная одежда. Чем больше он приближался, тем сильнее пьянил аромат ее тела.

Такие как она пахнут несбыточными мечтами. Когда он поднял ее на руки время остановилось. Ему так хотелось это белое короткое платье, а не этот строгий деловой костюм. Эти брюки прятали от него ее нежную кожу, горячую как песок в пустыне.

Но он не сдвинулся с места и она тоже. Это пленительное тело было все так же далеко от него. Но не прошло и минуты, как он оказался рядом, но продолжал касаться ее лишь взглядом. Она не пряталась, не пыталась сбежать.

К скрежету рвущейся ткани добавилось его тяжелое дыхание, она посмотрела на него с вызовом, но не двинулась с места. Чтобы отразить “удар”, необходимо было, чтобы была предпринята попытка его нанести.

Такси, магазин женской одежды, квартира совсем не похожая на родовое поместье. Надевая платье на голое тело, она продолжала слышать треск ткани.

Она вышла и тут же оказалась у него на руках. Так молниеносно быстро, что даже не заметила того момента, как ее ноги оторвались от пола. Его руки сжимали ее бедра, а их губы, находясь в безмолвном противостоянии терзали друг друга глубокими жесткими поцелуями.

Его плоть была напряжена до боли, но силой бросив ее на огромную кровать, он даже не заметил того, как быстро превосходство перешло в ее руки.

Теперь ткань трещала на самом деле, она резала ее, безжалостно рвала, наслаждаясь каждым звуком, каждым ощущением, пока его одежда не превратилась в лохмотья. Пока его прекрасное тело, не предстало перед ней во всей красе.

Такая любовь оставляет ожоги. Их тела пылали безумным пламенем. Движения были хаотичны, сознание, казалось бы полностью отключилась. Это белое платье, почти не скрывающее ее ноги. Его изодранная в клочья одежда. Смятая простынь, сломанная кровать, покосившаяся прикроватная тумба, сломанный журнальный столик, следы рук на окне и на подоконнике, валяющаяся на полу посуда, сдвинутый с места кухонный стол, поваленные стулья.

Они одновременно открыли глаза. Он ехал в полупустом автобусе, она в такси. А все это играло в их голове, становясь все более и более осязаемым. Осязаемым настолько, что он чувствовал как ее горячее дыхание обжигает его шею, а ее тело слегка дрожит, сладко обмякая у него на руках.