Анапа. Бриз и солнце...

Она купила билет в Анапу спонтанно, как покупают сигареты или шоколадку на кассе, когда уже нервы на пределе, а внутри пустота, которую нужно чем-то срочно  заткнуть...

Вера сидела в душном московском кафе, смотрела на серое небо за окном и чувствовала, что задыхается. Ей было двадцать девять, она была красива той уставшей красотой городской женщины, которая слишком много работает и слишком мало спит. Длинные каштановые волосы, зелёные глаза, подведённые так, чтобы скрыть следы бессонницы, и тонкие пальцы, сжимающие кружку с остывшим уже кофе...

Разрыв с Максимом случился почти  месяц назад, но осадок остался такой густой и горький, что Вера не могла его никак  переварить. Четыре года отношений, съёмная квартира в центре, общие планы,   и вдруг выяснилось, что он всё это время встречался с другой!

Вера вообще даже не плакала... Она просто выключилась, как прибор, у которого резко перегорел предохранитель. Коллеги по архитектурному бюро делали вид, что не замечают её состояния, но она чувствовала их жалость, как острые  иголки на своей коже...

«Анапа... », — высветилось на экране телефона, когда она бесцельно листала сайты с горящими путевками. Название города показалось ей тёплым и мягким, как плед. Она никогда там не была. Всегда казалось, что юг,   это для кого-то другого, для счастливых людей в ярких купальниках, которые смеются и целуются на пляжах. Для неё, давно  привыкшей к серости офисных будней, это было слишком ярко. Но именно сейчас ей хотелось окунуться во что-то чужое и яркое, чтобы потеряться в нём хоть немного...

Она нажала кнопку «Оплатить»...

Через два дня Вера уже стояла на перроне вокзала Анапы. Воздух здесь был совсем другим,   тяжёлым, влажным, напоенный запахом моря и нагретой хвои. Сразу за вокзалом начинался необъятный простор, и Вера на мгновение зажмурилась от яркого солнца, которое резануло по глазам.

Гостиница называлась «Южная ночь», и это обещало нечто большее, чем простой ночлег...

У неё был забронирован  небольшой номер на втором этаже. Из окна открывался вид на шумную улицу с сувенирными ларьками и бесконечными рядами черешни, которую продавали прямо с рук. Вера облегчённо  выдохнула, скинула туфли и рухнула на кровать. Сквозь открытую форточку доносился многоголосый гомон курортников, смех, крики чаек и далекий шум прибоя. Впервые за месяц ей показалось, что она может по человечески  спокойно дышать...

Отдохнув и переодевшись в лёгкий сарафан, она вышла на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и тени становились всё  длиннее.

Она решила не идти на пляж,   пока еще как-то немного  боялась столкнуться с этим морем. Боялась, что оно покажется ей слишком большим, слишком свободным, слишком напоминающим о том, как мало места она сама занимает в этом безумном  мире...

Она просто пошла по набережной, вдыхая запах жареной кукурузы, шашлыка и сладкой ваты. Люди обтекали её, как вода обтекает камень. Семьи с детьми, влюблённые парочки, компании молодежи с пивом. Она чувствовала себя призраком среди всей этой жизни. И когда она уже почти решила вернуться в номер, чтобы зарыться в книгу, случилось то, что перевернуло всё...

На скамейке, прямо у спуска к морю, сидел мужчина. Он рисовал. Не на холсте, а в большом блокноте, который лежал у него на коленях.

Вера непроизвольно  замедлила шаг, сама не зная даже зачем... Мужчина был загорелый до шоколадного оттенка, с выгоревшими на солнце русыми волосами, которые завивались на затылке. На нём была простая белая футболка и шорты цвета хаки. Он не был красавцем в стандартном смысле,   скорее, он был тем, кого  называют «интересным человеком».

Крупный нос, волевой подбородок, лёгкая небритость, и глаза... Когда он поднял голову, Вера встретилась с ним своим  взглядом...

Его глаза оказались серо-голубыми, почти прозрачными, как южное небо перед самым штормом. Он улыбнулся ей, и улыбка эта была не навязчивой, а немного удивлённой, как будто он увидел что-то неожиданно прекрасное...

— А Вы любите позировать? — спросил он, и голос его оказался низким, с лёгкой хрипотцой. — Простите, конечно,   за наглость, но у Вас очень выразительный профиль. И свет сейчас падает идеально!

Вера даже растерялась...

Она привыкла, что мужчины в Москве подходят к ней со стандартными фразами: «Девушка, можно с Вами  познакомиться? » или «Как пройти в библиотеку? ».

А тут, «выразительный профиль»?

— Я вообще-то не позирую, — сухо ответила она, но почему-то не ушла...

— Жаль,   очень... — Он пожал плечами, возвращаясь к своему  рисунку. — Я здесь всего второй день. Приехал отдохнуть от города, от людей, от себя, наверное. А в людях, знаете, есть что-то честное, когда они не знают, что их рисуют. Вы вот стоите сейчас. В этом сарафане. Ветер играет с его подолом. А в Ваших глазах  такая глубина, что хочется туда нырнуть!

Вера смешливо фыркнула:

— Глубина в глазах? Вы так всем говорите?

— Только тем, кто смотрит на море, как на врага, — парировал он, не поворачивая головы. Вера чуть  вздрогнула от его слов. Она действительно смотрела на море с какой-то настороженностью, стоя чуть поодаль, как будто боялась, что оно затянет её в свои глубины...

— Откуда Вы всё это знаете?

— Я художник, — просто сказал он. — Я вижу то, что другие чувствуют, но не замечают!

Вера засмеялась,   впервые за эти  последние недели. Смех вышел короткий, сухой, но это был настоящий и живой смех. Художник наконец оторвался от блокнота и посмотрел на неё уже серьезно.

— Меня зовут Миша, — сказал он. — Если захотите, могу показать Вам Анапу совсем не с туристической стороны. Только не смотрите на меня сейчас так, будто я собираюсь Вас украсть! Я слишком ленив для такого  криминала!

Она не знала, что её толкнуло согласиться...

Возможно, отчаяние, возможно, уже некое  любопытство.

А может быть, этот странный незнакомец с блокнотом показался ей единственным настоящим человеком в этом городе белых чаек  и искусственных фламинго...

— Вера, — представилась она. — И я не верю почему-то художникам!

— Правильно, — кивнул Миша. — Я тоже себе не всегда верю!

Они пошли по набережной... Миша шёл рядом, чуть, чуть  сзади, как будто давал ей небольшое  пространство. Он не пытался взять за руку, не лез с дурацкими вопросами, просто неспешно  рассказывал. О том, как Анапа была когда-то греческой колонией, о том, что здесь, под слоем гальки, лежат древние амфоры, о том, как пахнет море в разное время суток...

— Утром оно пахнет водорослями и йодом, — говорил Миша, глядя на темнеющую гладь. — Днём  рыбой и солнцем. А вечером, как сейчас, уже полной  свободой. Чувствуете? В этом запахе нет ни одной ноты Вашего московского стресса!

Вера слушала и не верила своим ушам. Неужели есть люди, которые так чувствуют окружающий  мир? Она привыкла к цифрам, чертежам, чётким линиям. А он жил в мире красок, теней, полутонов, чувств...

Они зашли в маленький дворик, спрятанный от туристов за старыми платанами. Там стояли мраморные львы, и Миша рассказал ей легенду о том, как эти львы охраняют покой анапских  влюбленных...

— Чушь какая-то, — усмехнулась Вера. — Обычные каменные статуи!

— Нет, — твёрдо сказал он. — Если приложить руку к холодному мрамору и загадать желание о любви, оно обязательно сбудется. Хотите попробовать?

— Я не верю в  такие приметы!

— А зря. Иногда нужно просто дать себе право на такое чудо!

Она подошла ко льву, провела пальцами по холодному камню. Камень обжигал прохладой после дневного зноя. Она закрыла глаза. Что она могла себе  загадать? Чтобы Максим вернулся? Нет!

Чтобы она перестала болеть? Да!

Чтобы этот незнакомец, который смотрит на неё так, будто видит насквозь, оказался для неё  не очередным разочарованием? О божеее...

— Ну что? — спросил Миша.

— Загадала, — тихо сказала она.

— И что именно?

— Если скажу, вдруг не сбудется!

Он засмеялся...

Его смех сейчас был очень заразительным,   глубоким, идущим из груди. Вера почувствовала, как напряжение, сковывающее её плечи, начало потихоньку отпускать...

Они бродили по улочкам до самой ночи. Миша показывал ей старые дома с резными ставнями, рассказывал о том, как здесь пахнет после дождя («море выворачивается наизнанку, и запах становится соленым и чуть кислым, как молодое вино! »).

Он купил ей мороженое с фисташками, а сам съел шоколадное...

— Вы очень любите сладкое? — спросила Вера, наблюдая, как он облизывает тающее мороженое.

— Я люблю всё, что приносит удовольствие, — ответил он, и в его глазах блеснула озорная искра. — Включая приятные беседы с красивыми незнакомками!

Вера чуть покраснела. Слава богу, в темноте этого не было видно!

Когда они вернулись к её гостинице, часы показывали почти полночь. Миша остановился у входа, не делая никаких  попыток войти.

— Спасибо за вечер, — сказал он. — Вы не похожи на москвичку, знаете об этом?

— Это почему же?

— В Вас есть что-то южное. В глазах. В пластике. Вы, наверное, вся такая закрытая, как ракушка?

Но там, внутри Вас,   жемчуг!

Я это вижу!

Она не знала, что ответить на его слова. Хотела сказать что-то колкое, как обычно, но вместо этого просто легонько  кивнула.

— Увидимся завтра? — спросил он. — Я буду рисовать рядом с  Центральным пляжем. Возле старых бетонных волнорезов. Если захотите составить компанию... Приходите!

Она хотела сказать «нет». Но сказала:

— Не обещаю...

Посмотрю на погоду!

Поднимаясь в свой номер, она чувствовала, как в груди разливается тепло, которого она не испытывала уже очень давно. Она сняла сарафан, встала перед зеркалом. На неё смотрела женщина с чуть раскрасневшимися щёками и блестящими глазами.

— «Вера, ты что, влюбилась в первого встречного? » — мысленно спросила она себя. — «Глупости! Просто отпуск! Просто лёгкий  флирт! ».

Но сердце билось намного  сейчас быстрее обычного, а в голове всё ещё звучал его голос с лёгкой, приятной  хрипотцой.

Она проснулась рано, как только первые лучи солнца пробились сквозь жалюзи. Обычно Вера ненавидела ранние подъемы, но сегодня её тело неожиданно  потребовало движений. Она надела легкий белый купальник, поверх накинула пляжную тунику, взяла книгу и, превозмогая неожиданное стеснение, пошла на пляж.

Анапский пляж утром выглядел совсем  иначе. Он не был ещё переполнен, только редкие «моржи» плескались у берега, да пара бабушек продавали варёную кукурузу. Вера долго искала глазами фигуру Миши. Она почти решила, что он не пришёл, но потом увидела его. Он сидел на бетонном волнорезе, спиной к солнцу, и действительно рисовал. Сразу стало легче,   она пришла не зря!

— Доброе утро, — сказала она, подходя ближе. — Смотрите, я всё же  пришла!

Он обернулся, и улыбка осветила его лицо:

— А я не сомневался! Присаживайтесь. Только осторожно,   бетон уже нагрелся.

Она села рядом, свесила ноги вниз. Море плескалось в метре от них. Волна накатывала, разбиваясь о камни и обдавая их солеными брызгами.

— Что рисуете? — спросила она, заглядывая в блокнот...

Там была она...

Тонкий профиль, плавные линии плеч, ветер, развивающий её  волосы. Но самое  поразительное было, это её  глаза!

На рисунке они были огромными, полными вопросами и какой-то тоски...

— Это я что ли? — тихо спросила Вера.

— Это Вы, — подтвердил Миша. — Вчера вечером Вы были такая... Когда Вы стояли и смотрели на море, как на врага. Я пытался передать то, что тогда  видел!

— Вы меня просто  идеализируете!

— Нет, — он покачал головой. — Я просто рисую то, что есть! Красота не в глазах, красота в глубине. Вот здесь,   он дотронулся пальцем до рисунка, до места, где у девушки была грудь. — Вот здесь живет настоящая Вера!

Она почувствовала, как от его прикосновения к бумаге по её коже пробежал электрический ток. Хотя он не касался её, это было уже как-то интимно. Слишком интимно...

— Вы всегда так быстро влезаете в душу? — спросила она, стараясь говорить шутливо, но голос всё же предательски дрогнул.

— Только в те души, которые сами просят, чтобы их увидели, — ответил он.

Они долго сидели молча. Вера читала книгу, Миша рисовал. Потом он отложил блокнот и снял футболку.

— Искупаемся? — предложил он. — Вода сегодня очень тёплая!

Она посмотрела на его тело. Он был совсем не мускулистый, а какой-то… по-настоящему живой. Кожа блестела от капель воды, мышцы перекатывались под кожей, когда он потягивался. Она немного растерялась...

— Я не очень хорошо плаваю, — призналась она.

— Я Вас тогда научу. Идите сюда, не бойтесь!

Она скинула тунику, оставшись в купальнике. Он на мгновение задержал взгляд на её теле, и она невольно напряглась. Но в его глазах не было никакой похоти,   было одно открытое восхищение...

Вода оказалась обжигающе прохладной, но после первых секунд дискомфорта Вера почувствовала невероятную лёгкость. Море приняло её, покачивало на волнах, словно в колыбели. Миша был рядом, поддерживал её под локоть, когда она вставала на ноги.

— Расслабьтесь, — говорил он. — Море  держит тех, кто ему доверяется полностью. Просто лягте на спину!

Она доверилась ему. Легла на спину, раскинула руки, и море приподняло её. Она смотрела в бездонное небо, видела его лицо, склонившееся над ней, капли воды на его ресницах. Она никогда не чувствовала себя такой уязвимой и такой защищенной одновременно...

— Вы очень красивая, — сказал он внезапно. — Когда Вы  улыбаетесь, мир становится намного  светлее!

— Я же почти не улыбаюсь!

— Мне жаль тех, кто это видел когда-то, — серьезно ответил он. — У Вас очень удивительная улыбка. Она,   как утренний рассвет!

Вера засмеялась, и смех её сейчас тихо  звенел над водой. Она чувствовала, как тает скорлупа, которой она обросла за эти последние годы. С каждым его словом, с каждым его  взглядом она становилась мягче, даже теплее...

Они вышли из воды мокрые и счастливые. Она, ещё стесняясь, накинула тунику. Он, ничуть не смущаясь, выжал футболку и снова надел её.

— Слушай, Вера, — сказал он, впервые перейдя на «ты». — Мне нужно тебе кое-что сказать!

Она сразу  напряглась. Вот оно! Начинается!

Сейчас скажет какую-нибудь пошлость, и весь этот сказочный вечер и утро разобьются вдребезги?

Но он сказал совсем  иное, что она ожидала услышать...

— Я вчера приехал сюда, чтобы забыть одну женщину. Мы были вместе три года, и она ушла к другому. Я думал, что  не смогу полюбить снова. Что я выжжен изнутри дотла. А сегодня, глядя на тебя, я понимаю,   я просто всё это время  ждал тебя! Такую...

Вера замерла. Она не ожидала таких слов. Откровение художника звучало слишком смело, слишком как-то киношно. Но он говорил это так, будто отрезал кусок своего сердца...

И она это видела и чувствовала...

— Миша, ты же меня совсем  не знаешь, — прошептала она.

— А мне и не нужно знать, сколько тебе лет и где ты работаешь. Мне достаточно знать, как ты пахнешь (сейчас морем), как ты смеешься (звонко, как колокольчик!) и как ты смотришь на меня (так, будто я,   единственный мужчина на свете! )... Вот так я всё это вижу!   Остальное приложится уже со временем!

Вера не знала, что сказать. Но её тело ответило раньше, чем её взволнованный  разум. Она шагнула к нему и поцеловала его, неожиданно для себя. Поцелуй был коротким, но Миша ответил на него так  жадно, как будто ждал этого всю свою до этого никчемную жизнь. Его рука легла на её талию, притягивая к себе. Солнце жгло спину, волны шептали о вечности, а они целовались на бетонном волнорезе, посреди курортной суеты, не замечая никого вокруг...

И в этот момент Вера поняла, что Москва, Максим и вся её прошлая жизнь,   это был просто плохой сон! Потому что она только сейчас  проснулась. И этот сон, этот мужчина и это море были той  реальностью, в которую она хотела уже нырнуть с головой!

Они провели весь день вместе... Сходили в аквапарк, где Вера визжала,   как маленькая девчонка, съезжая с горок, а Миша ловил её внизу. Потом ели огромные порции чебуреков, обжигаясь горячим соком, и запивали их холодным квасом. Он купил ей браслет из ракушек, который она надела на запястье, и с тех пор он то и дело касался его, словно проверяя, на месте ли она сама...

К вечеру они вернулись на пляж, но не на туристическую часть, а на дикий участок за пирсом, где почти никого не было. Солнце садилось в море, окрашивая воду в цвета заката,   от золотого до багрового.

— Я никогда не видела такого красивого заката, — призналась Вера, сидя на расстеленном полотенце.

— Потому что ты его не ждала, — сказал Миша, садясь рядом. — Закаты в Москве тоже красивые. Просто там ты смотрела в экран телефона, а здесь ты смотришь в небо!

Он обнял её за плечи, и она прильнула к нему, чувствуя биение его сердца. Оно стучало ровно и сильно...

— Миша, — прошептала она. — А что будет завтра?

— Завтра будет новый день, — улыбнулся он. — Я буду рисовать, ты будешь загорать. Мы будем есть арбузы, и я буду смешить тебя глупыми историями...

— Нет, я серьёзно! Что будет, когда я уеду в Москву?

Он замолчал. Его рука на её плече сжалась чуть сильнее...

— Знаешь, есть одна мысль, — сказал он тихо. — Мы всегда как-то планируем своё будущее. Строим планы. Привязываемся к городам, к квартирам, к машинам. А потом приходит какая-то фигня вроде измены, и все наши планы летят в тартарары. Поэтому… давай не будем ничего пока  планировать! Будем просто наслаждаться тем, что есть. Сейчас есть... Здесь вот! Ты сейчас  рядом. Я  тоже  рядом. Море с нами  рядом. Остальное придумается!

Вера вздохнула. Она привыкла контролировать всё. А он предлагал отпустить этот контроль. Это было как-то страшно. Но вместе с тем в этом была и свобода, которую она так долго  искала...

Она легла на спину, глядя на звезды. Миша лёг рядом. Их тела соприкасались плечами и бёдрами. Было тепло, несмотря на вечерний бриз.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Вера.

— Что именно?

— Про себя. Про твои картины. Про всё!

Он начал рассказывать. О том, как учился в художественном училище, как его выгнали за то, что он рисовал обнажённую натуру, не имея на это разрешения. О том, как объехал всю  Европу автостопом и спал в парках. О том, как однажды в Париже потерял все деньги, а местный художник дал ему кусок хлеба и сказал:

—  «Талант не пропьёшь, пропьёшь только совесть! ».

— Ты пропил совесть? — улыбнулась Вера.

— Много раз, — рассмеялся он. — Но я её каждый раз находил заново!

Она чувствовала, что тонет в его голосе, в его историях, в его запахе. От него пахло морем, солнцем и чем-то неуловимо мужским, от чего ошалело кружилась голова. Она повернулась к нему и поцеловала его в губы. Он даже  вздрогнул:

— Вера…

— Тсс, — прошептала она, прижимаясь губами к его лицу. — Я хочу тебя! Очень!

Он замер. Его рука легла на её затылок, гладя по волосам.

— Уверена? — хрипло спросил он.

— Ни в чём я  не уверена, — честно ответила она. — Но я хочу это  почувствовать. Хочу перестать думать. Хочу тебя!

Она расстегнула пуговицу на его рубашке, затем следующую. Её пальцы дрожали, но она не могла уже  остановиться. Миша помог ей, быстро избавившись от одежды. Он смотрел на неё в свете уходящего солнца, и в его глазах пылал уже такой  огонь, который согревал её изнутри...

— Ты невероятная, — выдохнул он, проводя ладонями по её талии, по спине. Его пальцы касались её кожи, оставляя за собой дорожки крупных мурашек...

Вера прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Она забыла, когда в последний раз её ласкали так нежно. Руки Миши не торопились, они изучали её тело, как художник изучает полотно,   мягко, вдумчиво, с каким-то благоговением. Он целовал её плечи, её живот, чувствуя, как под его губами она выгибается и тихо стонет...

— Хочу тебя слышать сейчас, — прошептал он у самого уха. — Твои звуки для меня,   это музыка!

Она покраснела даже в темноте, но сдерживать стоны уже не могла. Ощущения были настолько острыми, что она боялась, что растворится в них, потеряет себя. Но он держал её крепко, не давая упасть в эту  бездну...

Каждое движение отдавалось эхом у неё внутри. Она вцепилась пальцами в его спину, оставляя красные полосы.

Потом  Вера затрепетала, её тело пронзила судорога удовольствия, и она застонала, уткнувшись лицом в его плечо, чтобы заглушить звуки. Миша обнял её, прижимая к себе, и они лежали очень  долго, просто дыша вместе...

Море тихо шуршало галькой, ветер остывал, а они лежали на пляже, укрытые его рубашкой, и смотрели на звезды, которых в Москве никогда не было видно.

— Я, наверное,   люблю тебя, — сказал он вдруг.

Вера не ответила. Она просто поцеловала его, в то место, где билось его  сердце.

Она совсем не была уверена, что это любовь. Но это было сейчас чувство сильнее страха, сильнее боли, сильнее всего, что она знала до этого. И это было уже так  прекрасно!

Вера проснулась от того, что кто-то щекотал ей нос. Она открыла глаза и увидела Мишу, он сидел рядом, держал в руке травинку и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он. — Ты чуть храпела. Немного, но очень мило!

— Я совсем не храплю! — шутливо  возмутилась она, садясь. Тело ломило от вчерашних приключений,   и от моря, и от любви. Но боль была приятная, как напоминание о том, что она уже живая  полностью...

— Храпела, — настаивал он. — Но я тебя всё равно люблю!

Он сказал это ещё раз. Так легко, так естественно, как говорят о погоде...

— Миша, — начала она осторожно. — Мы… вчера... Это было…

— Это было невероятно, — перебил он. — Для меня да! А для тебя?

Она улыбнулась, и её улыбка была счастливой:

— Для меня тоже!

Они пошли завтракать в маленькое кафе на набережной, где подавали самые вкусные сырники во всей Анапе.

Миша взял себе омлет, Вера  сырники со сметаной и клубничным вареньем. Они ели, болтали и смотрели друг на друга, как будто заново открывали себя...

— У тебя сегодня какие планы? — спросил Миша, отправляя в рот кусок омлета.

— Я хотела съездить на «Кипарисовое  озеро» — слышала, там очень красиво!

— Замётано! — воскликнул он. — Я возьму краски, и мы устроим пленэр. Ты будешь моей музой, а я твоим проводником в мир прекрасного!

Они взяли такси и поехали в сторону Сукко. По дороге Миша рассказывал смешные истории про туристов, которые приезжают в Анапу и пытаются найти там высоченные горы.

— Одна женщина спросила меня: «А где здесь анапские Альпы? » — хохотал он. — Я сказал: «Вот туда  через море, немного налево, прямо за Грецией! ».

Вера смеялась так, что у неё заболел живот. Казалось, что она забыла, как это, так  смеяться. А с ним она теперь смеялась постоянно...

«Кипарисовое  озеро» оказалось именно тем, что обещало им,   бирюзовое, как карибское море, с кипарисами и утопающими в этой  зелени горами. Это было волшебное место. Туристов было немного, и они с Мишей нашли уединенный пляжик, спрятанный за огромными  валунами.

— Раздевайся, — скомандовал Миша, сбрасывая футболку. — Иди купаться. Я буду рисовать тебя русалкой!

— Русалкой?, — фыркнула Вера, но послушно сняла сарафан и вошла в воду. Она была изумрудной, теплой и мягкой. Вера ныряла, плескалась, чувствуя себя ребёнком.

Миша сидел на камне, смотрел на неё и быстро набрасывал эскиз. Его взгляд был прикован к её движениям, к изгибу спины, к каплям воды, стекающим по коже.

— Ну что, — крикнула она, выходя из воды. — Я похожа на твою  русалку?

— Ты похожа на мою мечту, — отозвался он. — Иди сюда!

Она подошла, мокрые волосы прилипли к лицу. Он протянул руку и убрал их, затем поцеловал её в висок.

— Я хочу нарисовать тебя совсем голой, — сказал он. — Только для себя. Чтобы запомнить каждый твой  изгиб.

— Какой же ты нахал!, — улыбнулась она, и густая  краска залила её  щёки.

— Я художник. Мне можно всё!

Она посмотрела на него. В его глазах не было пошлости, было чистое восхищение. И Вера позволила. Она скинула мокрый купальник и встала перед ним, как статуя. Вокруг не было никого...

Солнце освещало её кожу, вода стекала по телу, и она чувствовала себя богиней.

Он рисовал её почти час. Молча. С огромной концентрацией внимания. И в какой-то момент отложил кисти и подошёл к ней.

— Ты самая красивая женщина в моей жизни, — прошептал он. — И я не хочу тебя отпускать никуда!

Он усадил её на прохладную землю, и они любили друг друга снова,   медленно, сладко, под тихий поеск воды и щебет птиц.

Вечером они сидели у неё в номере. За окном шумела улица, но здесь, в маленькой комнатке с балкончиком, был их собственный мир. Миша сидел на полу, прислонившись к кровати, а Вера лежала на постели, положив голову ему на колени. Он перебирал её волосы, заплетал их в косичку и тут же расплетал.

— Расскажи мне что-нибудь грустное, — попросила Вера.

— Зачем тебе грустное?

— Чтобы понять, какой ты настоящий!

Он помолчал немного...

— У меня был брат, — сказал он наконец. — Младший. Он умер пять лет назад. В аварии. Мы тогда сильно поссорились из-за какой-то ерунды, и я так и не успел с ним помириться. С тех пор я всё время говорю людям, что чувствую сегодня. Потому что завтра может не наступить, совсем не наступить!

Вера села, обняла его за плечи:

— Мне очень жаль, Миша!

— Теперь не жалей, — покачал он головой. — Я научился жить с этой болью. И знаешь, что я понял? Жизнь,   это череда разных  мгновений. Их надо проживать с максимальной яркостью. Как сегодня. Как и  вчера...

— А как же завтра? — повторила она свой вопрос.

— Завтра тоже будет мгновение, другое совсем! И мы его тоже  проживём. А если не проживём,   значит, оно не стоило того!

Вера уткнулась носом в его шею. Ей хотелось плакать, но не от горя. От того, что она наконец-то нашла человека, который чувствовал всё так же, как и  она.

— Я тоже кое-что тебе скажу, — прошептала она. — Мне очень  страшно! Потому что я начинаю влюбляться. А я не хочу снова страдать. Но с тобой я не боюсь уже  страдать. Я боюсь не успеть...

Он обернулся, взял её лицо в ладони и поцеловал. Долго, глубоко, очень  страстно...

— Мы не будем страдать, — сказал он. — Мы просто будем жить...

Он раздевал её медленно, как разворачивают дорогой подарок. Каждая её пуговица, каждая застежка становилась каким-то  ритуалом. Она хотела остановить это время. Она чувствовала каждое прикосновение его губ к своей коже, и это сводило её дико с ума.

В этот раз любовь была совсем  другой. Она была нежной и яростной одновременно. Она вгрызалась в его спину, он целовал её грудь, и они задыхались от счастья.

После они лежали, переплетённые телами, и дышали одинаково шумно. Вера чувствовала, как он всё  гладит её бёдра...

— Вера, — позвал он.

— Да?

— Ты теперь тоже часть меня!

Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую, что без тебя я буду неполным и не совсем живым!

Она тихо заплакала. Слезы текли беззвучно, оставляя мокрые дорожки на его груди...

— Не плачь, — попросил он. — С тобой всё будет хорошо!

— Я знаю, — всхлипнула она. — Потому что ты рядом со мной...

Она больше не хотела думать о Москве, о работе, о прошлом. В этой комнате сейчас существовали только они. И этот вечер. И эта ночь, которая обещала быть очень длинной...

Ночь действительно была длинной. Они занимались любовью снова и снова, пока не обессилели окончательно. Разговаривали, смеялись, смотрели друг другу в глаза, как будто боялись, что это его лишь сон.

Когда наступило утро, Вера поняла, что никогда не была так счастлива...

Прошло три дня...

Их любовь расцвела буйным цветом, как южные розы, что в изобилии росли на клумбах Анапы. Каждое утро начиналось с поцелуев, каждый вечер заканчивался жаркими объятиями. Они были неразлучны. Миша таскал её по всем секретным местам,   на старый маяк, заброшенный лесок, в ущелье, где, по его словам, водились настоящие дикие кабаны...

Но тени прошлого продолжали преследовать Веру. Иногда, когда Миша отворачивался, она ловила себя на мысли, что это с нею  Максим. Что сейчас она обернётся, и Миша исчезнет, а вместо него будет тот, кто её так  предал...

— Ты опять ушла в себя, — заметил Миша, когда они сидели в летнем кинотеатре под открытым небом. На экране шла старая советская комедия, но Вера совсем не смотрела на экран.

— Прости, — сказала она. — Вспомнила кое-что...

— Его?

Она удивленно посмотрела на него:

— Откуда ты знаешь?

— Я чувствую. Каждый раз, когда ты замолкаешь, я знаю, что ты думаешь о нём. О том, что он тебе сделал плохого!

— Это пройдёт, — сказала она, поглаживая его по руке.

— Я знаю, что пройдёт, — кивнул Миша. — Но я хочу, чтобы ты знала,   я не он. Я никогда не предам тебя!

Может, я не подарю тебе бриллиантов или квартиру в центре, но я подарю тебе себя. Всего!

Вера прижалась к нему. Она сейчас ему  верила. По-другому она не могла...

Однако на следующий день случилось то, что она не ожидала. Они гуляли по рынку, выбирали фрукты, когда её телефон завибрировал. На экране высветилось имя,   Максим...

Вера застыла, как вкопанная. Миша, заметив её состояние, подошёл ближе.

— Что случилось? Кто это? — спросил он.

— Максим, — прошептала она.

— Ответь, — спокойно сказал Миша. — Я не ревную тебя...

— Но я не хочу с ним говорить!

— Вера, если ты не ответишь, ты будешь всю оставшуюся жизнь гадать, зачем он звонил. Ответь, чтобы закрыть этот гештальт!

Она трясущейся рукой нажала кнопку...

— Вера, — услышала она знакомый голос. — Привет! Я звонил, чтобы сказать… я очень  скучаю. Мне всё это время было так  хреново без тебя! Я понял, что совершил ошибку. Давай попробуем сначала?

Вера смотрела на Мишу. Он стоял рядом, его лицо было спокойным, но в глазах она видела уже какую-то тревогу. Сердце заколотилось...

— Максим, — сказала она твёрдо. — Ты опоздал! У меня теперь другая жизнь. Прощай!

Она сбросила звонок и выключила телефон.

Миша молчал...

— Это было очень сложно, — сказала она, пряча руки в карманы джинсов.

— Знаю. Но ты справилась. Я горжусь тобой!

Он обнял её, и она почувствовала, как напряжение уходит. Сделав этот шаг, она словно перерезала пуповину, связывающую её с прошлым. Она чувствовала лёгкость, как после долгой болезни...

— Я люблю тебя, — сказала она ему. Впервые. Громко, чётко, глядя прямо в глаза.

Миша улыбнулся, и его улыбка была сейчас ярче анапского солнца...

Однако южное лето славится не только солнцем, но и внезапными штормами. Той ночью ветер начал дуть с такой силой, что ставни в номере хлопали, как крылья испуганных птиц. Море ревело, выбрасывая на берег огромные валы воды...

Вера и Миша лежали в постели, слушая шум стихии. В комнате было темно, и только молнии время от времени озаряли комнату призрачным светом.

— Страшно как!, — сказала Вера, прижимаясь к нему.

— Мне с тобой не страшно, — ответил Миша.

Он стал целовать её, пытаясь успокоить. Его руки были нежными, дыхание горячим. Она отвечала на поцелуи, но её тело было напряжено. Она всё ещё боялась бурь.

— Доверься мне, — прошептал Миша. — Позволь мне увести тебя в другое место...

Он скользнул рукой под её майку, провёл по животу, по её  груди.   Он медленно, методично водил руками,   как будто всё так же рисовал её, но кистями в этот раз были его пальцы, а полотном  её кожа...

— Ты помнишь ту ночь, когда мы встретились? — спросил он, продолжая ласкать её. — Ты была такой закрытой, как этот город во время шторма. Но внутри тебя была такая же буря. Я хочу её разбудить!

Она застонала, выгибаясь ему навстречу. Буря снаружи была ничем по сравнению с бурей, которая поднималась сейчас внутри неё...

Она помогла ему избавиться от одежды. В темноте они были похожи на скульптуры, выточенные из одной страсти. Вера нависла над ним, взяла его лицо в свои руки и целовала глубоко, почти жестоко.

— Я хочу почувствовать тебя полностью, — прошептала она. — Как можно сильнее!

Молнии на секунду освещали их лица, и она видела, как он закусывает губы от удовольствия...

С каждым движением она чувствовала, как внутри нарастает напряжение, как воздух становится плотнее, как всё её тело превращается в натянутую струну...

Она упала на него, обессиленная, счастливая, мокрая от пота. За окном бушевал ветер, но ей было уже всё равно. Они были вместе...

Шторм стих к утру, оставив после себя влажный, свежий воздух и небо, вымытое до синевы. Но с этим утром пришло осознание: отпуск их  заканчивается. Через два дня Вера должна была лететь обратно в Москву...

Она сидела на подоконнике, смотрела, как внизу суетятся уборщики, сметающие поломанные ветки и песок, и думала о том, что ей предстоит оставить здесь...

Миша подошёл сзади, обнял её.

— Ты грустишь?, — сказал он. Это был совсем  не вопрос.

— Я не хочу уезжать, — призналась она. — Я хочу остаться. Навсегда с тобой!

Он промолчал. Она знала, что он тоже думает об этом. У него была своя жизнь, своя мастерская в Питере, свои планы. И она понимала, что просить его   бросить всё ради неё,   как-то будет неправильно.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И я не хочу тебя терять. Но я не могу тебе обещать, что всё будет гладко. Между нами полторы тысячи километров. Я художник, а ты архитектор. У нас такие разные миры!

— Но мы же встретились, — тихо сказала она. — Значит, эти миры пересеклись?

Он долго смотрел на неё, а потом сказал:

— Я приеду к тебе в Москву! Через месяц. Я закончу проект, и я приеду. Если ты, конечно, захочешь меня видеть!

Она обернулась и поцеловала его так, что он чуть не потерял равновесие...

— Я буду очень ждать, — прошептала она. — Хоть год. Хоть целую вечность!

В последний день они сделали всё, что хотели. Они купались на закате, пили шампанское прямо из горла, целовались в каждой улочке, где их видели многие  прохожие. Им было всё равно... Они прощались с Анапой, с этим городом, который стал их раем на это время...

А вечером, когда Вера собирала чемодан, Миша пришёл к ней в номер. Он принёс блокнот...

— Это тебе, — сказал он, протягивая его.

Она открыла. Весь блокнот был заполнен её портретами. Она смеющаяся, она спящая, она обнажённая на берегу, она с арбузом, она целующая его. И на последней странице был текст: «Ты моя муза! Ты  моя жизнь. Вернись ко мне! Навсегда! ».

Вера опять расплакалась. Она прижала блокнот к груди и уткнулась ему в плечо...

— Я вернусь, — сказала она. — Я обязательно вернусь! Обещаю...

Ночь они провели, не смыкая глаз. Их последняя ночь в Анапе была самой страстной.

— Никогда не забывай, как я тебя люблю, — прошептал он ей на ухо, когда они лежали окончательно  обессиленные.

— Никогда не забуду..., — ответила она.

На вокзале было многолюдно. Вера стояла в толпе, а Миша держал её за руку. Он купил ей букет роз,   таких же южных, как и он сам. Жарких, ярких, как их любовь...

— Ты похожа на эти цветы, — сказал он. — Ты самая красивая!

Она улыбнулась, но на глазах были слёзы.

— Я позвоню, как только сяду в поезд, — сказала она.

— Я буду ждать...

Она отошла на шаг, потом на два. Поезд подали на  путь. Вера взяла чемодан, обернулась в последний раз. Миша стоял на перроне, и ветер трепал его волосы. Он махнул ей рукой...

Она села в вагон, положила розы на столик и смотрела в окно, пока состав не тронулся. Анапа медленно таяла за стеклом: небо, море, люди. И он,   её Миша, её художник, её настоящая  любовь...

Она достала телефон, написала ему:

«Я уже скучаю. Невыносимо так очень! ».

Он ответил через секунду:

«Я тоже. Но это не прощание! Это моё «до встречи». Я люблю тебя, Вера! ».

Она закрыла глаза, и из глаз текли слёзы. Она не знала, что ждёт её в Москве. Работа, быт, серая рутина. Но теперь у неё была цель. У неё был Миша!

И она знала, что приедет в Питер, или он приедет в Москву, или они купят дом где-нибудь на побережье, но они обязательно будут вместе!

Потому что такие встречи не случаются просто так...

Потому что Анапа подарила ей не просто отпуск. Анапа подарила ей вторую жизнь!

И она была готова её прожить полностью...

И заново...