Культурная медитация коалы

Старухлядь процентщица, вошедшая в нетленность рюссиш кляссик напрасной жертвой имеющего право, сподвигла некогда нашу чорную ыкону Витухновскую на очередные разоблачения явной несправедливости мироустройства, совокупно включающего в себя и литературную деятельность руссиян, как ни странно. Дело в том, что к моменту замысливания и написания бессмертного эссе Алина наша Ляксандровна не читала сказочек коалы, ибо он тогда ещё ничего и не писал, а поступи она иначе, дождись появления сетевого гения, то и писать бы ничего не стала. Постриглась бы наголо и эмигрировала бы в Киев, а уж там гологрудая жонка с носом Готфрик приобщила бы её к высотам духа, возглашался всем людям доброй воли непреложную истину, раскрывающую ненужность любых соцсетей без обнажённых женщинами грудей. Возможно, что и тогда просто совпал момент ситуации, я где - то и когда - давно читал или видел за кёлль скандаль с дочерями Американской революции и лысого членонсоса Брюса Уиллиса, там, типа, Цукерберг цензурировал выкладываемые потаскушками фотки, насмерть воспрещая соски. Жуткий шум был. Полтора землекопа вышли на площадь, Лёня Гозман опубликовал хлёсткий текст, а редакция Эха Масквы ушла в месячный запой. Да, было дело.

- Сдалась тебе старухлядь, - пренебрежительно процедила Лизавета, ожигая потупившуюся Витухновскую чорными семитскими глазами.

- Они у же у тебя зелёные были ! - изумилась Витухновская, обладающая, как известно неравнодушным, именно чорными семитскими глазами. - Самые что ни на есть ведьмовские.

Готфрик веско усмехнулась, вынимая из действительно зелёных ( как у коалы ) глаз линзы, гикнула, присвистывая через вышибленный пьяным делом зуб, и вскакнула прямо на горб Витухновской !

- Рюссиш кляссик, - застонала Витухновская, в полной мере ощущая приобщение к высотам духа, - только там мужик катал ведьму.

- Кончились мужики на Руси ! - стегала её Лизавета ремнём флотским. - На Украйне, впрочем, тоже.

- Они все в Израиль переехали, - шепнула Витухновская, ускоряя неровный шаг. Скакали они по ухабам, спускаясь в буераки, преодолевали кущи и плутали в трещобах. Три года скакали - никуда не доскакали.

- Я же говорю, - отпыхивалась жаром, паром и салом Витухновская, переводя дыхание на крутом откосе Днепра, на самой середине которого засохла прямо в небе неустановленная птица без знаков различия, - рюссиш кляссик.

- Ничо, - утешила её Лизавета, легко спрыгивая на мать сыру землю, как раз в этот момент ситуации орошённую сквиртом Бонни Роттен, иначе и пребывала бы почва грунтом в сухом виде и образе, - щас ещё Пошкин пойдёт.

Мимо действительно прошёл какой - то кучерявый руссоафриканец в партикулярном платье и почему - то турецкой феске. Он что - то еле слышно выбарматывал, но весёлые девицы, прислушавшись, уяснили себе всё и за всю х... ю.

- Масква ! Как стрёмно в этом звуке

Для русского таится суть,

И с похмела трясутся руки,

В уме бурлит седая муть.

Собянин пляшет краковяк,

Лужков жужжит в своей могиле,

Моряк, который с печки бряк ...

- Хрен он подберёт рифму к могиле, - авторитетно заявила Готфрик, демонстративно поворачиваясь к Пошкину выпуклым прелестным задом.

- Куда ему, - поддакнула Витухновская, всё же не раздеваясь, что злит наособицу. - То ли дело латунь.

Они переглянулись и бросились в ближайший пункт Цветмета, где как раз выбросили по демпинговым ценам ту самую латунь. Это надо понимать.