Соль и соседка (Выпоротая соседка рассказ)

История эта началась с соли. Обыкновенной нейодированной соли крупного помола, которая лежала в стеклянной банке с отбитым краешком на верхней полке шкафчика у Регины. Но Регины дома не оказалось. Вместо неё дверь открыл Семён,   муж Регины, человек с лицом уставшего таксиста и телом, которое, казалось, состояло из одних только прямых углов...

— Люся? — удивился он, и его левая бровь поползла вверх, словно пыталась сбежать от правой. — Привет! Ты чего?

Люся, соседка с третьего этажа, стояла на площадке, переминаясь с ноги на ногу. Её халат, цвета перезрелого персика, был завязан так небрежно, что напоминал парус, готовый вот-вот улететь вдаль. Под ним угадывалось что-то розовое и кружевное, что, по замыслу Люси, должно было компенсировать отсутствие макияжа и бигуди на голове.

— Семён, привет! — пропела она, и её голос прозвучал, как звон разбитой чашки,   пронзительно и немного жалобно. — Регины нет? А я это... соли попросить хотела у неё. Суп пересолила. Ну, то есть не пересолила, а недосолила. И недоперчила... В общем, беда!

Семен растерялся... Он смотрел на Люсю, и его взгляд задержался ровно на одну десятую секунды дольше, чем требовали обычные  приличия, на том самом месте, где халат коварно  расходился, открывая вид на бледную ключицу и начало пикантной выпуклости...

— Регины нет, — повторил он эхом. — Она в фитнес пошла! Сказала, что у неё там «высвобождение эндорфинов» или типа того. Соль есть, перец тоже... Заходи...

Люся зашла. Её тапки, пушистые зайчики с отпавшими ушами, шаркали по паркету, оставляя немного  влажные следы. В прихожей пахло дешёвым освежителем воздуха «Морской бриз», который на самом деле пах,   как стиральный порошок и немного каким-то отчаянием и неизвестностью...

— Ой, у вас так чисто! — восхитилась Люся, косясь на идеально ровную стопку обуви. — Прямо музей! А у нас... ну, ты знаешь? Петя вчера сандалии свои в аквариум засунул, говорит, рыбам скучно. Думает, они в них плавать будут, ха, ха!

Семён усмехнулся, но усмешка вышла немного натянутой. Он прошёл на кухню, и Люся поплелась за ним, разглядывая его широкую спину в клетчатой рубашке. У Семёна была спина, за которую ей  хотелось ухватиться. Не то чтобы Люся об этом думала! Нет, конечно!

Она просто отметила про себя, как профессиональный скульптор, что лопатки у него очень  выразительные, кстати...

Кухня у Регины и Семёна была стерильной, как операционная. На холодильнике висели магниты с видами Парижа, где они, кажется, никогда не были, и прикреплена записка: «Семён! Не забудь вынести ведро, иначе я вынесу тебя! С любовью, Р. »

Люся хихикнула, ткнув пальцем в записку:

— Ой, какая она у тебя строгая! А мой Петя вообще записки не пишет. Он мне вчера смс прислал из соседней комнаты: «Люсь, принеси мне пива! ». Вот и вся его  романтика!

Семен открыл шкафчик. Его рука, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, потянулась к банке с солью. Люся заворожённо следила за этой рукой. Она представила, как эти пальцы могли бы... нет, стоп! Она крепко зажмурилась...

— Ты чего? — обернулся Семен, заметив её странное лицо.

— Да так, ресница в глаз попала, — соврала Люся, потирая веко. — Семён, а можно мне... ну, не только  соли, а еще немного и  перца? У вас, говорят, перец фирменный, Регина из Турции его привозила, кажется?

Семён хмыкнул. Он достал не только соль, но и маленькую деревянную мельницу с перцем.

— Держи. Только не говори Регине, что я даю! Она этот перец бережет для особых случаев. Говорит, он вдохновляет её  на кулинарные подвиги!

— А какие у вас особые случаи? — спросила Люся, облокачиваясь на стойку. Халат сполз с её плеча, открывая круглое, бледное тело с родинкой и небольшую грудь без лифчика. Она этого не заметила, но Семён заметил. Он заметил, и его кадык дернулся от волнения...

— Нууу... — начал Семён, отводя глаза. — Дни рождения там... Годовщины... Когда «Спартак» выигрывает, например... Регина говорит, что если «Спартак» выигрывает, можно даже красную икру достать в это время!

— Ой, а я «Спартак» не люблю, — призналась Люся. — Я вообще футбол не понимаю! Я люблю фигурное катание. Там такие… мужчины в обтягивающем. Ну, ты понимаешь! Уххх!

Семён даже покраснел. Его уши, большие и лопушистые, налились алой краской, как помидоры черри. Он протянул Люсе банку с солью и мельницу:

— Держи. Пользуйся. Только осторожно, мельница капризная, если перекрутить, перцем всю кухню себе засыплешь!

Люся взяла соль и перец. Ее пальцы, короткие с обкусанными ногтями (от нервов, потому что Петя опять не вынес ведро?), случайно, совершенно случайно, накрыли пальцы Семёна. Тёплые. Сухие... Искра какая то шальная проскочила тут же....

— Ой! — воскликнула Люся, отдергивая руку. — Извини! Статическое электричество. У нас  ковры синтетические...

— И у нас тоже, — кивнул Семён, пряча покрасневшие руки в карманы джинсов. — Везде синтетика. Регина говорит, натуральные намного  дороже!

Повисла пауза. В тишине было слышно, как тикают часы на стене в форме кота. Кот махал хвостом. Люся смотрела на кота. Семён смотрел на Люсю. Точнее, на то, как халат Люси съехал еще чуть-чуть вниз, открывая заманчивые перспективы...

— Семён, — вдруг выпалила Люся, и ее голос сел до шепота. — А ты помнишь, как мы на Новый год в подъезде раз стояли? Ты конфетти мне из волос тогда вынимал?

Семен аж  вздрогнул. Он это, конечно,   помнил. Он помнил, как его рука, тогда тоже дрожащая, касалась её волос, пахнущих дешёвым шампунем с яблоком. Он помнил, как она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плясали огоньки гирлянды.

— Помню, — выдавил он. — Ты еще сказала, что эти конфетти похожи на икру!

— А они и были похожи! — засмеялась Люся, и смех её был нервным, дребезжащим. — Красные такие, круглые. Я потом целый день икру из волос выковыривала. Петя думал, я с блондинкой какой-нибудь подралась!

Они оба засмеялись. Смех немного  разрядил обстановку. Семён наконец вытащил руки из карманов и взял чайник.

— Будешь чай? Регина сказала, если будет гость, заваривать только зелёный, с жасмином. У нас есть еще «Красная цена» с бергамотом, но она его пьёт, когда денег почти уже нет!

— Давай с бергамотом, — согласилась Люся, садясь на табуретку. — Я люблю, чтобы с душой, а не с жасмином. Жасмин,   это для пенсионеров!

Семён кивнул и принялся колдовать над чайником. Люся наблюдала за ним. Он двигался с какой-то неловкой грацией. Сейчас, в лучах закатного солнца, заливавших кухню, он казался ей почти красивым. Почти,   потому что нос у него был чуть кривой (сломали в юности в хоккей), и на лбу уже намечались залысины, которые он отчаянно пытался маскировать, зачёсывая волосы вперед. Но сейчас эти залысины казались Люсе даже  трогательными. Как у щенка, который еще не облысел, но уже начинает...

— Семён, а ты счастлив? — спросила вдруг его Люся.

Чайник в руках Семена замер. Он обернулся, и его лицо чуть  вытянулось:

— Что?

— Нууу, ты счастлив или нет? — повторила Люся, поправляя халат на груди. Халат снова сполз, и она сдалась, оставив его,   как есть. — Я вот вчера думала: что такое счастье? Петя говорит, счастье,   это когда в холодильнике есть пиво и нет близко  жены. А я говорю, счастье,   это когда муж помнит, какой у тебя размер обуви!

Семён поставил чайник на плиту. Он подошел к столу и сел напротив Люси. Его колени оказались слишком близко к её коленям. Халат Люси,   персиковый, сейчас шуршал при каждом её движении.

— Я не знаю, — честно признался Семён. — Иногда мне кажется, что я счастлив. Когда Регина смеется, например. Или когда я на рыбалке. А иногда кажется, что я просто... как-то  это всё проживаю. Как программа какая-то. Завтрак — работа — ужин — сон... Выходные... Полив цветов...

— Ой, а у вас и цветы есть? — Люся оживилась, подавшись вперёд. От неё пахло борщом и пудрой «Балет», которой она щедро припудрила нос, пытаясь скрыть утренний прыщ. — Я цветы люблю! У нас на балконе герань, но Петя говорит, что она похожа на мою свекровь,   такая же колючая!

Семён улыбнулся. Впервые по-настоящему, а не натянуто. Улыбка тронула уголки его глаз, и Люся заметила, что у него там смешные морщинки, как лучики солнца.

— У нас фикус, — сказал Семён. — Регина его поливает по расписанию. Один раз в неделю. Говорит, он очень нежный!

— А можно я на него посмотрю? — попросила Люся, вставая. — Я обожаю фикусы. Они такие... как-будто  мудрые...

Семен тоже встал. Они пошли в зал. Фикус стоял в углу, огромный, с блестящими листьями, похожий на зелёного слона. Люся подошла к нему, погладила лист.

— Какой хороший, — прошептала она. — Семён, а у тебя есть что-нибудь, что ты любишь по-настоящему? Ну, кроме Регины? Кошка там, или хомяк?

— У нас рыбка, — сказал Семен. — В аквариуме. Золотая. Регина назвала её Наполеоном. Потому что маленькая, и очень  важная...

— Ой, покажи! — взмолилась Люся.

Они пошли в спальню. В спальне пахло духами Регины,   «Шанель №5», который она покупала только по большим праздникам, и поэтому пользовалась им экономно, как скифы золотом. Кровать была застелена идеально, подушки лежали ровно, словно их выстроили по струнке.

— Вот, — Семен указал на аквариум в углу, на тумбочке. Внутри плавала золотая рыбка с пучеглазым видом. Она ткнулась носом в стекло, глядя на Люсю.

— Ах, Наполеон! — воскликнула Люся, приседая на корточки. Халат распахнулся окончательно, и Семен увидел всё. Ну, почти всё... Розовое кружево, родинку на левом боку, и плавный изгиб, который у Люси был, а у Регины отсутствовал. Регина была худая, как вешалка, а Люся... Люся была мягкой. Очень мягкой!

Семен даже громко и судорожно сглотнул. Его взгляд прирос к этой  родинке. Он пытался смотреть на рыбку, но рыбка плавала как-то неинтересно. А Люся наклонялась всё ниже и ниже, рассматривая ракушки на дне аквариума.

— Семен, — сказала Люся, не поворачивая головы. — А ты когда-нибудь изменял Регине?

Тишина...

Она повисла в воздухе, как тяжёлый занавес. Семён опять замер. Рыбка Наполеон перестала плавать и уставилась на них с укором.

— Это… — начал Семён, и его голос даже сел некстати. — Это не обсуждается. Я же  давал клятву!

— Клятву,   это круто, — сказала Люся, поднимаясь. — Это сильно. А я вот Пете ни разу не изменяла. Даже не целовалась ни с кем. А он вчера на «Одноклассниках» переписывался с какой-то Валей из Саратова. Я, говорит, у неё рецепт окрошки спрашивал. А у неё там аватарка с голой грудью!

— Это возмутительно, — выдавил Семен, хотя думал он совершенно о другом. Он думал о том, как бы сделать так, чтобы эта сцена не закончилась. Чтобы Люся не ушла. Чтобы она осталась, и чтобы он мог смотреть на её родинку вечно.

— Вот именно, — подхватила Люся, приближаясь к нему. — Я ему говорю: Петя, ты что, совсем резнулся? А он: Люсь, ну рецепт, мне же окрошку так захотелось! А я ему: окрошка,   это вчера, а сегодня я хочу, чтобы ты на меня смотрел. И что ты думаешь? Он на меня посмотрел. Сказал: Люся, ты у меня, как огурчик в окрошке,   свежая, но очень твёрдая!

Они рассмеялись. Смех был немного  судорожным, истеричным. Семен стоял к ней так близко, что чувствовал, как под халатом бьется её сердце. Или это его сердце билось так громко, что сотрясало стены?

— Семён, — прошептала Люся, заглядывая ему в глаза. — А если бы я сейчас взяла и поцеловала тебя? Что бы ты сделал?

Семен открыл рот, чтобы что-то сказать. Может быть, «я бы убежал». Может быть, «я бы позвал Регину». Но вместо этого он не сказал ничего. Он просто стоял, как статуя, а Люся приближалась к нему, как тайфун. От неё всё сильнее  пахло борщом и пудрой, и этот запах был для него самым родным и самым запретным в мире.

И в этот момент, когда их губы уже почти соприкоснулись, в прихожей громыхнул замок. Дверь открылась, и раздался звонкий, как колокольчик, голос Регины:

— Семён! Я пришла! Выноси это дурацкое  ведро!

Люся и Семён отпрянули друг от друга с такой скоростью, что у них, кажется, хрустнули шеи. Люся схватила соль и перец, прижимая их к груди, как талисман. Семен схватил фикус. Регина вошла в зал, сияющая, с ещё  влажными после душа волосами, в спортивном костюме, который обтягивал её костлявые бёдра.

— О! Люся! — удивилась Регина. — Привет! Соли пришла попросить?

— Да! — закивала Люся, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки. — Спасибо, Семен дал. А я уже ухожу. У тебя фикус красивый. Очень. Прямо загляденье!

Регина подозрительно посмотрела на мужа, который всё еще держал фикус, и на соседку с пунцовым лицом...

— Ну, заходи ещё, — сказала Регина, но в голосе её уже  послышался металл. — Ты, главное, соль не забудь вернуть! У меня она счётная. Наполеон, иди сюда, мамочка тебя сейчас  покормит!

Наполеон в аквариуме изобразил безразличие.

Люся пулей вылетела из квартиры, чуть не споткнувшись о порог. Она бежала по лестнице, прижимая к груди банку и мельницу, и чувствовала, как её колени дрожат. Она вбежала в свою квартиру и захлопнула дверь. Петя сидел на диване и пил пиво.

— Ну что, соль принесла? — спросил он, не отрываясь от телевизора.

— Принесла, — выдохнула Люся, прислоняясь спиной к двери. — А еще и перец!

— Молодец, — сказал Петя. — А то у нас суп, как вода. Ты чего такая красная? Бегала?

— Бегала, — прошептала Люся.

Она прошла на кухню, поставила соль на стол, села на табуретку и уставилась в стену. Перед глазами стояла картина: её губы почти касаются губ Семена. Его дыхание, его руки, его запах,   запах стирального порошка и мужского пота. Запах опасности...

— Господи, — прошептала она. — Я так  влипла!

А в это время в квартире напротив,   Семён стоял на коленях и протирал пол, куда Люся наступила влажными тапками. Регина сидела на диване и листала глянцевый журнал.

— Семён, — бросила она, не глядя на него. — А почему фикус стоял не на своем месте?

— Я хотел его переставить, — буркнул Семен. — Думал, на свету ему лучше будет!

— Фикус любит полутень, — отрезала Регина. — Ты это должен знать. Я тебе сто раз говорила!

— Извини, — сказал Семён. Он протер пол и поднялся. В голове у него шумело. Он посмотрел на часы в форме кота, и ему показалось, что кот ему хитро  подмигнул.

Часть первого события  подходила к концу, но узел, завязавшийся между двумя соседями, только начинал затягиваться. Соль была добыта, но жажда чувств осталась неутоленной...

Прошло две недели. Две недели, за которые Семён успел вынести ведро ровно семь раз, полить фикус (втайне от Регины, которая считала, что поливать нужно строго по вторникам), и каждый раз, когда он проходил мимо двери Люси, его сердцебиение переходило в режим «тапёр в ресторане, где подают слишком острую пищу под громкие звуки».

Люся, со своей стороны, превратилась в профессионального шпиона. Она узнала график отъездов Регины по магазинам, знала, когда та уходит в фитнес, и даже выяснила, что по четвергам Регина ходит к маме пить компот. Люся всё ждала. Она не могла объяснить, что она ждёт. Может быть, шанса. Может быть, новой порции адреналина. А может, просто хотела посмотреть, как у Семена дергается кадык, когда он на неё так  смотрит.

И вот, в очередной четверг, когда за окном моросил дождь, а Петя уехал на рыбалку (с ночёвкой, с палаткой, и с новой удочкой, купленной на деньги, которые он обещал потратить на тюль для штор), Люся отчаянно  решилась...

Она надела то же самое платье. Нет, не халат. Настоящее платье. Тонкий трикотаж, бирюзовый, с вырезом, который Люся считала «скромным», но который на самом деле был «вызывающим» в том смысле, что он показывал ровно столько, сколько нужно, чтобы мужчина забыл свое имя. Она накрасила губы,   ярко-красной помадой, которую купила в ларьке у метро за двести рублей, думая про себя, что если суждено пасть, то пасть надо  с достоинством. Она даже причесалась, уложив свои пушистые волосы в некое подобие прически, которое она подсмотрела в журнале «Караван историй».

— Иду, — прошептала она своему отражению. — Я иду, как леди! Как героиня сериала. Спокойно. С достоинством... Вперёд, подругааа!

С этим достоинством она вышла на лестничную площадку. С этим же  достоинством подошла к двери Семёна. С очень важным достоинством нажала кнопку звонка, но палец её дрожал так, что она нажала три раза, и почти  тут жё раздалась трель «Московские вечера».

Дверь открылась. На пороге стоял Семён. Он был в спортивных штанах и майке, которая обтягивала его широкие плечи. На майке было написано «Я люблю свою жену! », но буквы уже выцвели и почти стёрлись, что Люся сочла хорошим знаком для себя...

— Люся? — выдохнул он, и глаза его расширились, как у филина, увидевшего мышь не просто на обед, а на ужин, да ещё и с гарниром. — Что случилось? Регины опять нет!

— Я знаю, — сказала Люся, и голос её прозвучал ровно, хотя внутри всё вибрировало. — Я пришла вернуть соль. И перец. — Она протянула ему банку и мельницу. — Спасибо. Суп получился отличный. Прямо, можно сказать, шедевральный!

Семён взял соль и перец. Их пальцы снова встретились, и снова статическое электричество, но теперь Люся не отдёрнула руку. Она задержала её на долю секунды дольше, и посмотрела на Семёна так, как смотрят на последнюю шоколадку в коробке, когда уже съели все остальные.

— Заходи, — сказал Семён, и голос его опять немного сел. — Я как раз чайник поставил. Зелёный. С жасмином. Хотя есть и с бергамотом.

— С бергамотом? Давай!, — улыбнулась Люся, проходя внутрь.

Она прошла на кухню, и всё там  было по-старому. Те же магниты, та же записка на холодильнике, но теперь записка висела как-то криво. Люся села на ту же табуретку. Семён  заварил чай. Тишина была тяжёлой, как влажный асфальт после дождя.

— Как Петя? — спросил Семен, чтобы хоть что-то сказать.

— На рыбалке, — ответила Люся. — С ночёвкой. Говорит, будет ловить карпа!

— А Регина у мамы, — сказал Семен. — Пьёт компот. Будет до одиннадцати почти...

Они посмотрели друг на друга. В этом взгляде было всё: и то, что не случилось две недели назад, и то, что происходило в их головах каждую ночь, и то, о чем они боялись сейчас даже думать.

— Семён, — начала Люся,   она взяла чашку с чаем, согревая озябшие руки. — Я пришла не только соль вернуть. Я пришла... я пришла сказать тебе кое-что!

Семен слушал. Он стоял напротив неё, опираясь о стойку, и его пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Говори, — выдавил он.

— Я думала о тебе, — выпалила Люся. — Я просыпаюсь ночью и думаю: а что там Семён? Спит он? Или тоже не спит? И я смотрю на люстру на потолке и вижу твое лицо. Боже, как глупо это звучит!

— Глупо, — согласился Семён, но в его глазах зажёгся огонёк. — Но я тоже думал. О тебе. Как ты тогда стояла у аквариума. И про фикус. Я даже фикус переставил на другое место, чтобы он не напоминал мне о тебе. Но он всё равно напоминает.

— Фикус? — переспросила Люся, и её губы дрогнули в улыбке.

— Да, — кивнул Семён, и он вдруг шагнул к ней. — Фикус. И соль. И перец. И даже Наполеон. Я смотрю на рыбку и вспоминаю, как ты нагибалась тогда...

— Семён, — выдохнула Люся, вставая. — Ты понимаешь, что мы с тобой сейчас делаем?

— Я не знаю, — честно признался Семен. — Я не знаю, что я делаю. Я чувствую себя мальчишкой. Я хочу тебя обнять, и мне страшно. А еще мне страшно, что Регина вернётся и застанет нас.

— Но она не вернется до одиннадцати, — повторила Люся, и в её голосе появилась хрипотца. — У нас есть три часа. Три часа, Семён!

Он протянул руку и коснулся её щеки. Кожа её была теплой, мягкой, и пахла она той самой пудрой «Балет» и бирюзовым трикотажем. Люся прикрыла глаза. Она чувствовала его ладонь, шершавую, мужскую, и ей казалось, что сейчас она взлетит...

— Я боюсь, — прошептала она.

— И я тоже боюсь, — ответил он, и его большой палец провёл по её скуле, оставляя за собой дорожку, которая жгла сейчас огнём.

— Поцелуй меня, — попросила Люся. — Просто поцелуй. И если это будет неправильно, я сразу уйду. Обещаю...

Семен наклонился. Его губы были сухими, мягкими и пахли мятной зубной пастой. Он поцеловал её сначала осторожно, как будто проверяя, не растает ли она, как призрак. Но Люся не растаяла. Она ему жадно  ответила. Вкус у неё был сладкий, от помады, и чуть горьковатый, от чая. Поцелуй длился мгновение, но в этом мгновении вместилось столько тоски и желания, сколько не вмещалось за все годы их браков.

Когда они оторвались друг от друга, у обоих кружилась голова. Семён смотрел на неё, и в его взгляде больше не было никакого  страха. Было только желание,   дикое, первобытное, которое он сдерживал все эти две недели...

— Люся, — прошептал он. — Пойдём в зал!

Она кивнула. Он взял её за руку, и они пошли в зал. Фикус стоял на новом месте, и Люся мельком подумала, что он выглядит намного счастливее. Семен усадил её на диван. Сам сел рядом. Его рука легла на её колено. Трикотаж был тонким, и Люся чувствовала тепло его ладони сквозь ткань.

— Расскажи мне о себе, — попросил Семен, хотя ему хотелось говорить совсем о другом. — Как  ты с Петей? Как вы познакомились?

— Скучная история, — вздохнула Люся. — Мы встретились в очереди за колбасой. Он мне сказал: — «Девушка, вы такая же аппетитная, как эта копчёная колбаса», и я повелась! Глупость? А ты с Региной?

— В универе, — ответил Семён, гладя её колено. — Она была отличницей, вся такая правильная. Я думал, она изменит мою жизнь. Она и  изменила. Теперь я знаю, что я должен есть только по расписанию и поливать цветы по вторникам!

— Она тебя любит? — спросила Люся, заглядывая ему в глаза.

Семён задумался. Его пальцы на её колене замерли.

— Наверное, — сказал он. — По-своему, если только. Она любит меня,   как имущество. Или,   как фикус. Главное, чтобы я был на месте и не шумел!

— А я бы любила тебя,   как мужчину, — выпалила Люся, и  сама испугалась своей смелости. — Я бы кормила тебя борщом, даже если бы он был переперченным. Я бы не заставляла тебя поливать фикус. Я бы...

Она не договорила. Семена поцеловал её снова. На этот раз поцелуй был жадным, почти грубым. Он сжал её в объятиях, притянув к себе, и Люся ощутила всю его силу, которую он так долго прятал за заботами о порядке. Она обвила его шею руками, и её бирюзовое платье задралось, открывая шикарные бёдра.

— Осторожно, — прошептала она между поцелуями. — У меня трикотаж, он очень рвётся.

— К черту твой трикотаж, — выдохнул Семен.

Он начал целовать её шею, спускаясь к ключице. Люся запрокинула голову, наслаждаясь. Она чувствовала себя актрисой в дешёвом сериале, но этот сериал был сейчас  реальнее, чем её жизнь с Петей. Пахло от Семёна мужским потом и стиральным порошком, и этот запах её оглушительно пьянил.

— Семён, — простонала она. — Я хочу тебя. Прямо здесь. На этом  диване, только не смейся!

— Но фикус на нас  смотрит, — пошутил Семён, и Люся рассмеялась.

— Он не смотрит, он мудрый, — ответила она.

Семен скинул свою майку. Его тело было бледным, с выступающими ребрами и небольшим животом, но Люся находила это невероятно сексуальным. Она провела рукой по его груди, и он ощутимо  вздрогнул.

— Холодно, — объяснил он.

— Я тебя согрею, — пообещала Люся.

Она потянула его за собой, и они упали на диван. Люся оказалась сверху. Её бирюзовое платье окончательно задралось, и она сидела на нём, чувствуя, как он дышит  под ней.

— Я никогда не делала ничего подобного, — призналась она. — Я всегда была хорошей женой. Скучной женой!

— А я всегда был скучным мужем, — сказал Семён, гладя её по бедрам. — Может, пришло время перестать быть скучными?

— Пришло, — кивнула Люся, и она наклонилась к нему, чтобы поцеловать.

Они целовались, ласкали друг друга, и время для них остановилось. Семен перевернул её, и Люся оказалась на спине, глядя на него снизу вверх. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали чёртики.

— Ты очень  красивая, — сказал он. — Настоящая. Не как Регина. В тебе есть какая-то жизнь.

— А в Регине? — спросила Люся, с любопытством.

— В Регине есть  порядок, — ответил Семен. — А жизнь,   это когда соль пересыпана, и фикус стоит не на том месте, и когда ты сейчас здесь, со мной!

Он начал целовать её живот, и Люся застонала. Она вцепилась в его волосы, и он зарычал от боли и удовольствия.

Внезапно в голове Люси пронеслась мысль:

— «А что, если Петя вернётся? Что, если он забыл удочку? »

Но она сразу отогнала эту мысль. Пусть ловит своих карпов. Она ловит свое счастье!

— Семён, — прошептала она. — Я хочу тебя!   Сейчас прямо...

Он поднял голову и посмотрел на неё. Её глаза блестели, губы были припухшими от поцелуев, а волосы растрепались. Она была прекрасна в своей безумной решимости.

— Я тоже тебя хочу, — ответил он.

Но тут, словно в насмешку, его телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал и заиграл мелодией «Стюардесса по имени Жанна». На экране высветилось: «Регина»...

Семен замер. Люся тоже замерла. Страх и страсть смешались в один болезненный узел...

— Ответь, — прошептала Люся. — Ответь, а то она заподозрит!

Семен, тяжело дыша, взял трубку.

— Да, Регина? — сказал он, и его голос звучал почти нормально, если не считать небольшой хрипотцы. — Что? Голова болит? Принять таблетку хочешь? Да, и я помню, где они лежат. Нет, я не сплю, я чай пью. Да, один. Нет, я никуда не хожу. Люся? Нет, Люся у себя, я слышал, как она дверью хлопала. Ладно, поправляйся! Передай маме привет!

Он положил трубку. Люся смотрела на него с ужасом и с восхищением одновременно.

— Она сказала, что у неё голова болит, — пояснил Семен. — Мама послала её за компотом, а она промочила ноги. Теперь лежит в кровати и жалуется!

— Она не приедет? — спросила Люся.

— Она сказала, что останется у мамы до утра. Чтобы не заразить меня, — ответил Семён, и в его глазах зажглась безумная искра. — У нас есть вся ночь!

— Вся ночь? — переспросила Люся. — Ооо,   Господи!

Она села на диване, поправляя платье. Семён смотрел на неё, и она смотрела на него. Напряжение между ними было таким сильным, что казалось, воздух вот-вот заискрит...

— Знаешь, — сказала Люся, и в её голосе появилась хитрость. — А у меня дома есть вино! Я принесла его ещё вчера, думала, с Петей выпьем, но он уехал. Хочешь, принесу?

— Вино,   это хорошо, — кивнул Семён. — А что у нас есть на закуску?

— У меня есть сухарики с чесноком и шоколад, — призналась Люся. — Будет пир горой!

Она выскользнула из квартиры, и Семён остался один. Он сидел на диване и чувствовал, как его сердце бьется где-то в горле. Он посмотрел на фикус. Фикус стоял,   как ни в чём не бывало, но Семен готов был поклясться, что листья его тоже слегка шевелятся от волнения.

Люся вернулась с бутылкой вина, двумя бокалами и пакетом сухариков. Она влетела в комнату, словно ураган, и поставила всё на стол.

— Я вся дрожу, — призналась она. — Семен, мы с ума сошли!

— Иди сюда, — позвал он, и она подошла.

Она села ему на колени, и он обнял её. Ее тело было теплым, мягким, и пахло оно вином и чесноком. Он поцеловал её в шею, и она засмеялась.

— Щекотно, — сказала она. — И я не знаю, что делать дальше!

— Я знаю, — ответил он.

Он разлил вино по бокалам. Они выпили за знакомство, хотя знакомы были уже четыре года. Они выпили за соль и перец, и за всё  то, что свело их вместе. Вино было дешёвым, кисловатым, но они не чувствовали вкуса. Они чувствовали только друг друга.

— Расскажи мне что-нибудь смешное, — попросила Люся, откидываясь на его плечо. — Я хочу отвлечься немного...

— Смешное? — задумался Семён. — Однажды Регина решила испечь торт. Она положила соль вместо сахара. Торт был несъедобный. Она плакала два дня. Но я его съел. Весь. Я не мог ей сказать правду!

— Ты хороший муж, — вздохнула Люся. — Ты слишком хороший для неё!

— А ты слишком хорошая для Пети, — ответил Семён. — Петя, который рецепт окрошки у голой Валентины спрашивает...

— Валентина была с голой грудью, — поправила Люся. — Это важное уточнение!

Они рассмеялись. Смех был нервным, но он разряжал обстановку.

— Семён, — вдруг сказала Люся серьезным голосом. — А если бы у нас всё было по-другому? Если бы мы встретились раньше? До Петьки и Регинки?

— Я бы этого хотел, — признался Семен. — Я бы хотел встретить тебя в очереди за колбасой. Я бы сказал: «Девушка, вы аппетитнее, чем эта копчёная колбаса», и увел бы тебя к себе.

— Но ты бы не отдал мне соль, — улыбнулась Люся. — Ты бы припас её для особого случая...

— Ты и есть мой особый случай, — сказал Семён, и это прозвучало так искренне, что у Люси защипало в глазах.

Она поцеловала его, и поцелуй был долгим, нежным, с привкусом дешёвого вина и сухариков. Семен уложил её на диван, и на этот раз ничто не мешало им. Телефон молчал. Фикус скромно отводил листья. Даже Наполеон, который плавал в спальне, казалось, отвернулся к противоположной стенке.

Они любили друг друга. Не с ревностью, не со страхом, а с той жадностью, которая бывает только у людей, которым кажется, что это в последний раз. Люся стонала, кусая губы, чтобы не закричать слишком громко, а Семен шептал ей на ухо слова, которые она теперь точно  запомнит навсегда...

Когда всё закончилось, они лежали в обнимку на узком диване, укрывшись пледом, который Регина связала крючком. Плед был ажурным, и Люся просунула пальцы в дырочки, чтобы согреться.

— Мы идиоты, — сказала она, глядя в потолок. — Полные, конченые идиоты!

— Может быть, — согласился Семён, гладя её по волосам. — Но я еще никогда не был так счастлив!

— Я тоже, — призналась Люся. — Но что дальше? Ты уйдёшь от Регины? Я уйду от Пети? Что мы скажем?

Семён вздохнул. Он не знал, что сказать. Он никогда не думал о последствиях. Он хотел только этого момента,   тепла её тела, её дыхания, её запаха...

— Не будем думать о завтра, — попросил он. — Давай просто будем сегодня!

— А завтра? — настаивала Люся. — Завтра снова соль, снова мужья и жёны, снова фикусы? Мы не сможем жить в этом аду, зная, что у нас уже было...

— Мы будем встречаться тайком, — предложил Семён. — Как шпионы. Ты будешь стучать мне в стенку: два раза, это  соль, три,   любовь!

— Глупости какие, — фыркнула Люся. — У нас стены толстые! Регина услышит!

— А мы придумаем код, — не сдавался Семён. — Я буду выставлять фикус на подоконник. Если фикус стоит справа,   значит, я один. Если слева, значит, Регина дома!

Люся тихо засмеялась.

— Ты безумец, — сказала она. — Но я тебя люблю!

Господи, как я люблю тебя, Семён. Что же я делаю?

— Ты делаешь меня счастливым, — ответил он, целуя её в лоб.

Так они пролежали до полуночи, болтая, смеясь, снова целуясь. Они пили вино, ели сухарики, и им казалось, что время летит слишком быстро. В два часа ночи Люся, вздохнув, поднялась.

— Мне надо идти, — сказала она. — Петя может вернуться. У него, знаешь, шестое чутье на такие вещи. Он, может, рыбу и не ловит, но измену почувствует за версту!

— Иди, — согласился Семён, хотя ему хотелось держать её за руку вечно.

Она оделась, поправила волосы. Её бирюзовое платье было немного  измятым, но она чувствовала себя прекрасной...

— Семён, — сказала она уже у двери. — Если фикус снова окажется справа... я приду! За солью. Или за перцем. Или просто так!

— Я буду ждать, — пообещал он.

Она выскользнула в подъезд. Семён закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Голова кружилась от вина и от счастья. Он посмотрел на фикус. Фикус сейчас  стоял справа. Семен улыбнулся.

А в это время Люся вошла в свою квартиру. В прихожей висела куртка Пети. На полу стояли мокрые сапоги. Петя вернулся с рыбалки...

— Люся! — крикнул он из кухни. — Где ты была?

— К Регине заходила, — спокойно ответила Люся, снимая платье. — За солью. Они с Семеном ссорились, я их мирила...

— Ну и как? — спросил Петя, выходя с пивом в руке. — Помирились?

— А то! — фыркнула Люся, проходя в спальню. — Они у меня теперь навек друзья. Семён даже фикус переставил. Сказал, что новый вид на жизнь открылся!

Петя удивился, но ничего не сказал. Он уже как-то привык не замечать странностей в поведении жены.

Люся легла в кровать и уставилась в потолок. На губах у неё играла улыбка. Она знала, что это только начало. Где-то там, за стеной, Семен тоже лежал и смотрел в потолок, и думал о ней. И фикус стоял на подоконнике, справа, в знак того, что всё у них только начинается...

Так закончилась эта ночь, но не история. История с солью, перцем и фикусом продолжалась, обещая быть долгой и запутанной, как клубок ниток, который размотала сама судьба, чтобы связать из них сеть для  двух нелепых, но счастливых сердца...

Так что, всё у них впереди...