Смок Беллью и Малыш Карлосн

Как ни странно, но подростковая по - сути проза Лондона очень даже неплохо зашла, я проглотил Смока Беллью меньше чем за сутки, наслаждаясь безыскусной литературой морфиниста - социалиста, все эти оголтелые движухи по Арктике объятых жаждой наживы мудаков, преподносимых писателем за некие эталоны и образцы настоящего мужчины, переполняли меня смехом. П... ец, если быть мужчиной означает горбатиться натурально рабочей скотинкой, то на хрен бы таких мужичьих. Я уже не раз упоминал, что самое правильное разделение двуногих по неким кастам существует до сего дня в российском андеграунде, в уголовном мире ещё с царских времён, так, мужик у них не совсем человек, так как человеку не подобает быть жадным и трудолюбивым. Ещё казаки говаривали, что хай турки пашуть, а мы будем их грабить. Это совершенно правильный взгляд на построенную человечеством цивилизацию или, как писал Маяковский, ко всем чертям с матерями катись.

И снова страшный здоровяк, косоротый и бритый наголо, в той же жолтой женской кофте с искусно нашитым на спину бубновым тузом стоял наотмашь на сцене.

- Ему забыли СК присобачить рядом с тузом, - прошептал Блюмкин на ухо Сашеньки Коллонтай, ознакамливающейся по новой должности с проявлениями кощунства и непотребств всяких в разнородной среде советской интеллигенции. - Эти буквы при старом режиме расшифровывали как сильно каторжный.

Знойная женщина, практически мечта поэта, хихикнула чуть в нос, с интересом рассматривая брутального мачо, сжимающего кулаки и что - то отрывисто выкрикивающего в зал.

- Ко всем чертям с матерями

Катись ваша сраная рашка,

Е... сь, ублюдки, конями,

И вы и ваша власть - всего лишь какашка.

- Лихой человек, - ошеломлённо заметила Коллонтай, отвлекаясь на уже остывший кофе.

- Футурист, - с важностью ответил Блюмкин, предпочитая иные напитки, - пророчески прозревает светлое будущее. Вместо людей - ублюдки, власть - ворьё и мразь, короче, вумат.

- Какой же вумат ? - возмутилась Сашенька, приученная ещё Ильичом к выяснениям и обсуждениям любых вопросов внутренневидовым кутком гадюшников. - Человек, по словам Горького, звучит гордо.

- То - то он от гордости, видимо, свалил на Капри, - усмехнулся циничный Блюмкин, отпивая из бокала Божоле. - Знаете, Александра, ведь только малое количество людей способно видеть вещи такими, каковы они есть, и называть увиденное своими именами.

- Мы все говно, - прошептала Коллонтай, хватая бокал чекиста и выпивая содержимое в нём одним духом. - Прав был Ильич.

- На то и Ильич, чтобы всегда быть правым, - сказал Брюсов, дремавший за их столиком. - Ладно, - встал он, похрустывая суставами, - некогда мне, заседание завком прокофьича у нас.

- Завком, - говорила Коллонтай, глядя в сутулую спину Брюсова, с горделивой важностью шествующего к выходу из литературного кабаре Махмуд и собака, - это я понимаю, это заводской комитет, а вот что такое прокофьич ?

- Говна пирога, - фыркнул Блюмкин, - это композитор Прокофьев, переменивший судьбу. Абрамыч, - пояснил он снисходительно. - Только у нас, жидов, такие концы.

- Значит, - догадалась Коллонтай, - отключивший Нижегородскую область от мобильного интернета Никитин - жидяра.

- Мразь, - подтвердил Блюмкин, - все они свиньи, у них прямо на лбах прописано, что крысы и подонки. Глянь вот на какого Мидинского, Путина, Рагозина, не говоря об алкаше Медведеве, так ведь и жить не захочется.

- Кому ? - зашептала Коллонтай, испуганно оглядываясь. - Кому не захочется ?

- А немногим имеющимся в России людям, - зевнул Блюмкин, провожая удаляющего со сцены Маяковского аплодисментами. - Быдлу тупому на всё насрать, мужичьим робить надо, а не витать в эмпиреях, террористам надо прекращать жизнедеятельность всех перечисленных свиней, но кончились  террористы, а немногим людям скушно всё это. Как омлет.

Коллонтай, вспомнив аферу Смока Беллью с куриными яйцами, сипло расхохоталась, решив почему - то отныне говорить басом.