Пленница в лесу

Эту операцию я вынашивал полгода. Столько же времени я копил деньги, снимая с карточки небольшие суммы, чтобы Ира не заметила. Жена моя, успешный юрист, привыкла всё контролировать: финансы, график, мою жизнь. Я превратился в безвольного исполнителя её приказов. Секс у нас случался раз в месяц, строго по её настроению, в миссионерской позе, с её неизменным комментарием «только недолго».

Загородный домик я нашёл по объявлению в интернете. Глухой лес, ближайшие соседи в двадцати километрах, старая охотничья заимка с добротным подвалом. Сказал Ире, что это романтический сюрприз. Она фыркнула: «Романтика в лесу? Уволь, там же комары». Но я настоял, разыграл обиду. Через неделю мы грузились в машину. Я тщательно спрятал в багажнике под запаской свою коробку. Операция называлась «Лесная академия».

Дорога заняла пять часов. Ира всю дорогу ворчала: зачем так далеко, у неё важный звонок в понедельник, она забыла любимый крем. Я молчал, кивал и представлял, как заткнётся этот рот. Внутри всё дрожало от возбуждения и страха. Получится ли? Домик оказался именно таким, как на фото: бревенчатый, с камином, добротной мебелью из тёмного дерева. Ира осмотрела спальню, поморщилась: «Потолки низковаты». Я занёс вещи и коробку, пока она осматривалась.

Вечером мы поужинали, выпили вина. Жена расслабилась, даже улыбнулась мне снисходительно, как улыбаются старому псу, принесшему тапки. Когда она отправилась в душ, я быстро приготовился. Достал из коробки главный козырь — охотничий карабин. Не настоящий, конечно, пневматическую копию, но выглядел он устрашающе. Зарядил, передёрнул затвор. Сердце колотилось в горле.

Ира вышла из душа, завёрнутая в полотенце, вытирая волосы. Увидела меня с карабином, застыла.

— Что за игрушки? Убери, я устала.

— Сядь, — сказал я спокойно, хотя внутри всё клокотало. — На кровать.

Она непонимающе подняла бровь, привычным жестом собираясь отчитать меня. Я шагнул к ней, схватил за мокрые волосы и, несильно, но ощутимо ткну стволом в живот. Её глаза расширились. Полотенце упало.

— Ты с ума сошёл? — прошипела она.

Я не ответил, достал из коробки наручники (не меховые игрушки из секс-шопа, а настоящие, тяжёлые, купленные в охотничьем магазине). Защёлкнул на запястьях, подтянул вверх, заставил встать на цыпочки. Цепь от старых кованых крюков в потолке я предусмотрительно укрепил накануне. Продел наручники через крюк, зафиксировал. Ира повисла, вытянувшись струной. Она была в ярости:

— Ты ответишь за это! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю? Отпусти немедленно!

Я усмехнулся. Кричи, дорогая. Лес кругом, никто не услышит. Я сдёрнул с неё полотенце. Тридцать пять лет, стройное, ухоженное тело. Она пыталась лягаться, но я легко уклонялся. Включил камин поярче. Сценический свет.

Первый «урок» в моей лесной академии был простым. Я достал из коробки длинный гусиный пух, тот самый, которым она так любила смахивать пыль с антикварных вазочек. Её же инструмент. Я провёл пухом по её обнажённой спине. Она вздрогнула.

— Ненавижу тебя, — выдохнула Ира.

Я методично водил пухом по её телу: шея, ключицы, грудь. Жена извивалась, пытаясь увернуться. Она всегда боялась щекотки и ненавидела, когда к ней прикасаются не так, как она хочет. Сейчас же я касался её везде, и она не могла ничего сделать. Её кожа покрылась мурашками, соски затвердели помимо воли. Я обошёл её, лизнул сосок. Она зашипела сквозь зубы. Я укусил. Она вскрикнула. Пух отправился в путешествие по животу, ниже. Она сжала бёдра, но я без труда раздвинул их, зафиксировав ногами.

— Ты же у нас контролируешь всё? — сказал я. — Контролируй, как течёт твоя пизда.

Она зарычала от унижения. Я положил карабин на кровать и снял штаны. Член стоял как никогда. Я поднял её за бёдра, насадил на себя. Сухо, грубо. Она закричала в голос. Я трахал её стоя, держа на весу, и с каждым толчком выбивал из неё крик. Это был не секс, это была демонстрация силы. Первый раз я кончил быстро, выплеснув в неё всю накопленную за месяцы обиду.

Снял с крюка, бросил на кровать. Ира плакала навзрыд, лицо красное, мокрое. Я достал из коробки кляп — не член, а простой резиновый шар на ремешках, более унизительный в своей безликости. Затянул на затылке. Рыдания превратились в мычание. Я перевернул её на живот, осмотрел. Задница — две аккуратные половинки, сжатые от напряжения. Я принёс из кухни банку засахаренного мёда. Холодный, он потёк по ложбинке спины. Ира задрожала. Я размазывал липкую сладость по её ягодицам и думал, что медведей здесь нет, но если бы и были — им бы достался самый сладкий кусок.

— Это твой урок смирения, — сказал я и раздвинул ей ягодицы.

Второй круг начался. Я взял длинную деревянную ложку для мёда и вогнал черенок ей в зад. Она взвыла, забилась. Я разрабатывал её неспеша, поворачивая ложку, как будто размешивая чай в её бунтующей утробе. Потом вытащил и вставил свой член. В заднице у жены я был первый раз. Она напряглась так, что мне казалось, мой член сломается. Но я настойчиво ввинчивался, пока не погрузился полностью. Тугая, горячая, она стонала в кляп, а я насиловал её под треск поленьев в камине. Кончил во второй раз, выйдя наружу и спустив ей на спину, на липкий мёд.

После этого я вытер её грубой холщовой тряпкой. Снял кляп, дал воды. Она пила, захлёбываясь, с ненавистью глядя на меня. Я погладил её по голове.

— Хорошая девочка. Но лесная академия только началась.

Третий круг — это прогулка. Я вывел её на крыльцо, голую, в одних наручниках. Ночь, прохладный воздух, звуки леса. Она вся сжалась от холода и унижения. Я вёл её босиком по траве в баньку, топившуюся с вечера. Там было жарко, влажно. Я усадил её на нижний полок и стал хлестать распаренным берёзовым веником. Не сильно, но обидно, по спине, по заднице. Кожа розовела. Она снова плакала, но уже беззвучно, только вздрагивая. Потом я облил её ледяной водой из кадки. Она завизжала.

Четвёртый урок — демонстрация. Я привязал её к лавке в предбаннике, раздвинул ноги и начал мастурбировать на неё, глядя в глаза. Я говорил ей, какая она сейчас красивая, униженная, с набухшей грудью и красными пятнами на коже, и что она никогда не была такой настоящей. Она отворачивалась, но я заставлял смотреть. Кончил ей на живот, растёр.

Пятый круг — искусство послушания. Я вложил ей в рот sexrasskaz. com свой член и приказал сосать. Она отказалась, сжала зубы. Тогда я взял за горло, перекрыл воздух. Пять секунд, десять. Она разомкнула губы, хватая ртом, и я вошёл. Я трахал её горло, пока она давилась и пыталась дышать носом. Слюна текла по подбородку. Кончил в третий раз на лицо, в волосы.

Шестой урок — урок выносливости. В доме я уложил её на кровать и вставил во влагалище большой охотничий фонарь. Тяжёлый, холодный металл вошёл с трудом. Я включил его, и её лоно засветилось изнутри. Я видел всё. Я легонько вбивал фонарь, меняя угол, освещая её самые потаённые места. Она выла уже осипшим голосом. Я вытащил фонарь и, не давая передышки, вставил ей вибратор с вращающимся утолщением. Трахал её вибратором, пока она не начала кончать. Это был первый оргазм помимо её воли. Она билась, выгибалась, а я шептал: «Ты потекла, ты кончаешь, ты любишь это». Она мотала головой, но тело предавало.

Седьмой, последний круг ада, — полное принятие. Я развязал её, снял наручники. Она лежала, не двигаясь. Я лёг рядом, прижал к себе. Она дрожала в моих руках, как раненый зверёк. Я начал говорить. Рассказал, как люблю её, как устал быть мебелью, как хочу вернуть нас. Я попросил прощения за жестокость, зная, что это необходимо. Она молчала. Я массировал ей запястья, прикладывал лед из холодильника к натёртостям.

Ира уснула на рассвете, а я сидел рядом и смотрел, как поднимается солнце. День я дал ей на восстановление. Молча готовил еду, топил баню. Она лежала, отвернувшись к стене. Я не трогал её.

Ночью я проснулся от того, что её рука лежала на моём животе.

— Если ты ещё раз... — прошептала она, но голос сорвался. — Я... я убью тебя.

— Убьёшь, — согласился я, накрывая её руку своей.

Она не убрала руку. Через минуту она сама прильнула ко мне, ища тепла. Я целовал её в макушку, гладил спину. Той же ночью она сама потянулась ко мне, и секс был долгим, нежным, с её оргазмом, уже желанным и осознанным.

Прошло полгода. Ира сменила работу на менее нервную. Мы купили настоящий охотничий домик, только уже в другом месте. В спальне на стене висел тот самый карабин — мой аргумент в споре, который мы никогда не вспоминали вслух. Однажды, собирая вещи, я нашёл в шкафу коробку. В ней лежал новенький охотничий нож, кожаные ремни и банка мёда. Я улыбнулся и закрыл шкаф. Ира стояла в дверях, скрестив руки на груди.

— Я смотрю, наша лесная академия переходит на следующий курс, — сказал я.

— Ты даже не представляешь, на какой, — ответила она, и в её глазах снова заплясали те самые дьявольские искры, которые я впервые увидел тогда, у камина, когда первый раз назвал её своей сучкой.

Ну что ж, дорогая. Ученье — свет.