Страница 8

Мы оставили за собой квартиру в Портофино, заплатив за три месяца, из маленького номера мы переехали в двухкомнатный люкс в этом же отеле, принимать мадам Фрюшон стало проще, я выносил из спальни бокал, она выпивала, и на этом процедура заканчивалась, на всё уходило минут пятнадцать. Ирина очень старалась, и мне было легко всё закончить уже на пятой минуте.

Наша пациентка выглядела довольной, внешних изменений пока не было заметно, но внутреннее состояние она сама назвала весенним, словно она заново распускала лепестки своей молодости.

Наталья, которую мы встретили, взяла номер в этой же гостинице, они целый вечер просидели с Ириной, пересказывая друг другу новости.

Был звонок из Франции, Адель живо интересовалась нашими делами, я вкратце пересказал ей новости и обещал позвонить перед Рождеством.

Наконец мадам Фрюшон опорожнила последнюю порцию, которую я по её просьбе разбавил совсем чуть-чуть, после этого мы посидели в ресторане, и она простилась с нами в надежде увидеться вновь.

На следующий день мы вернулись в Портофино, как того захотела Ирина. По дороге она рассказала мне, что видеть не хочет Наталью и что если она узнает, что я с ней встречался, то в тот же час уйдёт от меня. Я догадался, что послужило поводом для раздора, но подробности выяснять не стал.

В тот же вечер Наталья написала всякие гадости про мою жену, и мне пришлось её заблокировать.

Зима в Италии для меня — лучшее время, чем-то похоже на наш октябрь, но при этом вокруг зелень и море, которое становится чуть темнее. Воздух на побережье прогревается до 15 градусов, и если нет осадков, достаточно надеть один свитер. Дожди не часты и кратковременны, улицы опустели, гулять пешком становится приятнее, нет ни толкотни, ни шума.

Яхты поразьехались, остались только самые преданные, покачиваясь на волнах и поскрипывая шкворнями.

Регулярные короткие видеосюжеты пользовались популярностью, зрители просили показать то или иное место, и я с радостью выполнял их просьбы.

Синьор Мерелло по-прежнему кормил нас завтраками и ужинами, а обедали мы в многочисленных ресторанчиках, которых рассыпано было по побережью до самой Ниццы.

Приближалось Рождество. Ирина и слышать не хотела, чтобы навестить старую маркизу, замок её пугал, а меня, наоборот, притягивал, и я решил во что бы то ни стало ещё раз побывать в нём.

Вот и Рождество, по этому случаю в пиццерии напротив собрались соседи, включая нас, хоть мы и православной веры, но Рождество в европе то же самое, что у нас Новый год. Ирина оделась потеплее, накинув пальто, я же был в лёгкой куртке и водолазке. Синьор Мерелло зажарил огромного гуся, все гости были очень весёлые, пили пиво, вино, играла музыка, Ирине кто-то подарил шарик на палочке, и она держала его и смеялась со всеми, я что-то успел заснять, потом мы с женой пошли к морю. В темноте волны казались большими, прохладный ветер дул в лицо, я обнимал жену, она просунула руку в карман моей куртки, и наши руки стали одним целым.

— Лёша, как хорошо.

— Ты много выпила.

— Дурачок, я лишь касалась губами, но не пила.

— Скоро тебе рожать, тебе страшно?

— Немного, вдруг я умру, кто за тобой присмотрит?

— Ну началось.

— Да, дорогой, я могу умереть.

— Не говори ерунды, не хочешь рожать, давай сделаем операцию.

— Нет, я хочу сама.

— Почему ты такая упрямая?

— Не знаю, ножа я боюсь больше, не дам себя резать.

— Ничего с тобой не случится, одного родила и ещё одну родишь.

— А помнишь, как давно ты... Ну, когда твоя мама вошла и застала нас?

— Да, было, а потом помнишь, я тебя ночью лизал, а потом ты, не выдержав, начала сосать, и когда я кончил, ты чуть не поперхнулась?

— Ой, я тогда так долго прокашляться не могла.

— Скажи мне, за что ты меня любишь?

— Не знаю, когда я была маленькой и тебя привезли первый раз в деревню, я решила, что ты мой сын.

— Это ещё до школы.

— Да, я тогда в дочки-матери играла, и тут ты, такой карапузик, я тебя целовала, но ты, наверное, не помнишь.

— Нет, не помню.

— А потом, постарше, мы с соседской девчонкой играли, и она сказала, что ты будешь её мужем, а я тогда её оттолкнула и сказала, что ты уже мой муж, не помнишь?

— Нет, — я уже смеялся.

— Вот с той поры я и решила, что ты только мой.

— Я просто был для тебя вместо куклы.

На следующий день мы поднялись к церкви, это стало нашим любимым местом, мы сидели на скамье и смотрели на море.

- Лёша, может быть, мне в церковь сходить?

- В эту?

- Не знаю, а можно в эту?

- Ну ты вообще-то православная, а это католическая.

- И что, нельзя?

- Ну почему нельзя, мы же в Питере с тобой ходили орган слушать.

- А это такая же?

- Та была лютеранская, а это католическая, разница всё-таки есть.

- А в чём?

- Не знаю, я в католических не был.

- А наша церковь тоже другая?

- Наша православная, все стены в иконах, а у католиков икон нет, только распятие.

- И всё?

- Ну ещё святые разные, у нас главный Николай угодник, а у них Франциск.

- А ты помнишь, как мы крестились?

- Помню, заставили нас, вот и крестились.

- Ну почему, я сама хотела, когда Сашу крестили, и ты тоже сам хотел.

- Да матери наши нас крестили, а сами ни одной молитвы не знают.

- Я тоже не знаю.

- Я и говорю, показуха это всё.

- Почему я верю.

- И сколько раз ты в церкви была?

- Когда мы с тобой ещё не жили, я с подругой ходила в церковь.

- Молилась?

- Сказать о чём?

- Ну скажи.

- Чтобы тебя вернуть.

- И что, сбылось?

- Дурак, конечно, ты думаешь, сам захотел вернуться?

- А я-то думаю, что меня на старых потянуло.

- Я сама виновата, что ты тогда ушёл, нужно было по-другому с тобой.

- Как?

- Мне нужно было сразу тебя гнать и после не пускать на порог, а я всё жалела.

- Ты так говоришь, словно жалеешь, что мы снова вместе.

- Сейчас мне без тебя уже не прожить, если только руки наложить на себя.

- Всё, опять началось.

- Сам начал.

- Давай вставай потихоньку, пошли, каракатица, завтра к врачу запишу тебя.

...

В Новогоднюю ночь мы были со всеми на площади, Ирина куталась в пальто, которое уже не застегивалось, мы постояли с полчасика и пошли домой.

Пятого января Ирину ложили в клинику, как нам сказали, лучше подстраховаться и лечь на сохранение, я оплатил отдельный бокс, в котором буду находиться рядом с женой неделю до и неделю после.

Утром пятого нас провожали большой толпой, главным образом соседи по кафе, в котором мы были постоянными посетителями с того момента, как появились в этом городке, карета скорой помощи подъехала к самому крыльцу, Ирину уложили в специальную кровать, на случай если схватки начнутся в дороге, в салоне было всё оборудование для принятия родов. Я примостился на сидение, и еще два человека из персонала и врач.

Благополучно прибыв в клинику, Ирину осмотрели, и наконец мы остались вдвоём.

- Лёша, наша сестра говорит по-русски.

- Похожа на эстонку, акцент прибалтийский.

- Лёша, ты сколько заплатил?

- Прилично, но зато мы вместе, я бы на гостиницу больше потратил.

- Ужас, как всё дорого.

- Постарайся родить седьмого.

- Ну не знаю, мне сказали быть готовой после десятого.

- А ты постарайся.

Пока ехали, я записал короткое видео, в котором рассказал, что мы на две недели исчезаем из медиопространства и чтобы нас не теряли.

Схватки начались поздно вечером, Ирина вдруг попросилась срочно в туалет, потом я в страхе вызвал персонал, и жену увезли.

Я вертел в руках настоящую гаванскую сигару, которую пообещал выкурить сразу после рождения дочери.

Прошло два часа... Ирину увезли в половине двенадцатого, я начал нервничать. Наконец вошла «эстонка» и поздравила меня с рождением дочери.

Я ещё час просидел, пока Ирину привезли, у неё был измученный вид, она чуть улыбнулась. Я хотел подойти, но мне не дали, взяв под руку, меня вывели в коридор. Мне объяснили, что всё хорошо, но моей жене нужен отдых, роды были сложными, но с женой и ребёнком всё в порядке, и как только Ирина отдохнёт, нам принесут дочь.

Меня это мало успокоило, и я был готов выпить, но в руках у меня была только сигара.

Через час или два принесли ребёнка для кормления, и я подержал свою малышку на руках.

Начиналось утро 12-го, а я не сомкнул глаз, я держал жену за руку и легонько поглаживал.

- Лёша, я больше рожать не буду никогда.

- Всё обошлось.

- Чёрт возьми! Они не верили, что это второй у меня ребёнок, они сказали, что я, похоже, впервые рожала, что ты со мною сделал?

- Наверное, у тебя всё восстановилось, ну как бы кости сошлись или ещё что-то, ты ведь сама замечала, как ты помолодела.

- Я думала, умру, в моих бумагах сказано, что это второй ребёнок, и они думали, пройдёт всё гораздо легче.

- Дорогая, прости, я предлагал тебе операцию.

- Лёша, обещай мне, что больше детей у меня не будет.

- Успокойся и не волнуйся, ты ещё сама захочешь.

- Я тебе не дам больше.

- Глупая, у нас дочь, она будет такой же красивой.

- Лёша, ты рад?

- Безумно.

- Поцелуй меня.

Через пару дней я уехал домой, чтобы всё подготовить, потом вернулся, и через три дня нас отпустили. Мы приехали домой, и когда подошли к лестнице, из кафе высыпали человек шесть с Джакобом, и они поаплодировали нам и нашей дочери.

Ирина отошла от родов и целиком посвятила себя нашей крошке. Раз в неделю нам нужно было показываться врачу, и я возил своих девочек на осмотр.

Сексом мы начали заниматься через неделю, сразу как приехали домой. Ирина подставила мне зад, и я разрядил свою пушку, после этого мы начали заниматься сексом через день, я легко входил в задний проход и быстро отстреливался, мне казалось, что Ирина занималась этим только ради меня. Она всегда любила целоваться, но сейчас это происходило слишком быстро, я делал своё дело, и она бежала к дочке. Ну а я шёл к морю, запускал стримы, рассказывал о наших буднях.

В конце февраля началось СВО, зрителей заметно поубавилось, появились новые блогеры, политика вышла на первое место, на канале остались лишь самые преданные фанаты, просмотры упали, новые ролики смотрело не более полутора тысяч, рекомендации перестали выводить ролики в топ, и нас смотрели только подписчики.

В марте закончилась аренда, и мы поселились в Генуе, мне удалось снять квартиру втрое дешевле, чем в Портофино, наше пребывание в Европе заканчивалось.

Я нашёл русскоговорящего юриста, и он посоветовал попросить убежища.

Дело закончилось тем, что у нас приняли заявление и оформили временный вид на жительство ещё на полгода. Наша квартира располагалась на тихой улочке почти в самом центре исторического района города.

На втором этаже с просторной прихожей, соединённой с гостиной и маленькой спальней, в которой кроме кровати помещался комод и шкаф для одежды, в туалетной комнате имелись душ и раковина.

Возле комода мы поставили кроватку для дочери. Анна Мария не доставляла нам хлопот, накормив грудью, Ирина укладывала дочь в кроватку или ложила её возле себя на кровать.

Во время стрима я показал, как Ирина кормит грудью, в онлайне нас смотрело более ста зрителей. Ещё я впервые прикрутил донат, теперь каждый желающий мог пожертвовать нам небольшую сумму, и к концу стрима мы собрали 40 евро.

- Дорогая, пора начинать работать.

- О чем ты?

- Я о том, что наша мама актриса.

- Ты и так снимаешь меня каждый раз.

- Наши зрители огромные волосатые мужики, и они хотят видеть, какая ты красивая и соблазнительная.

- Что мне для них, трусы снять?

- Я не знаю, пока придумываю сюжеты, но будь готова, завтра сходим к парикмахеру.

- Наконец-то вспомнил, у меня уже чёлки не видно.

- А может быть, вызвать на дом стилиста или визажиста?

- Ну, если денег хватит, вызывай.

Я созвонился с одним beauty-salon и заказал выезд мастера на завтра.

Приехал молодой человек, показал лист заказа, я оплатил 650 евро. Он представился Зейном, неплохо говорил на английском, осмотрел комнату и предложил расположиться на границе прихожей и гостиной, я отдернул занавески, включил свет и принёс стул. Зейн велел смочить волосы, и когда Ирина вышла с замотанной в полотенце головой, он усадил её на стул и принялся расчесывать большим гребнем. С собою у него был довольно большой кофр с инструментом. Я спросил разрешение на съёмку и включил запись, комментируя всё происходящее. Зейн не был итальянцем, а больше походил на индуса или араба, очень смуглая кожа, короткие волосы, большой улыбчивый рот с чуть выступающей вперёд челюстью, но дело он свое знал. В руках замелькали ножницы, начал он с длинных кончиков, потом занялся чёлкой. Подсушил волосы и достал коробку с макияжем. Замахал кисточкой, приплясывая вокруг моей жены. Зрелище было завораживающим, когда минут через сорок было всё готово, он попросил показать крупно свою визитку с названием салона.

Ирина выглядела красавицей, она похудела, и новый образ ей очень шёл. Зейн, широко улыбаясь, отошёл на пару шагов, Ирина встала и медленно повернулась, волосы были подстрижены идеально. Я показал жестами Зейну, чтобы он сделал Ирине хвост, и он перехватил на затылке волосы резинкой. Ирина побежала в ванну, а Зейн показал мне на стул и стриг меня машинкой и ножницами. От доплаты он отказался, я крепко пожал ему руку.

На вечернем стриме Ирина надела красное бельё, в кадре она появилась с хвостом, а позже распустила волосы. Фигура у неё была идеальная, живот был с небольшой выпуклостью, молочная грудь казалась больше, с открытой шеей лицо выглядело нежнее, в ушах блестели большие кольца. Она жеманно принимала соблазнительные позы, но при этом скромно сводила ноги, а в конце, словно забывшись, села на кровать, подогнув их под себя, и чуть развела в стороны.

Я поймал фокус на промежности.

Затем, словно опомнившись, она свела ноги и даже слегка покраснела. Я так и не понял, играла она или в самом деле вела себя натурально.

Трусы позже уйдут за 4000 евро.

После стрима Ирина проверила дочь и впервые сама предложила мне секс, я упал на кровать, и она тут же улеглась на меня. Я любил, когда Ирина словно придавливала меня своим телом, она подгибала ногу и закидывала на меня, я пропускал руку и хватал её задницу. Мы целовались, как раньше, она глубоко пропихивала свой язычок, мы время от времени открывали глаза и наблюдали друг за другом.

Почувствовав мою штакетину, она схавила её рукой и начала массировать.

— Я не могу, давай быстрее.

— Потерпи, мой милый, сейчас твоя жена откроет ротик, и ты наполнишь его своей любовью...

Когда я кончал в третий раз, нам помешала Анна Мария, она вдруг заплакала и спасла свою мамочку, которую я почти проткнул насквозь.

— Ну что, будем дожаривать?

— Ну ты же не любишь сырое, только давай побыстрее, добавь жару.

Я развернул жену прелестным задом и вошёл.

— Лёша, я тебя предупредила, детей больше не хочу.

— Твои залётные дни тебе лучше знать, ты же штурман.

— Но если такое случится, я буду делать аборт.

— Деньги сначала заработай, завтра на стриме отсосешь, и мы вернёмся в Портофино.

Раздался звонок из Франции, месье Блаж извещал, что маркиза плохо себя чувствует и хотела бы увидеться с нами. Я пообещал приехать.

— Дорогая, маркиза плоха.

— Что с ней?

— Не знаю, но она хочет нас повидать.

— Я тебя не отпущу.

— Я быстро, на пару дней.

— Нет, поедем вместе.

— Нам нельзя покидать Италию.

— Придумай что-нибудь.

В марте мы автобусом отправились в Монпелье, я позвонил управляющему, и он обещал встретить нас.

Поездка оказалась на редкость удачной, Анна-Мария не доставила нам много хлопот, на границе при проверке документов на нас не обратили внимания. Ночью мы были в замке, нас проводили в другую комнату в дальнем от башни крыле. Это было две смежных комнаты, с большой кроватью для нас и старой детской кроваткой, каких сейчас уже не делают.

Ирина ничего не сказала про замок, как только она коснулась кровати, тут же провалилась в сон. Я тоже устал и попросил передать маркизе, если она не спит, что увидимся завтра. Когда засыпал, я вспомнил из далёкого далёкого детства, как мы приезжали поездом в деревню, было уже поздно, мы шли, и я удивлялся тому, что на небе звёзд гораздо больше, чем в городе, потом мы наконец входили в дом, и я быстро засыпал, как только мне стелили. Последнее, что я помнил, была девочка с большими глазами, которая разглядывала меня, ещё в поезде мама говорила, что это моя сестра.