Двое в полутьме. Вариант 6

Возвращаясь от друзей поздним вечером, я брел в густых сумерках по лабиринтам спального района. Я задержался, хотя планировал быть дома засветло, и теперь дворы между панельными пятиэтажками и безликими высотками казались особенно мрачными.

Внезапно из темноты, словно два светлячка, выпорхнули две девушки. Одна — блондинка, вторая — рыжая, обе с волосами, собранными в тугие хвосты. На них были одинаковые белые футболки, голубые джинсы и белые кроссовки. Обе были в теле, но эта легкая полнота, далекая от диктатуры «90-60-90», казалась мне невероятно притягательной. В ней было что-то настоящее, живое.

Они шли мне навстречу, поначалу не замечая меня. Громко смеялись, а потом, переполненные весельем, затянули озорную, почти хулиганскую песню:

Всех делаем на пальцах,

Девчата хоть куда!

Мы бьем парней по яйцам,

Мы бьем туда всегда!

«Черт, почему я не девчонка? — с завистью подумал я. — Ходил бы так же с подружкой, хохотал над мужской болью. А еще лучше — в целой компании. Они ведь всегда собираются стайками, словно элитный клуб».

Их беззаботность, смех и дерзкая песня подействовали на меня как-то одурманивающе. Когда они подошли совсем близко, я, сам не понимая, что делаю, рухнул перед ними на колени.

— Милые девушки, можно с вами дружить? — выпалил я.

— Только дружить? — усмехнулась рыжая, сверкнув глазами.

— Да, — выдохнул я, про себя добавляя: «Хотя бы дружить».

— Хорошо, — мягко улыбнулась блондинка. — Я Настя, а это Оля. А тебя как зовут?

Услышав их имена, я почувствовал, как внутри все затрепетало. Теперь эти имена казались мне священными, я был готов повторять их с утра до вечера.

— Павел.

— Очень приятно, Павел, — сказала Настя.

— Лучше Паша, — поправила Оля с нахальной улыбкой.

— Хорошо, — покорно согласился я.

— Хочешь стать бойфрендом одной из нас? — без обиняков спросила Оля. — Мы как раз свободны.

— Как мне заслужить вашу любовь?! — взмолился я, чувствуя себя героем абсурдной пьесы.

— Выдержишь от меня удар по яйцам — и я твоя, — предложила Оля. — Согласен?

Я медленно поднялся на ноги, обдумывая это безумное предложение.

— Да.

— Настоящий мужик! — восхищенно выдохнула Оля.

— Молодец, — одобрила Настя и ободряюще положила мне руку на плечо. — А потом я тебе вдарю, ладно? — добавила она невинным голосом. — Плиз!

Я посмотрел в их просящие, наивные глаза. Как таким откажешь? Эти девушки свели меня с ума своей женственностью, смешанной с дерзостью. Я был готов на все.

— Тебе ведь трудно выбрать, правда? — загадочно улыбнулась Настя.

— Да! — честно признался я. — Вы обе классные!

— Тогда давай так: кто из нас окажется сильнее, та и будет с тобой. Согласен?

Я молча кивнул.

— Мы с Олей давно спорим, кто круче бьет по яйцам, — пояснила она, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном. — От чьего удара ты дольше не встанешь, та и будет твоей подругой.

— Так значит, вы и раньше били парней по яйцам? — уточнил я, скорее из любопытства, чем из страха.

— Конечно, — беззаботно ответила Оля, словно подтверждая очевидный факт.

Я согласился. В этом странном предложении была своя логика. Я стану живым арбитром в их споре — кто же круче, блондинки или рыжие? А в награду получу блаженство гулять с одной из них, а может, и с обеими.

Конечно, был риск. Они могли просто избить меня и, хохоча, раствориться в темноте, оставив корчиться на асфальте. Но в тот момент я был готов рискнуть. Их обаяние, их дерзкая женственность и обещание чего-то совершенно нового перевешивали любой здравый смысл. Это был шанс, который выпадает раз в жизни, и я не собирался его упускать.

Я молча кивнул.

— Вот и отлично! — хлопнула в ладоши Настя. — А то мы с Олей давно спорим, кто из нас сильнее.

— Ага, — подхватила Оля, хитро прищурившись. — Вечный вопрос: кто круче бьет по яйцам — блондинки или рыжие? Ты нам поможешь его разрешить.

— Как? — мой голос прозвучал глухо.

— Очень просто, — объяснила Настя с обезоруживающей улыбкой. — Мы ударим по очереди. От чьего удара ты дольше будешь приходить в себя, та и победила. И она становится твоей девушкой. Идет?

— То есть… вы и раньше так делали? — спросил я, пытаясь уложить это в голове.

— А то! — фыркнула Оля. — Парни иногда такие скучные, их надо как-то развлекать.

Я стоял перед ними, двумя веселыми, полноватыми богинями ночного двора, и понимал, что попал в совершенно иную реальность. Это было безумие, но безумие притягательное. Я стану их подопытным кроликом, их судьей, и за это получу главный приз — их внимание.

Конечно, они могли меня обмануть. Просто поколотить и уйти, оставив с носом и невыносимой болью. Но глядя в их азартные, горящие глаза, я решил, что игра стоит свеч.

— Я согласен, — твердо сказал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок предвкушения и страха.

Они переглянулись, и в их глазах вспыхнул одинаковый озорной огонек.

— Тогда начнем! — хлопнула в ладоши Оля. — Кто первая? Давай на «камень-ножницы-бумага»?

— Давай! — согласилась Настя.

Они встали друг напротив друга под тусклым светом фонаря, и их тени заплясали на асфальте.

— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!

Настя выбросила «камень», Оля — «ножницы».

— Йес! Я первая! — победно воскликнула Настя и повернулась ко мне. Ее лицо вмиг стало серьезным, почти сосредоточенным. — Готов, Паша?

Я сглотнул, сердце колотилось где-то в горле.

— Готов.

— Тогда встань ровно. Ноги чуть пошире, — скомандовала она, как опытный инструктор. — Расслабься. Чем больше напрягаешься, тем будет больнее.

Я послушно выполнил ее указания. Оля отошла на пару шагов в сторону, скрестив руки на груди, и наблюдала с живым интересом, как болельщица на трибуне.

Настя сделала шаг назад, чтобы взять разбег. Ее белая кроссовка на мгновение показалась мне ослепительно яркой в полумраке. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни злости, ни жестокости — только чистый, незамутненный азарт.

— Ну, поехали! — выдохнула она и, сделав короткий, пружинистый шаг, резко выбросила ногу вперед.

Мир для меня на мгновение сузился до летящей белой точки, а в следующую секунду взорвался ослепительной, всепоглощающей болью, которая пронзила меня от паха до самого затылка.

Я рухнул на асфальт, как подкошенный. Воздух со свистом вырвался из легких, а в глазах потемнело, рассыпавшись на миллионы колючих искр. Боль была не просто острой — она была абсолютной, заполняющей собой все сознание, отменяющей мысли, звуки и даже само время. Я свернулся в клубок, инстинктивно прижимая руки к источнику этой агонии, но это не помогало. Тело билось в мелкой дрожи, а из горла вырывался лишь беззвучный, сдавленный хрип.

Где-то далеко, словно из-под воды, я услышал их голоса.

— Ого! — это был восхищенный голос Оли. — Насть, ты прям мощь! Смотри, как его скрутило.

— Я старалась, — ответила Настя, и в ее голосе слышалось удовлетворенное пыхтение, как после хорошо выполненной физической работы. — Ну что, Паш, как оно? Живой?

Я не мог ответить. Я лишь мотал головой, пытаясь вдохнуть, но каждый судорожный глоток воздуха отдавался новой волной тошноты. Асфальт был холодным и шершавым, и я вжимался в него щекой, надеясь, что его твердость хоть как-то отвлечет меня от внутреннего пожара.

— Так, давай засечем время, — деловито сказала Оля. — Чтобы все было честно. Он должен хотя бы попытаться встать.

Прошла, казалось, целая вечность. Боль постепенно меняла свой характер: из ослепительной вспышки она превратилась в тупую, ноющую, пульсирующую муку, которая расползалась по низу живота и отдавала в поясницу. Я наконец смог сделать первый полноценный, хоть и рваный, вдох.

— Ну что, Паша? — Настя присела рядом на корточки. Ее лицо было совсем близко, и я видел в ее глазах смесь любопытства и какой-то почти материнской заботы. — Сильно?

Я смог только кивнуть, морщась от нового приступа боли.

— Ладно, давай, герой, пробуй подняться, — подбодрила она и легонько похлопала меня по спине. — Олин удар еще впереди.

Опираясь на дрожащие руки, я предпринял героическую попытку встать. Сначала на четвереньки, потом, качаясь, на одно колено. Мир плыл перед глазами.

— Минута сорок две, — констатировала Оля, глядя на телефон. — Неплохой результат, Настюх. Но я его побью.

Я наконец выпрямился, держась за живот. Ноги были ватными. Я посмотрел на Олю. Она уже разминалась, делая несколько легких махов ногой, как спортсменка перед стартом. Ее рыжий хвост раскачивался в такт движениям.

— Готов ко второму раунду? — спросила она с хищной улыбкой.

Я хотел сказать «нет», хотел развернуться и, хромая, убежать прочь, куда глаза глядят. Но я посмотрел на Настю. Она стояла рядом, с тревогой и одновременно с азартом глядя на меня, и ее рука все еще ободряюще лежала на моем плече. Я посмотрел на Олю, на ее предвкушающую улыбку. Я уже был в игре, и отступать было поздно и, как ни странно, не хотелось. Я был частью их безумного мира, и это пьянило сильнее любого страха.

— Да, — прохрипел я, выпрямляясь из последних сил.

— Вот это характер! — искренне восхитилась Оля. — Уважаю. Ну, тогда не будем тянуть. Встань, как стоял.

Я снова занял позицию смертника. На этот раз тело уже знало, чего ждать, и каждая мышца кричала от ужаса. Оля подошла ближе. В отличие от Насти, она не стала брать разбег. Она просто встала напротив, на расстоянии вытянутой ноги, и посмотрела на меня снизу вверх. Ее взгляд был другим — более сосредоточенным, почти хищным. Она словно выцеливала точку удара.

— Я бью не так, как Настя, — тихо сказала она, будто делясь профессиональным секретом. — Она бьет на скорость, а я — на точность и вес. Готов?

Я кивнул, зажмурившись. Я не хотел видеть этот удар.

Секундная пауза, а затем — сокрушительный, тяжелый толчок. Это было не похоже на резкий, пронзающий удар Насти. Удар Оли был глухим, мощным, как будто в меня врезался таран. Он не просто пронзил болью, он вышиб из меня весь дух, всю волю к сопротивлению. Боль была не острой, а глубокой, сокрушающей, ломающей кости. Она взорвалась где-то внутри и волной раскаленного свинца прокатилась по всему телу, до кончиков пальцев.

Если после удара Насти я рухнул, то сейчас я просто сложился пополам, как складной нож, и безвольно осел на асфальт. Звуки исчезли. Перед глазами не было даже искр — только вязкая, серая пелена, в которой тонуло сознание. Я лежал на боку, не в силах даже свернуться в клубок. Тело меня не слушалось, превратившись в мешок, набитый пульсирующей агонией. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что так, наверное, и умирают.

— Ни хрена себе… — услышал я изумленный голос Насти. — Оль, ты его не убила? Он даже не кричит.

— Дышит, — спокойно ответила Оля. — Просто в шоке. Мой удар глубже проникает.

Они подошли и встали надо мной, разглядывая, как диковинный экспонат.

— Паш? Эй, Паша, ты как? — голос Насти звучал уже по-настоящему встревоженно. Она опустилась на колени и осторожно потрясла меня за плечо.

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь слабый стон. Я перевернулся на спину, глядя в темное, беззвездное небо. Дыхание было прерывистым, а каждая попытка пошевелиться отзывалась тупой, тошнотворной болью.

— Кажется, ты победила, — сказала Настя, поднимая взгляд на подругу. В ее голосе слышалось и восхищение, и легкое разочарование. — Он вообще никакой.

— Я же говорила, что рыжие круче, — самодовольно хмыкнула Оля, но тут же присела на корточки с другой стороны от меня. — Эй, Паша, ты не умирай там. Мы же договорились.

Она протянула руку и мягко провела по моим волосам. Ее прикосновение было неожиданно нежным после такого сокрушительного удара.

— Сколько времени прошло? — спросила Настя.

— Уже больше трех минут, а он даже не пытается сесть, — ответила Оля, не сводя с меня глаз. — Все, спор решен. Я победила.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то теплое и почти виноватое.

— Ну что, бойфренд, — сказала она тихо, — придется тебе теперь со мной гулять. Если, конечно, ты сможешь ходить.

Я медленно, с огромным усилием, повернул голову в ее сторону.

— Смогу, — прохрипел я.

Они обе рассмеялись — тихо и уже не так дерзко, как раньше. В их смехе теперь слышались нотки облегчения.

— Ну и фрукт ты, Паша, — сказала Настя, качая головой. — Я думала, ты после первого же удара сбежишь.

— А он, смотри, какой стойкий, — подхватила Оля. — Настоящий мужик. Хоть и побитый.

Они помогли мне сесть. Мир все еще качался, но уже не так сильно. Оля села рядом, обняв меня за плечи и позволяя опереться на нее. Настя устроилась с другой стороны. Так мы и сидели втроем на холодном асфальте посреди темного двора.

— Знаешь, — нарушила молчание Настя, — мы на самом деле не злые. Просто… скучно иногда.

— И парни часто разочаровывают, — добавила Оля, поглаживая меня по спине. — Они либо боятся нас, либо пытаются сразу затащить в постель. А ты… ты какой-то другой. Сумасшедший.

Я слабо улыбнулся. Боль никуда не делась, она просто стала фоном, частью этого странного, почти сюрреалистичного вечера.

— Так что, — спросила Оля, заглядывая мне в глаза, — свидание завтра в силе? Пойдем в парк?

— А я? — надула губы Настя. — Мне теперь одной гулять?

— А ты пойдешь с нами, — решительно сказала Оля. — Втроем веселее. Паша ведь не против?

Я посмотрел на них — на рыжую победительницу, которая теперь была моей «девушкой», и на проигравшую блондинку, которая смотрела на меня с такой же теплотой. В их глазах больше не было вызова, только искреннее любопытство и что-то похожее на симпатию.

— Не против, — сумел выдавить я. Говорить все еще было трудно.

— Вот и договорились! — обрадовалась Настя. — Тогда завтра в семь у фонтана в центральном парке. Не опаздывай!

— Он не сможет, — вдруг серьезно сказала Оля. — Посмотри на него. Ему до дома бы доковылять.

Она была права. Я чувствовал, как силы покидают меня, а боль снова начинает нарастать, становясь всепроникающей.

— Надо его проводить, — решила Настя. — Где ты живешь, Паша?

Я назвал адрес, который, к счастью, был всего в паре дворов отсюда.

— О, так мы соседи почти! — воскликнула Оля. — Ну-ка, давай, герой, поднимайся.

Они подхватили меня под руки с двух сторон, и я, опираясь на их крепкие плечи, медленно встал на ноги. Каждый шаг отдавался глухим эхом боли внизу живота, но их близость, их живое тепло и запах — смесь какого-то сладкого парфюма и свежести — действовали как сильное обезболивающее.

Мы шли медленно, как три заговорщика, возвращающиеся после тайной вылазки. Они о чем-то щебетали, снова смеялись, но уже тише, как будто боясь меня потревожить. Я в основном молчал, впитывая этот момент. Вот я, Павел, иду в обнимку с двумя самыми необычными девушками, которых когда-либо встречал, после того как они устроили мне, возможно, самую мучительную пытку в моей жизни. И странное дело — я не чувствовал ни унижения, ни злости. Только какую-то дикую, иррациональную радость и предвкушение.

— Вот мой подъезд, — прохрипел я, когда мы подошли к старой металлической двери.

Они осторожно помогли мне дойти до скамейки и усадили на нее.

— Ты точно до квартиры доберешься? — с беспокойством спросила Настя.

— Да, тут уже лифт, — кивнул я.

— Ладно, — Оля достала свой телефон. — Диктуй номер. Я тебе напишу, чтобы ты нас не потерял.

Я продиктовал. Она быстро что-то набрала, и мой телефон в кармане завибрировал.

— Это я, — сказала она. — Запиши: «Оля-победительница».

— А меня — «Настя-почти-победительница»! — рассмеялась блондинка.

— Хорошо, — улыбнулся я.

Они постояли еще мгновение, словно не решаясь уйти.

— Ну, бывай, Паш, — сказала Оля. Она наклонилась и неожиданно быстро, почти невесомо, поцеловала меня в щеку. — До завтра. Постарайся там не умереть от боли.

— Лед приложи, — деловито посоветовала Настя и тоже чмокнула меня в другую щеку. — И не вздумай нас кинуть!

Они развернулись и, помахав мне на прощание, так же внезапно, как и появились, растворились в темноте двора, оставив за собой лишь легкий шлейф смеха.

Я еще долго сидел на скамейке, приходя в себя. Боль никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то еще — тепло от их поцелуев на щеках и совершенно безумная надежда на завтрашний день. Я медленно поднялся и, держась за стену, побрел к двери подъезда.

Да, я был избит, унижен по всем стандартным мужским меркам и, вероятно, еще несколько дней не смогу нормально ходить. Но впервые за долгое время я чувствовал себя по-настоящему живым. И я точно знал, что завтра, чего бы мне это ни стоило, я буду в семь у фонтана. Ведь спор о том, кто круче — блондинки или рыжие, — возможно, еще не окончен. А я, кажется, только что стал его главным и постоянным судьей.