Служил Гаврила наркоманом

Дурацко - неестественные выкрики Лолы Спайс проиграли еле слышному хныканью прелестной Сонифомани, а я, с первого дня в сети взяв себе за привычку всегда и всё пропускать через себя, оценивая, удалил сделанную мною под свои вкусы порнокомпиляцию Лолы, оставив Сони, в очередной раз полагаясь на необходимость конкуренции всего и во всём. Не у пронькиных, это, может, руссиш швайн готовы терпеть презренное Пуйло ещё лет двадцать, а я лично эту тварь не вижу и не слышу лет, как минимум, с десять, с оккупации, короче, полуострова, хотя я опять же с первого дня знал и говорил всем, кто желал слушать, что от мусорской мрази, от гебешной твари ждать хоть чего - то хорошего не стоит. Любой человек в России, проживающий потусторонне, в андеграунде иного мира, от мелкого крадуна и до вора в законе, понимает, что мусор останется мусором всегда, даже уволившись или перебежав на другую сторону, этот скот замарался навечно, мразью был, мразью и останется. Поэтому мне смешны разглагольствования или позорные якобы активные действия несогласных, правильно поступают голосующие ногами, тупо свалив из этой помойки и населяющего оную стада, либо, как я вот, всю свою жизнь живущие опричь, кромешно, мимо и поперёк всей этой нечисти,   возьми ты население или их государство. Почему - то ещё в детстве я осознал, что государство - враг. Что все люди либо враги, либо пища, что никаких корешков и приятелей ты не найдёшь никогда, своя рубашка всегда и неизменно очучивается ближе к телу носящего её, а чтобы рубашку заиметь - надо её украсть, отнять, в общем, любая собственность есть кража. Потому - то, видимо, у меня никогда собственности и не было. И слава Богу, ибо ( шикарное словечко ! ) нет ничего, что привязывало бы меня к вашей планете, а любой день принимается с благодарностью как подарок Вечного Синего Неба. Помирать всё равно придётся рано или поздно, так какая, на хрен, разница когда и как именно ?

- Ну и как ? - поинтересовался тот Порфирий, что подымая х... м гири веселил царя до слёз. - Тварь дрожащая или право имеется ?

Раскольников бросался в сумбурные объяснения, утопая в потоке бессмысленных слов, а Мудищев, улыбаясь и гримасничая, уже доставал свой колоссальный член.

- На, сука !

Ударив мокродела хером по лбу, Лука убирал своё хозяйство в шкеры, насвистывая.

- Ухойдакал ?

- Ну, - коротко отвечал Мудищев, обнимая внезапно появившегося Шкворня. - Помнишь, Филя, как мы с каторги с тобой сбежали ?

Шкворень кивнул головой. Кто ж такое забудет.

- Вот то, что мы убили и сожрали своего товарища, я понимаю, а зачем вот старушонку мочить ? Ладно, я пойму если мокрушник ошакалил труп, стрёмно, конечно, но хотя бы объяснимо.

- Кин насмотрелся, - предположил каторжный, шаря по карманам Раскольникова, - или в тырнетах обретался, а это, по мнению Пуйла, чревато.

- Ни кин, ни тырнетов, ни, тем более, Пуйла пока ещё нету, - терпеливо разъяснял каторжному Лука, - не катят твои варианты.

- Да и х... й на него ! - разозлился Шкворень, поглаживая заткнутый за опояску топор за рукоять. - И на Рскольникова твоего, и на ухойдаканную им старушонку, и на придумавшего всё вот это вот всё Достоевского.

- А вот это правильно, - похвалил приятеля Мудищев. - Айда, Филя.

Они отправились. В кабак, конечно.