Заботы среднего возраста. Те же и Джанис

Хорошая новость – Анна беременна. После шести лет нечастых, но регулярных попыток мы, наконец, добились успеха. Анна просто светится от счастья. Еще и потому, что беременность для нее как финальное, абсолютное доказательство того, что она – женщина. Любящая и любимая. Прошлое можно забыть, а крохотного шрама внизу ее живота практически не видно.

Анна входит в –  как я ее называю – “мафию “Бетельгейзе””. В ней девочки, все тринадцать, что были на борту в день злополучного ледяного купания. В первую очередь непосредственные участницы событий; Геффен, Бао, Ванда. Есть еще и пересекающийся аристократический круг. В него, кроме Анны и Бьянки, входят знаменитости и наши сильные личности – Бриттани, Меган, Мариах, Митсуко, Хейли – она в прежней жизни была восходящей звездой тележурналистики, те же Бао, Ванда и Кайхонг, еще несколько. В их обществе была и Бенойт, но уже почти четыре года, как ее с нами нет.

Поскольку Анна моя личная секретарша, принцесса крови и –  в сексуальном плане –  добившаяся своего счастья Золушка, она очень популярна на Острове. Девочки воспринимают ее как мою главную жену и почти ей не завидуют. Рождение нашего ребенка – если Анна сумеет его выносить – грозит превратиться в национальный праздник.  

Вообще, очень интересно как мои девочки устраивают свою социальную жизнь. Все, что угодно может служить поводом для образования союза единомышленниц. Есть серфингистки и есть баскетболистки или теннисистки, и они не только занимаются спортом, но и тусуются. Есть африканочки, часами беседующие между собой, но не находящие общих тем для разговора с остальными. Есть группы очень симпатичных математичек и лингвисток – я подбирал их намеренно – и они общаются не только по делу. Как и китаянки. Хотя мы как целое разговариваем преимущественно на английском или на Языке, испаноговорящие девочки тоже чаще держатся вместе.    

Алондра, несмотря на скромное происхождение и начальное образование, авторитетна среди мексиканок и других латинос. Она – одна из немногих девочек, способная противостоять Кайхонг. Собственно, один раз и противостояла. Решался вопрос о том где строить церковь, и их мнения оказались диаметрально противоположными. Ни та ни другая уступить не пожелали, и мне пришлось вмешаться.

Я встал на сторону Алондры и объяснил Кайхонг,   что лучше действительно поставить церковь у кладбища подальше от поселка. Нечего экономить на коммуникациях. А жилая застройка потом сама туда придет. И когда это случится, возникнет городской ландшафт значительно интереснее того, что мы можем придумать сейчас. Объяснения закончились в постели, и если Кайхонг и не была со мной согласна, она не осмелилась этого сказать.

И да, у нас есть церковь. Я нашел талантливого молодого архитектора, и здание, действительно, получилось впечатляющим. Орган и часть необходимого мы закупили, остальное девочки сотворили сами. Сами выдвинули из своей среды проповедниц, и на Острове возник еще один центр силы.

Оказалось, что ходят в церковь не только латинос. Девочки европейского происхождения, особенно польки и итальянки, бывают там регулярно. Да и американки; в основном, черные. Медовые африканочки пропускают службы, но не хоровое пение, это они любят. А когда за органом Митсуко, на скамейках в зале весь наш аристократический круг. Я тоже иногда бываю, но всегда останавливаюсь у порога, не проходя внутрь.  

Потому что один раз я зашел в церковь с инспекцией ночью, чтобы, никого не смущая, все осмотреть. Смутился сам – их Христос на иконах, в нем явственны знакомые черты, я их по утрам в зеркале вижу.

Кроме прихожанок, есть еще болельшицы. У нас две приличные баскетбольные команды –  “Дочери Олимпа” и “Летающие Змеи”. Надо посмотреть, что творится на трибунах, когда они играют. И как представительницы команд вьются вокруг новоприбывших перспективных девочек, заманивая их на свою сторону.

А вот музыкально-театральные девочки ведут себя, в целом, сдержаннее. Но если уж оттягиваются, то с несомненным артистизмом.

А еще, татуированные девочки разделились на две фракции; тех, кто демонстрирует небольшие татушки с буквой “О” на руках или плечах. И тех, кто носит их на интимных местах исключительно для моего восприятия. Девушки совсем без татуировок ждут своего шанса получить клеймо – совмещения я не допускаю – и попасть в элитный клуб. До сих пор в нем только четыре девочки – Сэнди, родившая эту сумасшедшую идею; Мариах, первой по собственному желанию заклеймленная на публике; Ванесса, упорством добившяся своего; и Алондра, выдержавшая процедуру без крика. Она прокусила себе губу так, что ее пришлось зашивать.

Так что одна и та же девочка может быть одновременно прихожанкой церкви, болеть за “Змей”,   тусоваться с математичками и носить татушку на ягодице. А может играть в театре Меган-Бриттани, заниматься серфингом, игнорировать церковь и баскетбол, ходить без татушки и мечтать о прилюдном клеймлении.

Свыше пятисот молодых, здоровых, красивых кобылиц, поселенных на райском острове. За ними глаз да глаз нужен.

И в это время наблюдается некоторый кризис власти.  

Моя основная помошница Пэт, железной рукой поддерживавшая порядок на протяжении свыше десяти лет, откровенно состарилась. Сейчас она в меру сил помогает Маленькой Пэт, которая моложе и пока держится. Сидни, которую мы натаскиваем на управление, все еще еще неопытна и допускает ошибки.

Поэтому мне лучше с Острова надолго не уезжать. Но иногда приходится.

Я собираюсь на материк для ежегодного отбора девочек из Элмс колледжа в Массачусетсе.

История с Элмсом началась больше десяти лет назад. Мне тогда понадобилось остановиться на одну ночь в Бостоне. Я выбрал “Годфри” в деловом центре города, вполне приличное место. Очередное путешествие, очередной отель. Необычным в этот раз было отсутствие сопровождения. Свою симпатичную помошницу я отправил домой. Ее –  на самом деле, наш –  ребенок заболел, и я не хотел рисковать его здоровьем.

Можно было, конечно, вызвать замену. Но я подумал; ладно, одна ночь, как-нибудь, завтра на Базе воздам за свое воздержание…

Вечером, чувствуя себя до смешного холостым, пошел в бар отеля. Не то, что я намеревался снять женщину. Хотя, может быть и намеревался. Сейчас сказать трудно, потому что в баре я увидел ее.

Может быть на год-два старше меня. Чуть выше среднего роста. Копна светлых кудрявых волос, которыми она встряхивала, освобождая лицо. Серые, смеющиеся глаза. Чуть задранный кверху нос. Широкий лоб, твердый подбородочек. Пухлые, но энергичные губы в красной помаде. Стянутое в поясе коричневое платье по колено. С широкими лифом и рукавами по локоть. Легкие руки, золотой браслет. Я рассматривал женщину, думая, что она меня не видит.

Она была не одна. Их компания состояла из нескольких очень приличных господ и дам, все старше ее. Я застал момент, когда они прощались перед уходом. Они уходили, а она оставалась. И когда они исчезли в дверном проеме, она посмотрела в мою сторону и улыбнулась.

Я почувствовал как я зависим от моих помошников. Они делают для меня все. Эта женщина... Даже, если с ней все получится, я не могу спать с непроверенными. При моем образе жизни у меня за полгода будет букет венерических заболеваний. Нужен, по-крайней мере, презерватив. Где я его сейчас найду? Идти на улицу искать аптеку? Смешно. Может быть...?

Я улыбнулся женщине в ответ и подошел к бармену: “Не подскажете, где я могу приобрести резинку?” Бармен молча достал из бокового кармана и положил передо мной маленький пластиковый квадратик. “Еще четыре,” - сказал я, выкладывая на стойку две двадцатки. Бармен посмотрел на меня с уважением и достал искомое.

“Вы решили бросить свою компанию?” - я остановился около стола женщины, готовясь ретироваться, если я неправильно интерпретировал ее улыбку. Она не была приручена, и я не был в себе уверен. Тем более, что и мой дебют особой оригинальностью не отличался.  

- А вы настойчиво за мной следите, - ее лицо расплылось очаровательной озорной ухмылкой, - ладно, садитесь. - У нее был богатый, теплый голос.

- Ну вот, а я полагал, что делаю это незаметно.

- Незаметно! - она фыркнула. - Из вас детектив никакой. Вы ведь не детектив?

- Нет. Работаю на “Вирджин Кроп Корп”. Сельское хозяйство.

- Фермер! Какая прелесть!

- Типа того. А вы?

- Несчастная преподавательница колледжа. Мы здесь с коллегами на конференции. Кстати, я – Джанис.

- Очень приятно, Джанис. Я – Энди.

- Как Уорхолл?

- Как Ворхола.

Джанис посмотрела на меня с уважением, и с этого момента все было легко. Мы трепались, лаская друг-друга глазами, еще с полчаса. Потом встали, оставив по двадцатке под нашими бокалами, и пошли к лифту.

- Мое место, или ваше? - спросил я перед тем, как нажать на кнопку.

- Я не хочу случайно встретить своих коллег.

- Понял.

В лифте мы первый раз поцеловались. Пока легко, предварительно. У нее теплое свежее дыхание и чудесные губы.

За дверью номера мы целовались всерьез. Моя рука уже гладила ее грудь – восхитительное чувство,   –  когда она выскользнула, тяжело дыша: “Я в ванную первая, ты не против?”

Ей потребовалось минут десять. Потом мне – пять. Я вышел из ванной с чреслами, обмотанными полотенцем, и при свете ночника увидел на кровати Джанис. Она смотрела на меня большими, серьезными глазами.

Если Джанис рссчитывала на длительную прелюдию, ее не было. Я схватил ее в охапку, поцеловал, что подвернулось. Погладил что-то теплое и нежное. Трепещущее и ароматное. И, меньше чем через полминуты, был в ней. И она была к этому готова.

Первый раз был прост и прямолинеен. Я вбивал Джанис в кровать; она ахала, стонала, разбрасывала кудри по подушке. Когда я зарычал в пароксизме освобождения, она приоткрыла глаза и сквозь зубы прокричала: “Даааа... “

Мы долго лежали обнявшись, и она рассказывала о себе. Преподает социологию в Элмсе. Замужняя, без детей. Брак выглядит вполне удачным – муж тоже преподает, – может таковым и является. Но, вот видишь, я – здесь, с тобой. Случайная встреча, это о чем-то говорит, правда? О каких-то проблемах?

Мне не хотелось обсуждать ее отношения с мужем. Мне хотелось от нее совсем другого. Мы, фермеры, люди простые.

Я развернул Джанис на живот. Прошелся ладонью от шеи до попы, погладил ягодички – на них легкий загар оттенил отпечаток узких купальных трусиков, –  немного ниже. Потом взял сбоку за тазовые косточки и попку ей приподнял. Джанис подтянула ноги и оказалась на коленях. Умничка. Знает, что будет и не возражает. Я расставил ей ноги поудобнее и вошел. Уже как хозяин. Надел на себя красивую преподавательницу.

Почему-то мысль о том, что я держу ее без препарата, и как уверенно держу, меня возбуждала. Я никуда не торопился, двигался  методично и почти лениво. Но долго. Джанис сначала расслабилась, лежала молча, потом ее начало забирать, она застонала, начала повизгивать, а я все двигался с регулярностью машины. И только когда Джанис перешла на крик, ускорился, доведя ее до прерывистого воя.  

Рассмотрел я ее позже. И не разочаровался; красивая женщина в самом расцвете. Она лежала на спине, я раскладывал на ее груди и животе дольки мандаринов, затем подбирал их ртом. Иногда в рот попадали ее соски, и я делал вид, что не замечаю разницы. Джанис притворно жаловалась, трепала меня за волосы.

Джанис собиралась уйти среди ночи. И сразу не смогла. В колебаниях, она решила подержать меня на прощанье, потом, играя, надела на меня резинку. И уселась. Чисто для пробы. Ей понравилось, и она начала двигать тазом. В этой позе вся инициатива принадлежала ей. В любой момент она могла слезть с меня и удалиться, но никуда не делась до самого конца. Мы сдвоили оргазм, сплетя ее стоны с моим рыком.

И позже она не ушла тоже. Мы задремали, потом, проснувшись, обнаружили, что лежим ложечкой. Поза потребовала сексуального оприходования. И мы его совершили. Спокойно, доброжелательно, уютно, по-супружески. С легким необязательным оргазмом.

Утром Джанис ходила по номеру как сомнамбула, улыбаясь счастливой, но потерянной улыбкой, роняла вещи, никак не могла натянуть трусики, мне пришлось ей помогать. Ей нужно было добраться до своего номера, принять душ, переодеться и отправиться на сессию. Я собирался спать до десяти и покинуть отель в одиннадцать. Но, как-то увлекся. Нагнул Джанис на призеркальный столик, задрал подол коричневого платья, приспустил с таким трудом надетые трусики и использовал последнюю резинку.

Потом мне пришлось довести ее до лифта.

“Позвони мне, фермер,” - сказала она уже из кабины, - “ладно? Пожалуйста?”

Я позвонил ей через несколько дней. За это время о ней собрали всю доступную информацию, и ее рассказы подтвердились. Элмс оказался элитным местом, поступить в него может далеко не каждый, еще накладнее обучение оплатить. Принимают до четырехсот студентов в год. Джеральд Свитни, декан факультета математики оказался мужем Джанис. Она – старший преподаватель. Высокопрофессиональная бездетная семья с очень хорошим достатком. Большой дом неподалеку от колледжа.

Она была мне рада. Не то слово, услышав мой голос, она закричала как восторженная девчонка: “Энди!? Где, ты? Я освобожусь минут через сорок. Мы сможем увидеться?” Надеюсь, никто не мог ее слышать.

Я снял номер в гостинице соседского городка. Думал, что в самом Элмсе она будет бояться встретить знакомых. Всего двадцать минут на машине от ее работы.

Джанис подъехала через тридцать семь минут. Это значит, что она бросила все свои дела. Я встречал ее у входа в гостиницу, и она даже не поставила машину на парковку. Остановилась у кромки, выскочила и бросилась в мои объятия. На ней было что-то светлое; юбка и джемпер, кажется. И она была податливая и душистая.

Мы тут же поднялись в мой номер, одежды полетели на пол, мы – на кровать, и я был в ней без задержки. И без резинки тоже. И мог никуда не торопиться, наслаждаясь ощущениями и сознанием своей власти над этой женщиной. У меня был с собой препарат, и я собирался его использовать, но это после, сейчас хорошо и так. Очень хорошо.

Глаза Джанис закрыты, светлые кудри разбросаны по подушке. зубы оскалены, таз приподнят. Я нависаю над ней, ее ноги на моих плечах, время от времени я останавливаю свои толчки, ловлю губами пальцы ее ног и сосу их. В эти моменты ее стоны сменяются благодарным повизгиванием, и она, как будто тает внутри. И я чувствую, что люблю эту женщину.

Медленные ритмичные движения, ускорение, очередное замедление, остановка с пальчиками, снова медленно. Я играю на этой женщине как на музыкальном инструменте; стоны, вздохи, выкрики, визг. Мой таз бьется о ее ягодицы, я в жидком, горячем, конвульсивном. Могу довести ее до отказа всех сдерживающих центров, но не буду, не сейчас, не в гостинице. Она и так уже прерывисто воет, как же я ей благодарен; безмозглой сучке, интеллигентной красавице, чужой жене, моей девочке.… Кончаем с криками. Я в первый раз, она – не знаю, в пятый?

Объятия, ленивые поцелуи, блаженная дрема. Игра с моими гениталиями, которая могла иметь только одно продолжение. И получила; Джанис первый раз взяла меня в рот и вдохновенно пробует меня на вкус. Ощущение ей нравится, а мне нравится ее голова в моих руках. Предельный интим, женщина отдает себя всю.

В стакане соды, который я ей подал после, был препарат. Я знал, что она меня уже любит,   просто хотел зафиксировать это состояние. До конца ее дней. Даря ей трудное счастье.  

Все получилось. Теперь, у меня в запасе была вечность. Оставались только мелкие детали. “У тебя машина неправильно припаркована,” - сказал я. “Угу,” - сказала она, но с места не сдвинулась. “Я пойду отгоню ее на стоянку,” - сказал я. “Ключи в сумочке,” - сказала она.

Машина оказалась незапертой и нетронутой. В маленьких городках Новой Англии уровень воровства еще не достиг мирового уровня.  

Вернувшись в номер, Джанис не увидел. Полагая, что она в ваннной, повернулся к двери. И тут она на меня бросилась сзади. Голая. Запрыгнула, обвила руками-ногами и повисла. В последовавшей борьбе я ее победил. Лежа на спине, она запросила прощения, но я был неумолим и тяжело, всем телом, навалился на нее сверху. Заткнул ей рот поцелуями и исполнил супружеские обязанности. В позе, которую оживили ноги Джанис, сомкнувшиеся на моей талии.

Часа через два я спросил Джанис, не хватятся ли ее. Джанис задумалась, потом сказала, что ей все равно. С Джеральдом она разводится, а больше искать ее некому. “А он знает, что ты с ним разводишься?” - спросил я ее. “Сейчас узнает,” - сказала Джанис и нащупала в сумочке телефон.

Я сидел голым, опираясь на спинку кровати. Джанис легла между моих согнутых в коленях и раздвинутых ног, головой на моем паху. Так ей казалось удобнее разговаривать. Я гладил ее по голове.

- Ты мне звонил, - сказала Джанис в телефон.   Взволнованный мужской голос подтвердил, что, да, звонил, много раз, где ты, почему не отвечала, он уже начал волноваться, что случилось, он звонил на кафедру – никого.

- Не надо волноваться, - сказала Джанис, - выслушай, что я тебе скажу. Сегодня я домой не приду –  это первое. И я с тобой развожусь – это второе.

Мужской голос споткнулся, послышались жалкие, скомканные слова. Просьба не шутить так и возвращаться домой; он виноват в подозрениях, она может судить сама, она ведь так сильно изменилась в своем отношении к нему, после этой идиотской конференции, что он мог, нет, он боялся подумать... Не надо ничего рассказывать, все можно пережить, ты ведь пошутила?

- Завтра тебе позвонит мой адвокат, - сказала Джанис, дождавшись паузы, - всего доброго.

Женщины могут быть очень жестоки. И циничны.

Отложив телефон, Джанис перевернулась на живот, уткнулась лицом в мои гениталии и начала их вылизывать. Моя покорная девочка, моя краденая радость. Хорошо, хорошо, теперь ты меня берешь. Так, радость моя, так, слюнявым ртом. Вперед – назад, вперед – назад. Джанис повизгивает, хлюпает, тоненько рычит. Я насаживаю ее голову на себя. Жестко, по-хозяйски. Вперед – назад.  

Когда мы прервали наши игры на принесенный из ресторана ужин, я спросил Джанис, действительно ли она собирается развестись. Вместо немедленного ответа Джанис сняла с пальца обручальное кольцо и швырнула в угол. Я усмехнулся. “Понимаешь,” - сказала Джанис, - “я теперь не смогу с ним жить как с мужчиной. Он будет добиваться близости, я этого не вынесу.”

- И у тебя есть адвокат?

- Есть. Вернее, нет. У нас с ним один, общий. Найду кого-нибудь.

- Адвокат с меня. Завтра утром будет здесь.

Дальше все было просто. Адвокат у меня – зверь. Несчастный Джеральд и без того был крайне подавлен и агрессивного наезда Айзека просто не выдержал. Ему было сказано, что может быть, только может быть, все еще образуется, надо поговорить с одним человеком, со мной, и Джеральд ухватился за соломинку. Разговор состоялся в офисе Айзека, напитки принесла моя сотрудница. Двадцати минут хватило, чтобы профессор Свитни на всю жизнь понял, в чем состоят его долг и счастье.

Джанис разводиться не стала. Она согласилась проживать в одном доме с выхолощенным Джеральдом. Оставив за собой хозяйскую спальню, служившую также моей гостевой комнатой. В которой я в то время останавливался довольно часто.

И каждый раз в дни моего появления чета Свитни устраивала вечеринки для коллег. И после каждой вечеринки у меня появлялось несколько новых рабов, а, чаще, рабынь. Некоторые из последних были притягательны, и с ними я спал. Но, в основном, я строил систему отношений, в которой я мог управлять основными процессами в Элмсе.

В то время, мне это казалось превосходной идеей. На Базе я обладал абсолютной властью, при необходимости применяя жесткую силу. В нескольких часах езды от Базы, в Элмсе, моя власть была гибкой, сила – мягкой. А возможности – широчайшими. Каждый год Элмс набирал за двести абитуриенток, из которых я мог выбрать себе любую.

А куда она денется, если среди прирученных – ректор, деканы, четверть преподавателей, все врачи местной поликлинички, половина администраторов и начальник охраны? Если самые красивые и самые популярные студентки и студенты образуют тесную группу, от приглашения в которую не откажется ни одна новая девочка? И где она вскорости встретит меня?

Сейчас, годы спустя, у меня двое детей от Джанис, еще шесть от других преподавательниц, и десятки прирученных студенток. И от них тоже есть дети. И все это выросло в комплексную проблему, чемодан без ручки – и тащить тяжело и бросить жалко.    

Дело в том, что в их восемнадцать, все девочки свежи. Вырвавшись из родительского дома и начав взрослую жизнь, они испытывают подъем. Четверть из них хорошенькие, и выбрать из них лучших мне было трудно. По молодости, хотелось всех. С большим трудом ограничивался несколькими, до десятка за сезон. И потом не знал, что с ними делать.

Потому что связей с домом девочки еще не лишились. Они обязаны родителям регулярно звонить и навещать их по праздникам и каникулам. Возможны и встречные визиты. Случись что, скрыть беременность будет невозможно. И если одна беременная первокурсница – проблема личная, то несколько – проблема для колледжа.

Да, конечно, есть таблетки, спирали, презервативы. В случае крайней необходимости, в поликлинике без шума сделают аборт. Но весь мой модус операнди, то, для чего я живу, заключается в том, что своим любимым женщинам я делаю детей. Не предохраняясь сам и не позволяя предохраняться им. Бесплодное общение через резинку имеет для меня очень ограниченный интерес. Иначе, чем собирать девочек сначала на Базе, а потом на Острове, мне было бы много проще нанять с десяток сертифицированных элитных проституток. Без труда получил бы от них все виды карнальных удовольствий.

Вот и получается так, что я беру румяных первокурсниц, а общаюсь в свое удовольствие с девушками за двадцать. И если кто из них залетит, мне все равно приходится находить им “мужа”, согласного принять ребенка за своего, то есть приручать подходящего парня. Что требует больших усилий.

У меня было искушение в этот раз никуда не ехать. Ну и что, что сентябрь, и на кампусе появились новые девочки. Пока еще наивные и неопытные. Пусть себе живут без меня. Я и тех, что у меня уже есть, не всех помню. И классом мои девочки выше, чем заурядные, в общем-то, первокурсницы. Но у меня в Элмсе еще несколько дел.

Во-первых, пора забирать на Остров Джанис с семьей. Нашему с ней старшему сыну скоро  восемь, и если мы хотим, чтобы он легко ассимилировался на новом месте жительства, с переездом лучше не тянуть. Есть и еще преподавательницы, которым пора ехать.

Во-вторых, там у Валерии свадьба, и я, по-возможности, посещаю свадьбы моих девочек.  

В третьих, нескольких старшекурсниц, особенно тех, что с детьми, может быть тоже пора готовить к жизни на Острове. Посмотрю на месте.

И, наконец, интересно посмотреть на новых девочек. Возможно, одну-двух возьму. В последний раз.

Но когда я сказал Анне приготовить билеты на такие-то даты и все необходимое к поездке, она напомнила мне о дне рождения Бао и о моем торжественном ей обещании.

Опля, как невовремя! Но делать нечего; обещал, так обещал. Расписание пришлось скомкать. Теперь я прибывал на свадьбу Валерии на следующий день после дня рождения Бао, с трудом успевая к началу церемонии. Случай чего, они меня, конечно, подождут, но не хотелось бы напрягать новобрачных и их родственников без нужды. Из присутствующих на свадьбе, далеко не все – мои люди.