Марта Верескова. Дознавательница душ. Рассказ 2. Глава Эротические и порно рассказы

Марта Верескова. Дознавательница душ

Часть первая. Между

Она пришла в себя в чужой постели.

Сначала — запах. Мужской, тяжёлый, смесь дорогого одеколона и пота, который успел остыть и стать кисловатым. Потом — тяжесть. Две руки на её теле: одна на животе, собственнически придавливая, другая — под головой, вместо подушки. Потом — свет. Серый, утренний, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Марта открыла глаза.

Слева — он. Олигарх. Пятьдесят два, подтянутое лицо, седина на висках, во сне выглядит почти безобидно. Рука на её животе, пальцы расслаблены, но всё равно кажется, что они сжимают что-то невидимое — контроль, власть, привычку приказывать. Эдуард Эдуардович. Пациент. Бывший. Переспали уже много раз, и это всегда заканчивалось одинаково: он хотел, чтобы она называла его папой.

Справа — другой. Телохранитель. Тридцать пять, накачанный, с татуировкой дракона на предплечье, которая сейчас, в утреннем свете, кажется нарисованной детской рукой. Дима. Третий раз он с ними. Тихий, почти незаметный в жизни — и зверь в постели.

Марта потянулась, чувствуя знакомую приятную тяжесть внизу живота и тупую боль между ног — ту самую, которая напоминает о том, что ночь была правильной. Она улыбнулась своим воспоминаниям.

Их было двое. Эдуард Эдуардович позвонил вчера в восемь, сказал: «Приезжай, Марта. Дима будет скучать». Она приехала. Знала, зачем. Они оба знали.

---

Сцена первая. Гостиная

Они начали там, где всегда — в гостиной, перед камином.

Эдуард Эдуардович сидел в кресле, расстегнутый, расслабленный. В одной руке — бокал коньяка, другой он поглаживал свой член, уже твёрдый, ожидающий. Дима стоял у стены — молчаливый тень, готовый к команде.

— Иди сюда, — позвал олигарх.

Марта опустилась перед ним на колени. Медленно, не торопясь. Посмотрела в глаза — серые, властные, пьяные от власти больше, чем от коньяка. Потом перевела взгляд на член. Взяла в рот.

Она делала это хорошо. Глубоко, с тем особым ритмом, который заставлял мужчин терять голову — язык рисует восьмёрки вокруг головки, губы сжимаются у основания, горло расслабляется, принимая до конца. Эдуард Эдуардович застонал, откинул голову на спинку кресла.

— Хорошо, — выдохнул он. — Не останавливайся.

Дима подошёл сзади бесшумно — Марта почувствовала его только по рукам на своей талии. Грубые, мозолистые ладони скользнули под платье, стянули трусики вниз, до колен. Потом он приспустил свои брюки, достал член — и вошёл.

Резко. Без предупреждения. Именно так, как она любила.

Марта вскрикнула в член Эдуарда Эдуардовича, и олигарх вздрогнул от вибрации, застонал громче. Дима двигался сзади — жёстко, ритмично, его бёдра ударялись о её ягодицы с глухим влажным звуком. А она продолжала брать в рот — не сбиваясь, не замедляясь, потому что умела делать несколько дел одновременно. Этому тоже научила жизнь.

Два толчка сзади — один в рот. Два — один. Ритм сбивался, и это было даже лучше. Хаос. Импровизация. Марта перестала контролировать — и в этом была свобода.

Эдуард Эдуардович кончил первым — в её рот, сдавленно выдохнув «папа доволен». Она проглотила, не поморщившись, продолжая работать языком, пока он не отстранил её за волосы.

— Умница, — сказал он, тяжело дыша. — А теперь — в спальню.

---

Сцена вторая. Спальня

В спальне горел только ночник — мягкий, янтарный свет. Большая кровать, бельё цвета слоновой кости, на тумбочке — бутылка воды и смазка, приготовленная заранее.

Всё было оговорено заранее.

Марта знала, что будет двойное проникновение. Эдуард Эдуардович любил это — любил смотреть, как она принимает их обоих, как её тело становится мостом между ними. А она любила это больше, чем он. Но никогда не говорила вслух. Не здесь. Не ему.

— Ложись, — скомандовал Эдуард Эдуардович, кивнув на кровать.

Дима лёг первым — на спину, закинув руки за голову, расслабленный, ожидающий. Его член стоял снова — молодой организм восстанавливался быстро, и Марта знала, что это не последний раз за ночь.

Она встала на колени над ним, нависла, чувствуя его горячее дыхание на своих бёдрах. Замерла на секунду.

Внутри неё была пробка.

Она вставила её ещё дома, перед выездом. Знала, что сегодня пригодится. Подготовка — часть ритуала. Марта любила подготовку. Любила чувствовать себя наполненной ещё до того, как они начнут. Любила секрет, который носила в себе, сидя в такси, заходя в лифт, здороваясь с охраной на входе. Никто не знал, что внутри неё — игрушка. Никто, кроме них.

Марта опустила руку между ног, нащупала основание. Твёрдое, прохладное, обильно смазанное. И медленно вынула.

Пробка выскользнула легко — мышцы привыкли, отверстие было готово. Марта отложила её на тумбочку, рядом со смазкой, и посмотрела на Эдуарда Эдуардовича. Тот стоял у кровати, сжимая свой член у основания, ждал.

— Садись, — сказал он.

Марта навела член Димы на вход — сначала во влагалище, скользкое от возбуждения. Опустилась медленно, чувствуя, как он наполняет её, растягивает, заполняет. Дима застонал снизу, его руки легли ей на бёдра, помогая.

Она села до конца. Замерла на секунду, привыкая к ощущению. Член внутри — всегда немного больно в первые секунды, и эта боль была частью удовольствия. Граница между «терпимо» и «хорошо» стиралась быстро.

— А теперь — ко мне, — сказал Эдуард Эдуардович.

Он встал сзади, положил руки ей на плечи, потом скользнул ниже, на грудь, сжал соски — сильно, почти больно. Марта выгнулась, подставляясь.

Его член упёрся в её анус.

— Папа, — выдохнула она. — Давай.

Он вошёл.

Медленно. Сначала только головка, потом глубже, осторожно, чувствуя сопротивление — но оно было слабым, пробка сделала своё дело. Марта расслабилась, принимая его, и когда он вошёл до конца, когда они оба оказались внутри — Дима спереди, Эдуард Эдуардович сзади — она закрыла глаза.

Это было то, ради чего она приезжала сюда. То, о чём не писала в своих рассказах — слишком откровенно даже для неё. То, чего не мог дать ни один мужчина по отдельности.

Почему она любила это больше всего?

Марта думала об этом часто. Анализировала, раскладывала по полочкам — профессиональная привычка. И ответ нашла давно.

В двойном проникновении не было места её контролю.

Она не могла управлять ни ритмом, ни глубиной, ни тем, кто кончит первым. Она не могла быть сверху — в прямом и переносном смысле. Она становилась вещью — сосудом, инструментом, местом встречи двух мужчин. И это освобождало.

Освобождало от необходимости быть умной, сильной, «дознавательницей душ». От белого халата, от дипломов, от фамилии Стырина, которую она ненавидела. От обязанности спасать тех, кто не хочет спасаться сам. От текстов, которые она пишет по ночам, вкладывая в них всю боль, которую не может выговорить вслух.

Здесь, между ними, она была просто телом. Просто женщиной. Просто Мартой.

Никаких ролей. Никаких манипуляций. Никакой психологии.

Только кожа к коже. Только член внутри и член внутри. Только ритм, который задают не она.

И это было единственное место, где она могла позволить себе не думать.

— Двигайся, — скомандовал Эдуард Эдуардович, и его голос вернул её в реальность.

Марта начала двигаться. Вверх-вниз на члене Димы, одновременно принимая толчки Эдуарда Эдуардовича сзади. Ритм сбивался, но в этом хаосе была своя гармония. Дима поднимал бёдра навстречу, когда она опускалась. Эдуард Эдуардович входил в неё синхронно с её движениями — или нет, иногда вразнобой, и от этого становилось только острее.

Она чувствовала их обоих. Каждый миллиметр. Каждое биение пульса — его и его, передающееся через стенки, через тонкие перегородки тканей. Она была наполнена до краёв — физически, и это ощущение полноты отражалось где-то глубже, там, где психология встречается с физиологией, а стыд — с освобождением.

Марта кончила первой. Неожиданно, резко — волна накрыла, заставив тело выгнуться, сжаться вокруг них, закричать — но не громко, а сдавленно, потому что кричать она разучилась давно. В детстве, когда мать пила и говорила: «Тихо, соседи услышат».

Дима кончил вторым — глубоко внутри неё, с хриплым стоном, вцепившись в её бёдра так, что следы останутся до конца недели.

Эдуард Эдуардович вышел из неё резко, не кончив. Он никогда не кончал во время двойного проникновения. Говорил, что это слишком — слишком интенсивно, слишком хорошо. Он предпочитал потом, отдельно, в её рот, чтобы смотреть, как она глотает. Контроль. Всё дело в контроле.

— Умница, — сказал он, погладив её по голове. — Моя умница.

Марта рухнула на грудь Димы, чувствуя, как по внутренней стороне бедра течёт. Смесь. Его и его. И своя.

Она улыбнулась в темноту.

Это было правильно.

---

Настоящее. Утро. Чужая постель.

Марта осторожно выбралась из-под руки олигарха. Села на край кровати, потянулась за телефоном на тумбочке. Телефон мигал.

Одно новое сообщение. От неизвестного номера.

Она открыла.

Текст:

«Пожалуйста, помогите мне его бросить. Я знаю, кто вы. Вы — последний, кто с ним спал. Вы — Марта Верескова. Я читала ваши рассказы на проза. ру. Вы пишете о том, о чём другие молчат. Вы понимаете боль. Встретимся? “Кофейная пауза” на Тверской, сегодня в четыре».

Подпись: Татьяна.

Марта перечитала трижды.

Её страница на проза. ру в открытом доступе. Без фотографий, без личных данных. Только тексты. Только псевдоним. Никто из читателей не знает, кто скрывается за ним. Никто не знает, что Марта — это Елизавета Петровна Стырина, кандидат наук, психолог из центра «Доверие».

Откуда у жены олигарха эта связь?

Марта почувствовала холодок вдоль позвоночника. Профессиональный — детектор лжи включился на полную.

Татьяна копнула глубже, чем кто-либо до неё.

«Интересно», — подумала Марта.

Она усмехнулась — уголок губ вверх, глаза холодные. Усмехнулась той усмешкой, которую пациенты ненавидят и обожают.

Аккуратно перекинула ногу через спящего олигарха, бесшумно встала, оделась в ванной. Посмотрела в зеркало на синяки на шее, на следы пальцев на бёдрах — ровные, фиолетовые, красивые.

— Здравствуй, Марта, — шепнула отражению. — У тебя появилась новая загадка.

Вышла из спальни, прошла через гостиную. На полке — Библия в кожаном переплёте. Марта достала телефон и набрала в поисковой строке:

«Житие святых Гурия, Самона и Авива».

Покровители брака и семьи. К ним молятся женщины, которых мужья бьют, унижают, не дают развода.

«Интересно, — подумала Марта, — молилась ли Татьяна этим святым? Или она нашла меня другим способом? »

Она улыбнулась своей самой опасной улыбкой — той, которую никто из пациентов никогда не видел, — и вышла из дома.

Через три года. Именно столько времени нужно, чтобы спланировать идеальную месть.

-------

Часть вторая. Кофе с женой

В четыре часа она сидела в «Кофейной паузе» на Тверской.

Людно, шумно, пахнет зернами и выпечкой. Камеры по углам — Татьяна выбрала безопасное место. Или ей подсказали. Марта сделала пометку: проверить, есть ли у жены олигарха связи с теми, кто умеет заметать следы.

Татьяна пришла через пять минут. Женщина сорока лет, худощавая, с тёмными кругами под глазами — косметика их не скрывала, только подчеркивала. Дорогая сумка, светлые волосы собраны в хвост — торопливо, как будто сбежала из дома. Села напротив, заказала эспрессо, но к чашке не притронулась.

— Я знаю, что вы хотите спросить, — сказала она вместо приветствия.

— Это хорошо, — спокойно ответила Марта. — Значит, вы умны. Это упростит нашу работу. Отвечайте: как вы нашли меня?

Татьяна выдержала паузу. Долгую, почти театральную. Потом полезла в сумку, достала тонкую папку, положила на стол.

— Там всё, — сказала она.

Марта открыла. В папке — распечатки. Её распечатки. Рассказ «Между». Миниатюра «Утро в чужой постели». Ещё несколько текстов, которые она выложила на проза. ру за последние два года. Сверху — скрепкой приколот скриншот её профиля. Никакого фото. Никаких личных данных. Только псевдоним — Марта Верескова — и список публикаций.

— Я наняла детектива полтора года назад, — сказала Татьяна. — Когда поняла, что муж мне изменяет. Не просто так, а систематически. Детектив отследил его перемещения. Потом вышел на вас. У вас в соцсетях — минимум информации. Но вы оставляли ссылки на свои тексты в комментариях под чужими рассказами. Под ником Марта Верескова. Детектив это нашёл.

— И?

— Я прочитала всё, что вы написали. Запоем. За одну ночь. Ваши рассказы — про женщин, которых предают. Про мужчин, которые лгут. Про боль, которая не уходит. И я поняла: вы — не просто любовница. Вы — та, кто видит насквозь. Вы — психолог. Я проверила. Ваше фото в профиле центра «Доверие» совпало с тем, что сняли камеры у дома мужа. Так я узнала, кто вы на самом деле. Елизавета Петровна Стырина. Кандидат наук.

Марта молчала. Внутри всё кипело — от злости на себя за ту случайную ссылку, от уважения к детективу, который так глубоко копнул, от странного, почти больного восхищения женщиной напротив.

Татьяна рискнула. Поставила всё на карту.

— Вы не боитесь? — спросила Марта. — Я могла бы отказаться. Или рассказать мужу.

— Вы не расскажете, — твёрдо ответила Татьяна. — Потому что тогда он узнает, что вы делитесь со мной информацией. А это поставит под удар вас. И потом, — она чуть наклонилась вперёд, — вы — писатель. А писатели не бросают тех, кто прочитал их тексты и понял. Вы внутри его мира. Вы знаете его слабости. Вы — мой единственный шанс.

— А детектив?

— Работает на меня. Будет молчать. Я плачу ему в два раза больше, чем муж — своим осведомителям.

Марта медленно кивнула. Татьяна — не жертва. Точнее, не только жертва. Она — игрок. Игрок, который загнан в угол, но не сломлен. Таким она помогала. Таких она уважала.

— Хорошо, — сказала Марта. — Я помогу. Но на моих условиях. Вы будете делать всё, что я скажу. Даже если страшно. Даже если кажется, что я прошу невозможное. Вы нарушили мою приватность. Вы вытащили на свет то, что я прячу. За это я могла бы вас ненавидеть. Но вместо этого — уважаю.

Татьяна сжала чашку так, что побелели костяшки.

— Мне нечего терять, — тихо сказала она. — Кроме детей. И себя.

— У вас есть три года, — сказала Марта. — Я спланирую всё. Развод, алименты, опека. Мы сделаем так, что он сам попросит вас уйти. И даст денег. Много.

— Три года — это долго.

— Это срок, за который не остывают улики. И за который я найду то, что его убьёт. Не физически. Репутационно. Финансово. Юридически. Я — психолог, Татьяна. Я знаю, где прячутся скелеты. А у вашего мужа их — целый бункер.

Татьяна посмотрела ей в глаза. Долго. Оценивающе.

— Вы не боитесь, что я когда-нибудь расскажу, кто на самом деле пишет эти рассказы? Что ваши пациенты узнают, чем вы занимаетесь по ночам?

Марта улыбнулась. Холодно. Уголок губ вверх, глаза — лёд.

— Вы не сделаете этого, — сказала она.

— Почему?

— Потому что тогда у вас не будет меня. А я — ваш единственный шанс. И потом, — она наклонилась ближе, понижая голос до шёпота, — вы читали мои тексты. Вы знаете, на что я способна, когда речь идёт о мести. Предатели в моих историях всегда проигрывают. Вам это надо?

Татьяна побледнела. Но кивнула.

— Честно, — сказала она. — Я ценю честность. Даже такую.

Марта откинулась на спинку стула, допила свой чай.

— Расскажите мне о нём. Всё, что знаете. Компромат, слабые места, связи, привычки. Особенно привычки. Каждый человек — система. Систему можно взломать. Но для этого нужны детали.

Татьяна заговорила. Сначала тихо, неуверенно — как будто боялась, что их подслушивают. Потом громче, быстрее, захлёбываясь словами. Про партнёров по бизнесу, с которыми Эдуард Эдуардович разругался вусмерть. Про «левые» счета в кипрских банках. Про любовниц — не только Марту, ещё троих, о которых Татьяна знала точно. Про то, как он бил её в первый раз — за ужин, который остыл.

Марта слушала, кивала, делала пометки в блокноте. Чёрная ручка с золотым пером. Слово за словом — складывалась картина. Человек-система. Система с трещинами.

— Этого достаточно для начала, — сказала Марта, когда Татьяна замолчала. — Я начну работать. Встречаемся через две недели. В том же месте. К тому времени я подготовлю план первого этапа.

Она встала, надела пальто.

— И ещё, — остановилась Марта у выхода. — Проследите за детективом. Если он хоть слово кому-то скажет — вы знаете, что делать.

— Что именно?

— У меня есть друзья в очень интересных местах. Они помогут сделать так, чтобы он забыл о вашем заказе навсегда.

— Это угроза? — тихо спросила Татьяна.

— Это гарантия безопасности, — поправила Марта. — Для нас обеих.

Она развернулась и ушла, оставив жену олигарха сидеть с открытым ртом и чашкой остывшего кофе.

На улице Марта остановилась у витрины, достала телефон, открыла свой профиль на проза. ру. Посмотрела на список рассказов. Всё в открытом доступе. Под каждым — десятки, сотни просмотров. Кто эти люди? Домохозяйки, студентки, одинокие мужчины? Или жёны олигархов с частными детективами в кармане?

Марта убрала телефон.

«Нужно быть осторожнее, — подумала она. — И умнее. Игры начались».

---

Часть третья. Вечер. Возвращение домой

Она зашла в квартиру в восьмом часу.

Разделась, встала под душ — долго, тщательно, смывая с себя запах «Кофейной паузы», запах страха Татьяны, остатки запаха Эдуарда Эдуардовича, который всё ещё чувствовался в волосах.

Чистая, в халате, она села за ноутбук.

Пароль «Вереск_1356».

Новый рассказ. Она открыла чистый лист и напечатала:

«Сегодня ко мне пришла женщина. Её муж — чудовище. Я сплю с этим чудовищем. И я помогу ей уйти. Но есть одна деталь: эта женщина знает, кто я на самом деле. Она читала мои рассказы. Она соединила псевдоним с лицом. Она знает, где я работаю. Это делает её опасной. А опасных людей я или уничтожаю, или делаю союзниками. Сегодня я выбрала второе. Посмотрим, не пожалею ли я об этом».

Сохранила файл под названием «Татьяна. Дело №1. Союзник или враг? ».

Потом открыла браузер и снова вбила в поиск: «Житие святых Гурия, Самона и Авива».

Читала час, делая пометки в блокноте. О чудесах. О том, как святые карали обидчиков. О том, как женщины, которых мужья держали в заточении, находили выход и спасали детей. Потом перешла к статьям о бракоразводных процессах с участием крупного капитала. Потом — к форумам, где жертвы домашнего насилия делились опытом.

Потом открыла новую вкладку. Вбила: «частный детектив Москва как проверить, кто заказал на тебя компромат».

План складывался.

Через три года Эдуард Эдуардович лишится всего, что считал своим: бизнеса, репутации, свободы. А Татьяна с детьми уедет в Европу, где откроет маленькую пекарню — Марта запомнила, Татьяна упомянула это между прочим, и это была не случайность. Люди всегда проговаривают свои мечты. Психолог должен слышать.

В час ночи Марта закрыла ноутбук.

За окном — звёзды. Москва затихала.

Она легла в пустую кровать, обняла подушку.

«Завтра позвоню детективу, — подумала она. — Представлюсь… кем? Детективом. Скажу, что собираю досье на Эдуарда Эдуардовича. Выйду на него через Татьяну — она даст контакт. Вытрясу из него, кто ещё заказывал на меня сбор информации. Если Татьяна — не единственная… что ж, игра становится интереснее».

Она заснула с улыбкой.

Улыбкой хищника, который почуял добычу. И который никогда не охотится в одиночку, если можно сделать так, чтобы жертва сама пришла в капкан.

---

Часть четвёртая. Утро. Центр «Доверие»

Она пришла на работу ровно к девяти.

Белый халат, волосы собраны в строгий пучок, на лице — нейтральное, доброжелательное выражение. Елизавета Петровна Стырина, кандидат наук. Ничто не выдаёт в ней женщину, которая прошлой ночью принимала в себя двух мужчин одновременно.

Первый пациент — молодая девушка, анорексичка, вес сорок килограммов при росте сто семьдесят. Плачет, говорит, что не может смотреть на себя в зеркало.

— Кто вам сказал, что вы толстая? — спрашивает Елизавета Петровна.

— Мама, — всхлипывает девушка. — И парень. Он сказал, что если я поправлюсь, он уйдёт.

— Он уже ушёл?

— Нет. Но он смотрит на других. На тех, кто худой.

Елизавета Петровна вздыхает. Дело ясное — перенос собственной неудовлетворённости на партнёра, классика. Она назначает терапию, выписывает направление к психиатру, даёт домашнее задание — завести дневник питания и записывать туда не калории, а чувства.

Девушка уходит. Елизавета Петровна открывает окно — проветрить кабинет от запаха слёз.

Второй пациент — мужчина. Сорок пять, успешный риелтор, жалуется на панические атаки.

— Я боюсь потерять контроль, — говорит он. — Всё время кажется, что вот-вот случится что-то ужасное, и я не смогу это остановить.

— Расскажите о вашем детстве, — предлагает Елизавета Петровна.

И слушает. И кивает. И задаёт вопросы. А сама краем глаза смотрит на телефон — не пришло ли сообщение от Татьяны.

Не пришло.

Обед. Кофе. Потом третий пациент — женщина, сорок два года, её муж спит с секретаршей, она хочет сохранить брак.

— Зачем? — спрашивает Елизавета Петровна.

— Дети, — отвечает женщина. — Ипотека. И потом, куда я пойду, кому я нужна?

— Вы себе нужны, — жёстко говорит психолог. — В первую очередь — вы себе.

Женщина плачет. Елизавета Петровна даёт салфетку. И думает о Татьяне. О том, как мало женщин уходят от тиранов. О том, как много — остаются. И ненавидят себя за это.

Вечер. Последний пациент отменён — заболел. Елизавета Петровна остаётся одна в кабинете, смотрит на репродукцию Рубенса на стене. Пышные тела. Барочная страсть. Женщины, которые не боялись быть большими, громкими, ненасытными.

Она достаёт из ящика папку с надписью «Марта Верескова». Открывает, перечитывает последний рассказ — про Татьяну. Добавляет в конец несколько строк.

«Она не знает, могу ли я доверять ей. Я тоже не знаю, могу ли доверять ей. Но у нас общий враг. Иногда этого достаточно. А иногда — нет. Посмотрим, что покажут следующие две недели».

Папка закрыта. Халат снят. Волосы распущены.

Марта выходит из центра и ловит такси.

Домой.

Там — тишина. Пустая кровать. Ноутбук с новыми закладками.

И чувство, что жизнь наконец-то обрела смысл.

Не тот смысл, о котором пишут в учебниках по психологии. Не про любовь, не про семью, не про самореализацию.

А про месть.

Правильную, холодную, просчитанную.

Месть, которая начинается с кофе с женой олигарха и заканчивается через три года, когда он останется у разбитого корыта один — без бизнеса, без денег, без жены, без детей.

А Марта Верескова напишет об этом рассказ.

И он станет бестселлером.

Она улыбается этой мысли, засыпая.