Зрелая дама за 50. Дама заставила лизать

Игоря с раннего возраста приучили, что он ни на что не годен. Мать талдычила это каждый божий день, пока он рос в их хрущёвке на окраине, среди вечно текущих труб и запаха жареного лука. Ничего путного из тебя не выйдет, говорила она, наливая себе чай с осадком от вчерашней заварки. Игорь верил. ПТУ на сварщика бросил на втором курсе, устроился в конторку «Муж на час» — там хоть платили наличкой, а клиенты, в основном одинокие бабки с люстрами, которые надо перевесить, не задавали лишних вопросов. Он менял розетки, чинил краны, вешал карнизы, а по вечерам возвращался в съёмную комнату, где единственной радостью был старенький телефон с потрескавшимся экраном, на котором он смотрел порноролики — быстрые, злые, без сюжета. Девушки у него не было и не предвиделось: Игорь стеснялся своей сутулости, прыщей на скулах и вечно грязных рук, которые не отмывались никаким мылом. Денег не хватало даже на нормальную одежду, не то что на свидания. К двадцати трём годам он смирился — видимо, судьба такая, всю жизнь лазить под раковинами чужих людей.

Заявка пришла в четверг, диспетчерша продиктовала адрес: центр города, новый жилой комплекс с консьержем и зеркальными лифтами. «Там смеситель на кухне менять, поедешь прямо сейчас, женщина доплатила за срочность». Игорь сунул инструменты в старый рюкзак и поехал на автобусе, глядя, как за окном серые панельки сменяются стеклянными башнями. У подъезда он нажал на домофон, и женский голос — низкий, с хрипотцой, как у актрис в старых фильмах — пригласил на двенадцатый этаж. Дверь открылась почти сразу, будто за ней ждали.

На пороге стояла Анна Борисовна — высокая женщина пятидесяти лет, с тяжёлой грудью и бёдрами, которые не скрывал, а наоборот, подчёркивал тонкий шёлковый халат до середины бедра. Халат был тёмно-вишнёвый, переливался в свете прихожей, и под ним не угадывалось никакого белья — только тело, ухоженное, холёное, какое бывает у женщин, которые никогда не стояли у плиты и не таскали сумки из супермаркета. На ногах — домашние туфли на каблучке, на пальцах — кольца, явно не из ларька. Пахло от неё дорогими духами, сладкими и тяжёлыми. Игорь сглотнул. Он ожидал очередную старуху в бигуди, а получил... это.

— Проходи, мальчик, — сказала она, отступая вглубь коридора, и в слове «мальчик» прозвучала усмешка. — Раздевайся. То есть разувайся. Тапки вон там.

Он снял кроссовки, из которых торчал палец, и ему стало стыдно. Квартира была огромная, с панорамными окнами, кожаными диванами и каким-то особенным, нежилым порядком. На столике у окна стояла початая бутылка виски и один бокал с остатками янтарной жидкости на дне.

— Кухня там, — махнула она рукой. — Смеситель меняй, я пока тут посижу, не буду мешать. Или буду. Посмотрим.

Игорь ушёл на кухню, разложил инструменты, отключил воду. Работа простая, минут на сорок. Он откручивал старый смеситель, когда услышал шаги за спиной. Анна Борисовна стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как он работает. В руке у неё был уже полный бокал.

— Тебе налить? — спросила она без церемоний. — Вижу, замёрз. Худой весь, ветром шатает. Мать, наверное, не кормит.

Игорь хотел отказаться — на работе пить запрещалось категорически, — но что-то в её тоне было приказное, не терпящее возражений. Он кивнул. Анна Борисовна налила ему виски в тяжёлый стакан, их пальцы соприкоснулись. Её кожа была горячей.

— Пей, — велела она. — Я одна сегодня, муж в Лондоне, а у меня день рождения. Пятьдесят два, между прочим. Ни детей, ни внуков, одни подарки от мужа, которым цена — как моя тоска. Хоть ты со мной посиди.

Виски обжёг горло, разлился теплом по животу. Игорь не привык к крепкому, и уже через полчаса — смеситель он кое-как докрутил — голова приятно кружилась, а язык развязался. Анна Борисовна сидела напротив за кухонным столом, забросив ногу на ногу, и халат её разошёлся так, что открылось бедро почти до самого паха. Трусов видно не было. Игорь уставился на этот треугольник тени и света и не мог оторваться. Она заметила, хмыкнула.

— Нравится? — спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — А ты мне нравишься. Молоденький. Чистенький, хоть и бедненький. И главное — не борзый. Мой муж знаешь какой? Он думает, что трахать меня — это опция в его бизнес-расписании. Раз в месяц, по будильнику. А я ещё живая, понял? Жи-ва-я.

Она встала, подошла к нему вплотную — он сидел на табурете, и её бёдра оказались прямо на уровне его лица. Запах духов усилился, стал почти удушающим. Анна Борисовна положила ему руку на затылок и притянула к себе. Ткань халата скользнула по его щеке.

— Сделай мне приятно, внучок, — прошептала она с той же усмешкой. — По-настоящему. Как в твоих порнушках, которые ты наверняка смотришь.

Игорь, уже плохо соображая, уткнулся лицом ей в промежность. Лобок был выбрит начисто, большие половые губы — горячие, влажные, пахнущие мускусом и мылом. Он высунул язык и провёл по складке, неумело, но старательно. Анна Борисовна застонала сверху, взяла его за волосы и направила. «Вот сюда, клитор называется. Запомни, пригодится». Он лизал и сосал, захлёбываясь её соками, а она двигала бёдрами, притираясь к его лицу, и с каждым движением её дыхание становилось всё чаще.

Через несколько минут она отстранила его, рывком поставила на ноги. Расстегнула его рабочие штаны, которые он купил в секонд-хенде, и вытащила член — к удивлению Игоря, твёрдый как камень, хотя он думал, что от страха у него вообще ничего не встанет.

— А мальчик-то у нас не промах, — оценила Анна Борисовна, приседая. — Молодой член — лучший подарок. Лучше, чем всё, что муженёк присылает из своего Лондона.

Она взяла его в рот — глубоко, одним движением, до самого горла. Игорь чуть не упал, вцепился в столешницу. Такого ему не делал никто и никогда. Ощущение было ошеломительным — горячий, скользкий рот, язык, обвивающий уздечку, лёгкое касание зубов. Анна Борисовна сосала сосредоточенно, со сноровкой, которой не научишься по интернету. Она то заглатывала член целиком, то выпускала и обводила головку языком, глядя на Игоря снизу вверх влажными глазами.

— Теперь трахни меня, — скомандовала она, поднимаясь. — Только не так, как со своими мокрощёлками. Медленно. С чувством. Трахай меня, как женщину, которую ты хочешь.

Она оперлась руками о кухонный стол, прогнула спину, и халат упал с плеч, открывая крупную задницу с ямочками на пояснице. Игорь пристроился сзади, неуклюже ткнулся членом в bukvoeb. run промежность, не сразу попав в отверстие. Она помогла — взяла его за ствол и вставила в себя. Внутри было тесно и жарко, как в печке. Игорь задвигался, сначала робко, но под её подбадривающие стоны вошёл в ритм. Она стонала громко, не стесняясь, и от её стонов он чувствовал себя почти гигантом, почти мачо. Стол скрипел, стакан с виски дребезжал, её ногти царапали столешницу.

— Сильнее, мальчик, — выдохнула она. — Я не фарфоровая. Вгони мне по самые яйца.

Он вогнал. Кончил быстро, намного быстрее, чем хотел, — сперма толчками излилась в Анну Борисовну. Он обмяк на ней, обхватив руками за талию, и сполз на пол. Она осталась стоять, тяжело дыша.

— Ничего, — сказала она, приводя дыхание в норму, — для первого раза неплохо. Второй будет лучше.

Она подошла к бару, вытащила оттуда несколько крупных купюр и сунула ему в нагрудный карман.

— За смеситель, — пояснила она буднично. — И за остальное. Придёшь завтра, я позвоню в вашу контору. У меня там ещё карниз в спальне нужно повесить. И кое-что другое.

Игорь вышел из квартиры в каком-то тумане. В ушах звенело. Деньги в кармане были мокрыми от пота. Он спустился на лифте, прошёл мимо консьержа, который даже не поднял головы, и вышел на улицу. В голове вертелась мысль: может, не такой уж он и никчёмный. Просто раньше никому не приходило в голову применить его по настоящему назначению.