Служение госпожи Манаи (Жена госпожа)

Два страшилища. Три испытания. Платье из Якши. Белые скалы. Обнаженная богиня.

В прошлой главе я рассказал о том, как госпоже Манаи удалось убежать от лис, которые её преследовали. Но последняя лиса по имени Фыркающая Насмешница оказалась хитрее своих сестер. Она настигла Ни и одарила её поцелуем забвения, из-за чего госпожа Манаи забыла всю свою жизнь с самого рождения, кроме нескольких смутных воспоминаний. У неё была лишь записка, написанная мудрецом по имени Бон, где была подробная схема, изображающая путь к дому Киёмори. К тому же у Ни остались обрывки воспоминаний о том, как она рассказывала старику о своем желании устроиться в Ситае прислугой. Полагая, что после на дом отшельника напали разбойники, которые убили хозяина дома, а её оглушили палкой, госпожа Манаи вознесла благодарность Небу, которое спасло её от горькой участи.

Едва рассвело, после трех ударов в гонг открылись северные врата столицы. Ни впервые в жизни вступила в столь многолюдный и большой город. Впрочем, поскольку её воспоминания о жизни в городе Якши стерлись, ей было не с чем сравнить. От себя скажу, что Ситай в то время был величайшим городом во всем мире. Всякий путник, желающий пройти от северных врат до южных, вступил бы в первые рано утром, и вышел бы из вторых глубокой ночью. Так велика была столица.

А что уж говорить о красоте Ситая. Нынешний город бледная тень от прежнего великолепия. Огромные многолюдные рынки, кварталы ремесленников, величественные храмы, пять императорских дворцов, каких только чудес не было в этом городе. Одним из таких архитектурных чудес был особняк Киёмори. Дом этот занимал целый квартал в центре города на берегу Уйми, прямо напротив Императорского острова, где находились Золотой, Белый и Лазурный дворцы. Такой чести мог удостоиться только лучший из советников Акины. Это был человек, которому благословенный отец Шио всецело доверял. И наградой за это было великое богатство и право жить рядом с Императорским островом. Конечно, в момент когда будущая госпожа Манаи подошла к воротам особняка, господин Киёмори был в весьма преклонном возрасте, и доживал остаток отмеренных ему дней, пользуясь заслуженным уважением Шио, однако уже не служа ему советником. Ведь, как известно, разум подобен игле. И острие его находится в середине жизненного пути.

Великолепный дом Киёмори служил образцом для подражания. Многие другие чиновники, полководцы, советники строили свои дома по подобие этому особняку. Но куда им было до его совершенства. Дом этот был строго ориентирован по частям света. Четыре высокие глухие стены отделяли его от остального города. Вдоль каждой из стен находилось по зданию, которые выходили окнами в огромный внутренний двор. В нём рос прекраснейший сад, а в самом центре находился круглый искусственный пруд с островом, посреди которого стояла крытая беседка.

Вход в дом Киёмори находился на берегу Уйми. Всякому гостю надлежало пройти через внешние ворота и оказаться в небольшом дворе, который был отделен еще одними воротами и стеной от большого внутреннего сада. Но в тот день это было весьма сложно сделать. Ведь вдоль всей набережной к дому выстроилась огромная очередь из девушек. Ни подошла к последней в очереди и спросила, что тут происходит. Её собеседница рассмеялась, сказав, что накануне глашатаи всех районов города объявили о том, что господам требуется новая служанка. Конечно, с утра набежало большое количество желающих попасть в услужение таким богатым и могущественным господам. Ни удивилась, неужели дому Киёмори требуется так много служанок. Девушка в ответ рассмеялась еще больше, подивившись наивности своей новой знакомой. Она объяснила, что господам нужна всего одна служанка, и все пришедшие сейчас будут показываться самой госпоже Киёмори, и она должна будет выбрать одну девушку из всех желающих занять это место. Узнав это, Ни решила тоже попытать счастья, хотя она представляла, что это будет гораздо проще.

Меж тем вторая девушка по имени Сайин по достоинству оценила красоту и грацию её новой знакомой. В той огромной очереди желающих, Ни сильно выделялась. И своей гордой статью, и прекрасным свежим личиком. Сайин быстро сообразила, что если Ни предстанет перед господами, ни у кого в этой очереди не будет ни единого шанса. И это совсем ей не нравилось.

Сайин родилась в бедной деревушке недалеко от юго-западной границы империи. С детства она любила сказки своей слепой бабки, которая часто любила выпить рисовой браги и потом рассказывать истории о том, как простая девочка попадала в гарем к богачу, полководцу или даже самому императору. Девочка, лежа на грязной циновке и давя на себе вшей, уносилась мыслями прочь, воображая себе, что лежит на шелковых простынях, и служанки умащивают её тело ароматным маслом и поят розовой водой. Потому, едва достигнув десяти лет, Сайин сбежала из своей деревни, долго скиталась, питаясь корой с деревьев, личинками жуков или объедками.

Но все же спустя несколько лет ей удалось добраться до столицы. Тут она поселилась в самом бедном районе, что располагался у Южных ворот. Сайин не боялась браться за любую работу, а по ночам мечтала, как однажды у неё получится устроиться прислугой в какой-то богатый дом и там на неё обратит внимание хозяин этого дома. И когда она услышала от глашатая о том, что дому Киёмори требуется служанка, пришла в сильнейшее волнение. Сайин сразу побежала и принесла жертву богине удачи Бантан. А после лежала в комнатке, которую снимала, на такой же грязной циновке, как дома, и не могла заснуть от волнения. Но к утру её все же сморил сон. Разбудили девушку лучи солнца, что нещадно жгли её лицо. Сайин вскочила, в страхе всплеснув руками. Она хотела быть раньше всех у двери особняка. А для этого нужно было идти туда, едва пробьет пятая стража. Но было уже слишком поздно. Но Сайин всегда отличалась упорством. Потому она все равно отправилась на место. И чуда не произошло, несчастная девушка оказалась последней в огромной очереди. Но Сайин услышала, что госпожа Киёмори пожелала посмотреть всех претенденток. Узнав об этом, девушка вознесла мысленную молитву богине Бантан.

Однако, не успела она обрадоваться, как появилась Ни. И Сайин была очень обескуражена появлением незнакомки. Но решение быстро пришло ей в голову. Набережную улицу пересекали канавки канализации. По ним нечистоты и дождевая вода сливались в великую Уйми. Сайин, продолжая болтать с Ни, неожиданно умолкла, уставившись в канаву. Ни удивилась, спросив, что произошло. Сайин шепотом ответила, что видит, что там что-то блестит. Может, потерянный кем-то перстень. Ни наклонилась, пытаясь разглядеть, что там увидела ее новая знакомая. И Сайин со злорадным смехом толкнула несчастную прямо в канаву. Ни упала в зловонную жижу, а девушки в очереди, забыв, зачем они здесь, обступили канаву и начали смеяться. Одна из девушек и вовсе бросила в Ни недоеденную спелую хурму. Многие из них, как и Сайин, были весьма рады, что одна из претенденток выбыла из соревнования.

Ни хотела расплакаться от бессилия и унижения. Но на её щеке начала пылать огнем красная метка. Огненный гнев тенгуя наполнил её изнутри. Выскочив из канавы, грязная, растрепанная, Ни с яростным криком бросилась на обидчицу, вцепилась ей в волосы. Сайин из-за хронического недоедания в их роду была гораздо меньше и субтильней Ни. Она упала под гневным напором Ни, но сумела увлечь свою противницу следом. Девушки вдвоем упали в канаву, под хохот множества зрительниц. Но недолго им было радоваться столь потешному зрелищу. На шум прибежали стражники. А вслед в окружении слуг-телохранителей вышла сама старая госпожа Киёмори, которая выбирала новую служанку, однако вместо этого услышала странные звуки за стеной особняка. К моменту, когда слуги госпожи растолкали всех зевак, драка между Ни и Сайин уже закончилась. Перед супругой господина Манаи предстали две девушки, всклоченные, измазанные грязью, в порванных платьях. Но это зрелище неожиданно развеселило и обрадовало госпожу.

А дело вот в чем. Господин Киёмори был весьма падок на юных женщин, у него было немалое количество наложниц. Госпожа Киёмори всегда печалилась из-за этого, и всячески интриговала против женщин, которые становились фаворитками его мужа. Некоторых, самых по её мнению опасных, она даже отравила. И собственно, искать новую служанку ей пришлось ровно по этой же причине: господин Киёмори слишком увлекся юной красивой служанкой. И вскоре госпожа Манаи обвинила ее в краже. Несчастную едва не забили палками на глазах несчастного старика. Он, конечно, отменил жуткую казнь, отправив девушку работать в загородные владения дома Киёмори. Для служанки и это было жутким наказанием. После работы в столичном особняке отправиться ухаживать за свиньями было настоящим ударом. Но это лучше, чем быть казненной по приказу разъяренной госпожи или отданной имперскому суду.

Потому, подыскивая новую служанку, госпожа решила, что выберет на эту роль самую некрасивую из девушек. И сделает это лично. Обычно этим занималась распорядительница делами дома, старшая над служанками. К моменту, когда старая госпожа вышла посмотреть, что происходит, она уже успела осмотреть с десяток претенденток. И к её печали, все были хороши, как на подбор. Это и неудивительно, девушки не знали про обстоятельства поиска новой служанки, и старались выглядеть как можно лучше, чтобы соответствовать высокой чести служения знатнейшему дому империи.

И вот, старая госпожа, уже отчаявшись найти некрасивую служанку, увидела двух страшилищ, настоящих лесных демониц. И это ее весьма обрадовало. Но, правда, теперь у хозяйки был сложный выбор: обе девушки были жуткого вида, ей сложно было сказать, какая из них страшнее. Впрочем, на радостях, госпожа Киёмори приняла решение взять обеих. На глазах остолбеневших от изумления претенденток хозяйка объявила свое решение. Ни и Сайин тоже удивленно переглянулись, но молча поклонились в знак благодарности и пошли вслед за свитой госпожи.

Старая госпожа Киёмори удалилась в свои покои, новые служанки же были отданы под начало распорядительницы, пожилой женщины по имени Нинго. Она тоже не была посвящена в тайные мысли госпожи, потому сразу же распорядилась организовать для новых прислужниц баню и выдать им одежду, достойную прислуги дома Киёмори. Сама же долго ругалась и причитала про себя, не понимая выбора госпожи. Это же надо было выбрать таких грязнуль и страшилищ. Впрочем, стоило девушкам помыться, расчесаться, надеть платья служанок, Нинго смягчилась. Перед ней стояли две достойные девушки. Одна – Сайин, миловидная и свежая, вторая – Ни, красивая, подобная весеннему цветку. Довольная Нинго взялась за обучение новых девушек.

Старая госпожа меж тем после обеда решила еще раз полюбоваться на новых служанок и даже ненароком показать их своему мужу, дабы увидеть его реакцию. Это, конечно, поведение, недостойное супруги, особенно такой высокопоставленной. Но старая госпожа была из императорского рода, побочной линии, не имеющей прав на трон. И потому ее брак с советником императора казался ей мезальянсом, хотя очевидно, что для принцессы, подобной ей, это лучшая участь, чем стать женой какого-нибудь степного варвара. Однако, благодаря воспитанию, она всю свою жизнь не могла превозмочь своей болезненной гордости и ощущения собственной божественности. Отсюда истекала и её болезненная ревность к другим женщинам. Старая госпожа искренне не понимала, как этот простолюдин смеет предпочитать ей кого-то ещё. Но тут стоит упрекнуть и господина Киёмори. Он, поднявшись на самые вершины власти благодаря мудрым советам императору Акине, проявил недостаточную мудрость, чтобы не пренебрегать женой из столь высокого рода. Но как говорится в пословице, «Тот, кто много смотрит на Небо, часто спотыкается о земную твердь».

И вот гордая и довольная собой Нинго привела пред очи госпожи двух новых служанок. Старая госпожа так и застыла на месте. Сначала она начала бранить Нинго за то, что та привела не тех служанок. Но управляющая, кланяясь и извиняясь, твердила, что это ровно те девушки, которых велела нанять госпожа Киёмори. Когда старая госпожа поняла свою ошибку, её взяли досада и злость. Огонь их был так силен, что старая госпожа почувствовала жжение в груди. Она отослала Нинго и девушек и велела своей личной служанке бежать за доктором. Старой госпоже стало так плохо, что потемнело в глазах. Когда императорские лекари оказались в ее комнате, госпожа уже не дышала. Так огонь зависти и злости сжег изнутри эту достойную женщину. К сожалению, даже самые совершенные из нас подвержены недостаткам, которые могут привести к преждевременной гибели.

Так Ни и Сайин оказались в услужении в доме Киёмори. Нинго, подозревая про себя, что смерть госпожи как-то связана с двумя новенькими, не доверила им прислуживание господам, отправив выполнять обязанности уборщиц и посудомоек. Что касается господина Киёмори, он был искренне потрясен смертью супруги. Бывший советник облачился в белые траурные одежды, напудрил лицо пеплом, лично руководил всеми церемониями. Не найдя счастья и понимания в браке, старая госпожа получила вдвойне заботы, будучи в гробу. Господин Киёмори не был образцовым супругом, однако стал таковым на время похорон. Потому он не обращал внимания ни на своих прежних пассий, не замечал двух симпатичных новеньких служанок. Старой госпоже удалось добиться своего, пусть и на некоторое время, пока длились траурные церемонии.

Поскольку госпожа Киёмори приходилась троюродной теткой самому императору, то в разгар церемоний в дом прибыл посланник от самого Шио. Имперский чиновник в шелковом халате торжественно вручил господину Киёмори извещение о том, что император желает посетить дом и выразить глубокие соболезнования. Это была величайшая честь для старика. Он так растрогался, что плакал почти всю ночь, перечитывая каллиграфический текст с печатью правителя.

Шио должен был прибыть через неделю. В доме Киёмори все пришло в движение и суету, больше похожую на предпраздничную. Однако у управляющей Нинго возникла проблема. Дело в том, что согласно ритуалу, императора, при его выходе из паланкина, должны были встречать две служанки. Одна должна была подать золотую чашу с водой для омовения лица, вторая тончайшее атласное полотенце. И все это сделать настолько изящно, будто их нет. Словно эти вещи возникли сами собой из воздуха. Затем эти двое должны неподвижно стоять во время священных ритуалов, которые проводит император, готовые в любой момент помочь какому-то из сопровождающих его жрецов и чиновников.

Произойди подобный визит раньше на несколько месяцев, Нинго несомненно бы поставила в качестве этих избранных двух самых лучших служанок – Тэру и собственную дочь по имени Юки. Однако Тэра была той самой любовницей господина Киёмори, и ныне оказалась сосланной в загородные владения. Для Юки нужна была достойная напарница, и Нинго с горечью поняла, что не может выбрать ни одну кандидатку. Все ей чем-то не нравились. И тогда Юки предложила Нинго устроить соревование среди прислуги. Пусть они пройдут испытания, и мы сразу увидим, какая достойна быть мне парой, говорила она. Нинго сначала покачала головой, отвечая, что сейчас у всех и так полно забот. Но крепко подумав, решила, что это единственный выход в ее ситуации. Даже если какая-то из служанок не подходила изначально, посредством соревнования, она могла стать лучше.

На следующее утро после получения императорского свитка Нинго собрала всех без исключения служанок во внутреннем дворе. Она объявила, что им выпала неслыханная честь: одна из них будет избрана, чтобы встретить самого Сына Неба. Управляющая говорила, что такое событие для простой служанки подобно великой аскезе, какую проходят лишь мудрецы и святые, и потому она ожидает от всех полного усердия и стремления превзойти самих себя.

Сайин, услышав эти слова, едва не лишилась чувств от волнения. Она сразу поняла, что перед ней открывается великий шанс возвыситься. Даже если сам император не обратит на неё внимания, то кто-нибудь из его свиты наверняка заметит, а победа в состязании резко поднимет её положение в доме.

Ни же при упоминании имени Шио внезапно почувствовала, как в груди вспыхнул жар. Перед её внутренним взором на краткий миг возник образ обнажённого мужчины с волосами цвета закатного солнца. Морок, насланный Фыркающей Насмешницей, на мгновение дал трещину. Она не вспомнила всего, но острое, почти болезненное желание оказаться рядом с этим человеком пронзило её насквозь. И Ни тоже всем сердцем возжелала победить в этом состязании.

Испытания же назначили на самый счастливый день недели, когда, по словам гадателей, Небо особенно благоволит земным делам. В первом испытании участвовали все пожелавшие этого служанки. В последующих - лишь те, кто сумел устоять в предыдущих.

Первое испытание Нинго нарекла «Живые изваяния». Суть его состояла в том, чтобы от первого луча солнца, коснувшегося земли, и до самого полудня стоять совершенно неподвижно, не шелохнувшись ни единым членом тела, подобно каменным стражам у входа в древний храм.

Нинго и дочь её Юки сами ходили меж застывших девушек, выступая судьями и искусительницами. Они нарочно старались нарушить покой испытуемых: то внезапно окликали кого-нибудь громким голосом, то роняли рядом медный сосуд, то проводили павлиньим пером перед лицом, то начинали громко рассказывать смешные истории. Многие служанки не выдерживали. Одни начинали моргать или переступать с ноги на ногу, другие вздрагивали от неожиданного шума, а одна совсем юная девушка, не стерпев долгого стояния под палящим солнцем, внезапно побледнела и упала без чувств на каменные плиты двора.

Сайин, хоть и страдала от жары и ломоты в ногах, сумела прибегнуть к хитрости. Заранее намазав ступни особым составом из смолы и трав, она научилась незаметно переносить тяжесть тела с одной ноги на другую, почти не нарушая видимой неподвижности. Кроме того, она слегка прикусила кончик языка, дабы боль помогала ей не терять сознания в самые тяжкие мгновения. Таким образом ей удалось обмануть бдительность судей.

Ни же стояла недвижимо, словно истинное изваяние. Хотя память её и была затуманена поцелуем забвения, тело сохранило навыки, полученные некогда в Лисьей Школе. Госпожа Мягкие Лапки приучала учениц к долгому неподвижному стоянию и выдержке. Потому нынешнее испытание, сколь трудным оно ни казалось остальным, для неё было не более чем лёгким ветерком. Она стояла ровно, дыхание её было тихим и едва заметным, взор устремлён в одну точку, а дух пребывал в глубоком покое.

Нинго и Юки не раз подходили к ней особенно близко, пытаясь всяческими способами вывести её из равновесия, однако девушка даже не шелохнулась. Это вызвало у обеих немалое удивление. Когда солнце достигло зенита и прозвучал удар гонга, возвестивший об окончании первого испытания, из всех служанок лишь немногие остались стоять до конца. Среди них были Сайин и Ни.

Второе испытание Нинго нарекла «Шествие безмолвной воды». Каждой из оставшихся служанок на голову водружали глиняный кувшин, наполненный до краёв холодной водой. Надлежало пройти расстояние в двадцать шагов, от входа в большую залу до возвышения, где сидели Нинго и Юки, не пролив ни единой капли. Пол залы был густо усыпан сухими листьями и тонкими хрупкими палочками, дабы любой неосторожный шаг выдавал себя шорохом. При этом при каждом шаге девушки Нинго и Юки громко смеялись над ними, всячески ругали и поносили, говоря, что в жизни не видели более неуклюжей коровы.

Многие служанки не выдержали. Одни проливали воду уже на первых шагах от волнения, другие, стараясь ступать тише, слишком сильно напрягались и дрожали, от чего вода плескалась через край. Третьи наступали на сухие веточки, производя предательский хруст, и тут же слышали строгий выговор. К концу испытания двор наполнился пристыженными и расстроенными девушками.

Сайин же вновь сумела обмануть судей. Перед самым испытанием она незаметно подлила в свой кувшин немного масла, которое украла на кухне. Масло поднялось тонким слоем сверху и значительно уменьшило плеск воды. Кроме того, она шла очень медленно и размеренно, делая каждый шаг в одном ритме с собственным дыханием, чему научилась ещё в детстве, подражая странствующим монахиням. Благодаря этой уловке вода в её кувшине почти не двигалась, и она сумела дойти до возвышения, почти не пролив ни капли.

Ни вновь показала превосходство. Хотя память её была затуманена, тело прекрасно помнило уроки Лисьей Школы. Она ступала плавно и легко, словно тень, не издавая ни единого звука, не шелохнув ни одного листочка. Кувшин на её голове оставался недвижим, будто прирос к ней.

Когда испытание завершилось, из всех служанок лишь семеро сумели пройти его достойно. Среди них были Ни, Сайин и ещё пять девушек. Остальных отослали обратно к их обычным обязанностям.

Третье испытание Нинго назвала «Испытанием сокровенного знания». Управляющая задавала служанкам каверзные вопросы о тонкостях придворного ритуала встречи Сына Неба. Например, можно ли служанке поднимать глаза на императора? Одни девушки отвечали «нельзя», другие мялись и молчали. Ни же спокойно отвечала, что служанка не смеет поднимать взор выше груди правителя. Глаза должны быть опущены, а голова слегка склонена, дабы не оскорбить Небесного Сына даже своим взглядом. Но у Нинго уже был следующий вопрос, суть его в том, а что делать, если край одежды императора случайно коснётся руки служанки? Но и тут Ни нашлась, что такого не должно произойти. А если вдруг по несчастью случится, служанка обязана немедленно отступить на три шага, опуститься на колени и просить прощения, не поднимая глаз и не прикасаясь более к одежде Сына Неба.

Ни отвечала уверенно, подробно и точно, словно всю жизнь только тем и занималась, что изучала дворцовые правила. При этом она сама не понимала, откуда у нее все эти знания. Нинго и Юки переглядывались с нарастающим удивлением, потому что даже среди лучших служанок дома редко кто мог ответить столь правильно и без запинки. Это немудрено, ведь перед тем как посвятить Ни в свои планы, Госпожа Мягкие Лапки заставила ее выучить наизусть книгу «Правила служения в пяти дворцах».

Сайин же, не зная точных ответов, вновь полагалась на свою хитрость. Она внимательно следила за выражением лица Нинго и Юки, улавливая, какой ответ им больше нравится, и говорила именно то, что, как ей казалось, хотели услышать судьи. Иногда это помогало, но в сложных вопросах она всё же ошибалась.

Когда испытание подошло к концу, стало ясно, что из семерых оставшихся девушек лишь четверо показали достойные знания. Но Ни вновь превзошла всех. Её ответы были самыми точными, полными и соответствующими древним правилам.

Нинго и дочь её Юки, отпустив четырёх победительниц отдыхать, весь вечер неустанно совещались между собой, пытаясь выбрать из них самую достойную. Нинго всё больше склонялась к Ни, видя в ней безупречное сочетание красоты, грации и глубокого знания ритуала. Юки же, напротив, чувствовала в ней опасную соперницу. Завистливое сердце подсказывало ей, что эта девушка с красной родинкой на щеке способна затмить всех остальных, и потому она настойчиво расхваливала Сайин и двух других служанок, находя в них всё новые достоинства.

Спор наутро разрешился самым неожиданным образом. Сам господин Киёмори, выйдя после утренней трапезы, поинтересовался причиной вчерашнего оживления во дворе. Нинго почтительно рассказала ему о состязании, устроенном среди служанок в преддверии визита императора.

Старый советник выслушал её с лёгкой улыбкой, мягко укорил распорядительницу за то, что она не позвала его полюбоваться столь любопытным зрелищем. Нинго начала кланяться и просить прощения, на это господин рассмеялся и сказал, что раз осталось выбрать из четырех девушек, он проведет лично последнее испытание.

Нинго собрала девушек во внутреннем дворе и объявила волю господина. Всем им надлежало облачиться в свои лучшие платья, тщательно накраситься и пройтись перед очами хозяина дома. Та, которую господин Киёмори сочтёт наиболее приятной взору, и будет объявлена победительницей.

Как нетрудно догадаться, старый вельможа, едва оправившись от траура по супруге, немедленно вернулся к своим давним привычкам. Жена его уже была в пути к Девяти Источникам и более не могла сдерживать его слабость к юным и красивым лицам. Эта новость сильно обескуражила Ни и Сайин. Обе девушки поступили в дом совсем недавно и не успели скопить достаточно серебра, чтобы позволить себе приличную одежду. Их собственные платья были больше похожи на лохмотья нищенок. Конечно, прислуживая в доме, они носили одежду, выданную Нинго, но господин Киёмори ясно повелел, чтобы девушки предстали перед ним в своих лучших нарядах. Не сговариваясь, обе соперницы горько вздохнули. Надежда на победу в состязании почти угасла.

Всю ночь обе девушки не могли сомкнуть глаз. Перед взором Ни вновь и вновь возникал образ Шио с волосами цвета закатного солнца. От мысли, что она не сможет приблизиться к нему, тяжёлая тоска каменной плитой ложилась на грудь. Измучившись такими думами, Ни наконец незаметно для себя погрузилась в сон.

И во сне она увидела себя посреди леса с высокими деревьями. Того самого леса, через который она когда-то шла в Ситай. На небольшой поляне она увидела, как сама же закапывает в землю чудесное платье сливового цвета. Ни вскрикнула от радости и тут же проснулась.

Она по-прежнему лежала на своей циновке в общей комнате для мелкой прислуги. Но теперь она точно знала, что ей делать. Тихонько поднявшись, девушка вышла из дома.

Тихо, словно тень, Ни вышла за ворота дома и направилась к тому месту в лесу, которое увидела во сне. Найдя нужную поляну, она вскоре заметила неподалёку небольшое лесное озерцо, в котором ярко отражалась полная луна. Сердце её билось сильно, но она уверенно подошла к тому месту, где, по её ощущениям, было зарыто сокровище.

Раскопав землю, Ни с трепетом вытащила свёрток. Перед ней лежало то самое чудесное платье цвета спелой сливы, а отдельно, завёрнутые в плотную ткань серебряные шпильки.

Не в силах дождаться возвращения, Ни прямо здесь, у лесного озерца, сбросила с себя грубую одежду и облачилась в платье. Лунный свет, отражаясь в спокойной воде, освещал её фигуру. Девушка подошла к самому краю озерца и замерла, глядя на своё отражение. Платье сидело на ней безупречно, переливаясь в серебристом свете луны. На мгновение ей показалось, что напротив нее не простая служанка, а благородная госпожа, достойная стоять рядом с самим императором.

Сайин, которая тайком следовала за ней и пряталась среди деревьев, смотрела на это зрелище, и чёрная зависть жгла её сердце. Красота Ни в лунном свете нестерпимо жгла ей глаза, заставляя их слезиться. Налюбовавшись собой, Ни осторожно сняла платье, тщательно завернула его и спрятала уже в доме Киёмори. Однако Сайин не дремала. Пока Ни возвращалась в спальню, она отыскала тайник с платьем и бесшумно забрала его.

Наутро Ни, едва проснувшись, бросилась к своему тайнику. Платья там не было. Она перерыла всё вокруг, но так и не нашла его. Тоска вновь сдавила грудь. Ни подумала, что все произошедшее ночью тоже было еще одним сном. Однако, когда она уже совсем отчаялась, рука её наткнулась на небольшой узелок в щели стены. В нём лежали все серебряные шпильки. Ни поняла, что платье украли, но шпильки, спрятанные отдельно, остались при ней. Злость и досада охватили девушку. Однако времени на поиски и разбирательства уже не оставалось, господин Киёмори ждал четырёх девушек к завтрашнему утру. К счастью, всем участницам состязания Нинго сегодня дала выходной, чтобы они успели подготовиться.

Ни решила, что продаст одну из шпилек торговцу и купит себе другое платье. Пусть оно будет не таким прекрасным, как то, сливового цвета, но всё же лучше, чем нищенские лохмотья. В конце концов, как напишет почти столетие спустя благородный Инцай в «Розовом лепестке»: «Юность красит сильнее, чем шелк».

А Сайин была счастлива, как никогда в жизни. Она была уверена, что теперь несомненно победит. Но больше ее радовало чудесное платье. Все дело в том, что в те времена город Якши славился на всю империю искусством пошива изысканных одежд. До сих пор в некоторых царствах так и говорят «Платье из Якши», если желают похвалить чью-либо одежду, подчеркнуть ее красоту. А все потому, что там жила семья портных, которая вела свой род от самой богини-паучихи Цумуги, что в свое время научила людей искусству пошива одежды. Именно в их лавку в свое время обратилась Ни. Потому ее платье в Якши казалось самым обычным. Но в столичном Ситае поражало воображение, особенно простолюдинов.

Потому Сайин не могла сдержаться. Когда она после обеда отправилась купить себе на последние деньги пудру и помаду, она надела на себя чудесное платье. Конечно, оно не сидело на ней столь же идеально, как на истинной хозяйке. Но одним из свойств платьев из Якши являлось их умение подстраиваться насколько возможно под тело хозяина. Потому, несмотря на разницу в фигурах, сливовое платье и на Сайин смотрелось вполне достойно. Она шла, мелко семеня, подражая знатным дамам, и с радостью видела, что все встречные не могли отвести от нее глаз. Мужчины смотрели с восхищением, женщины с завистью. Сайин шла, купаясь в этих взглядах, будто лучах весеннего солнца. И тут на нее обратил внимание офицер стражи. Он стоял, задумчиво подкручивая тонкий ус, и его прищуренный взгляд не сулил ничего хорошего.

Если помните, по пути в Ситай, Ни помогла птицелову Юэю, заколдовав его стрелу на удачу. Тогда судья обвинил в преступлении лук и волшебницу, которая направила стрелу в господина Шимуру. А главной приметой волшебницы было чудесное платье сливового цвета. И сейчас оно было на Сайин. Девушка почти дошла до лавки с пудрой, когда ее окружили стражи и монах с колотушкой. Сайин искренне не понимала, что происходит. В мгновение ока набросили на девушку верёвку. Монах же, приблизившись, принялся бить колотушкой по воздуху вокруг Сайин, выкрикивая заклинания, изгоняющие бесов, на всякий случай, чтобы колдовские чары не помешали правосудию. Сайин кричала, что она служанка господина Киёмори, но стражи были неумолимы. Несчастную потащили в тюрьму.

В доме господина Киёмори, среди всеобщей суеты появился младший писарь из городской управы. Он вручил Нинго запечатанный свиток, в котором учтивейшим языком, не терпящим, однако, возражений, содержалась просьба подтвердить статус служанки по имени Сайин, замеченной в краденом платье, которое, по странному совпадению, подходило под описание улик по делу о колдовстве.

У Нинго похолодело внутри, отрицать было бессмысленно, бумага с печатью требовала ответа. И старая распорядительница велела передать ответ, что девушка действительно была служанкой в доме, но проявила крайнее нерадение и была уволена неделю назад.

На тонкую шею Сайин надели тяжелую кангу, на руки и ноги небольшие колодки, которые причиняли боль при каждом движении. Она оказалась в темнице, где не было даже циновки, чтобы прилечь. Только грязная солома на полу и множество покрытых язвами узников. Не о таком мечтала Сайин. Она горько плакала, а прочие преступники сторонились ее, делая защитные знаки. Ведь даже до них дошел слух, что она опасная ведьма, они боялись заговаривать с ней.

Сайин потащили на допрос. Им занимался известный судья Курода. Ему помогали два молодых писца. Во времена Шио не применяли пытки без причины, в подобных случаях судья прежде всего использовал метод «Пяти способов слушанья». Он задавал вопросы и наблюдал за речью, цветом лица, глазами, голосом и внимательностью обвиняемого. Сайин, конечно, не была ни в чем виновата, кроме подлости по отношению к Ни. Но под строгим взглядом господина судьи она вела себя, как виновная, по всем пяти способам. Её лицо шло пятнами, глаза бегали, голос дрожал, она забывала то, о чем он спрашивал, и плакала. У господина Куроды не оставалось сомнений в виновности Сайин. Он решительно не верил в историю о том, что она украла платье у другой девушки. К тому же ему пришел ответ из дома Киёмори, согласно которому Сайин уже неделю не работала в качестве служанки. Все указывало на ее виновность.

В этом был уверен и один из писцов, по имени Гэнта. Он слышал эту историю еще до ареста Сайин. История с господином Шимурой пересказывалась в округе из уст в уста, обрастая все новыми подробностями. И у Гэнты она не шла из головы. Он раз за разом представлял, как бы поступил, встреть он ту чудесную фею. Что сказал бы ей. Ему даже снился чудесный сон, как он спас девушку от коршуна, и потом она волшебством возвела большой дом, где они вместе жили в окружении своих многочисленных потомков. Потому, когда он видел перед собой Сайин, то полагал, что она пытается ввести в заблуждение господина судью. Но от этого Гэнта еще сильней мечтал снова ее спасти.

Меж тем господин Курода приговорил Сайин к жестокой смерти. Поскольку она была признана ведьмой, то и казнь была предусмотрена особая. Ведьма после смерти может стать злым духом, который будет наводить ужас на округу. Потому в Ситае в те времена практиковали такую казнь: обвиняемую в колдовстве вели к Белым скалам. Там была монашеская обитель «Белоснежной чистоты». Она отличалась тем, что монахи жили прямо в многочисленных пещерах, которые пронизывали скалы. Одна из пещер почиталась особо, поскольку там обитали священные животные, летучие мыши. Часто туда приходили больные или жертвы колдовства. Мыши забирали дурную кровь, принося исцеление и очищение. Если требовалось казнить ведьму, то ее приковывали в этой пещере, и она оставалась там до полного очищения, пока мыши не выпьют всю её нечестивую кровь, оставив бледное бездыханное тело. Этот способ является самым лучшим для казни ведьм. К сожалению, его больше не практикуют, потому в нынешнем мире так много зла и беспорядка.

Сайин, услышав приговор, лишилась чувств. Когда же пришла в себя, то поняла, что её мечта о красивой жизни и восхищённых взглядах закончится в сырой пещере, полной голодных летучих мышей. Её повели под конвоем стражников и монахов к Белым скалам. Что касается чудесного платья, судья постановил его сжечь. Однако, как ни старались служки, платье отказывалось гореть. Извели целый воз дров, а на нем не появилось и черного пятнышка. Это немудрено, ведь платье получило часть сущности Ни, а она была зачата с помощью духа огня, тенгуя. В итоге, слухи о волшебнице и чудесном платье дошли до Шио. Он приказал тщательно изучить эту одежду. Для этого платье было передано в Черный дворец. Там оно и оставалось, пока госпожа Манаи не стала императрицей и не вернула эту вещь себе. Но это произошло несколько позже.

Меж тем Гэнта потерял покой. Он постоянно корил себя, что ему не хватило смелости спасти чудесную девушку. Он вспоминал ее заплаканное лицо, и оно все больше казалось ему самым прекрасным, что он видел в жизни. Но Юэю было намного проще, он убил стаю коршунов и стревятников, что преследовали маленькую птичку. А Гэнта не мог же наброситься на господина Куроду. Он часто плакал, представляя, как Сайин умирает в пещере. И яркая вспышка озарила его душу. Он все еще может ее спасти, главное поторопиться! Не медля, Гэнта вскочил верхом на ослика и отправился к Белым скалам. Юноша прибыл туда вечером. Сайин уже второй день находилась внутри.

По пути Гэнта раздобыл грубую одежду и высокую плетёную корзину, какие носили монахи Нищенствующего Ордена Сокрытой Тени. Эти подвижники странствовали по дорогам империи, закрывая лицо корзиной, дабы скрыть себя от мира, при этом не уходя из него. Переодевшись таким образом, Гэнта пришёл к обители у Белых Скал и попросил приютить его на ночь как странствующего собрата. Монахи, не заподозрив ничего, дали ему немного риса с кореньями и позволили остаться в одной из дальних пещер.

Когда в обители закончилась вечерняя медитация, всё стихло и монахи погрузились в сон, Гэнта тихо поднялся и прокрался к той пещере, где была прикована Сайин. У входа стояли на страже два монаха. Однако вместо бдительной службы они предались плотским утехам: один стоял на коленях перед другим и усердно ублажал его верхними губами. Многие полагают, что подобная практика изобретена лисами, но я точно знаю из надежных источников, что эти ласки придумали монахи еще при династии Ику. В те далекие времена они называли это «Добыванием сокровенного нектара». Это имело и практический смысл, поскольку их пища была весьма скудна. Как вы знаете, многие монахи до сих практикуют подобное, особенно когда им скучно. Более того, знаменитый подвижник Токудзи в своей аскезе достиг небывалой гибкости, чтобы делать это самому себе в полном одиночестве. А в наше время есть орден, члены которого так расплачиваются за ночлег с хозяевами, что их приютили.

Но в случае этих двоих, они дважды нарушили устав своего ордена. Во-первых, потому, что им было приказано охранять это место от посторонних. А во-вторых, потому, что любая игра с чреслами недопустима и кощунственна возле столь священной пещеры. Гэнта, спрятавшись в кустах неподалёку, изменил голос и страшным, загробным тоном прогремел из темноты, грозя карами небесными за осквернение священного места. Оба монаха в ужасе завопили и бросились бежать прочь, спотыкаясь и путаясь в одеждах.

Гэнта быстро вошёл в пещеру. Ярким фонарём он начал размахивать во все стороны, разгоняя тучу летучих мышей, которые уже густо облепили тело Сайин. В этот момент он представлял себя воином, что сражается с ордой врагов огненным мечом подобно герою Кэнсину. Свет и жар пугали мышей, они срывались с мест, кружили по пещере, но вскоре, ослеплённые ярким пламенем, стали вылетать в отверстие вверху, ведущее на волю. Через некоторое время пещера опустела, лишь редкие звери висели под самым потолком, но и те забились в глубокие расщелины.

Освободив девушку от цепей, он вытащил её на свежий воздух. Сайин лежала без движения, бледная и холодная, не подавая никаких признаков жизни. Гэнта в отчаянии заплакал. Он тряс её, звал по имени, пытался отогреть своим телом, все напрасно. Он даже поцеловал ее в губы, ведь именно так в свое время Кэнсин смог вернуть к жизни свою возлюбленную, которую отравил змей Шэ. Но это не помогало. К счастью, Гэнта был весьма образованным молодым человеком. Немудрено, ведь он был учеником самого Удзи, подобно сыру впитывал влагу его мудрости. Потому Гэнта знал, что жизненная сила человека сокрыта в жемчужине, что находится в заднем проходе. И в случае, когда жизнь уходит, жемчужина медленно опускается вниз, пока не выпадает. Трогать ее саму смертному ни в коем случае нельзя. Но можно вызвать сильные сокращения в нижней части тела, чтобы она вернулась обратно.

Этим Гэнта и занялся. Он смазал свои пальцы слюной и осторожно проник ими в сокровенную пещерку Сайин. Когда Гэнта оказался внутри, ему показалось, что веки девушки едва заметно дрогнули. Ободренный этим, Гэнта начал уверенно двигать кистью, осторожно растягивая бархатные стенки. Сайин едва слышно застонала, на её бледных щеках проступил румянец. Гэнта ускорился. Он так усердно трудился, вкладывая в движения всю нежность и желание спасти девушку. Он вспомнил, что Удзи учил о том, что при подобном способе надо уделять внимание так же заветному бугорку. Когда Гэнта второй рукой осторожно его сжал, Сайин выгнулась, закричала и забилась в удовольствии. Она до того не знала мужчин, и никогда не ласкала себя. Потому, когда пришла в себя, то решила, что ее спас небожитель. Она припала к его груди и плакала от счастья и пережитого ужаса.

Потом они поняли, что ошиблись. Гэнта осознал, что Сайин не фея, а Сайин, что Гэнта лишь глупый писец. Но они так полюбились друг другу, что это уже мало их волновало. Они не знали, куда податься после нарушения закона. Оставался один выход, вернуться в родную деревню Сайин. Она была жутко бедной, зато там их точно никто бы не стал искать. Так они и поступили. Родня девушки приняла Гэнту враждебно, слишком он был не похож на местных мужчин, к тому же ничего не умел делать руками, кроме манипуляций с сокровенной пещерой и письма. Но вскоре поняли, какое сокровище им досталось. Дело в том, что Гэнта был единственным, кто умел читать и писать во всей округе. Вскоре к нему выстроилась целая очередь просителей, которым нужна была помощь в составлении документов и просьб. Гэнта не остановился на этом. Он открыл школу, где учил детей грамоте и даже помог нескольким сотням местных жителей сдать экзамены на должность чиновника. Благодаря Гэнте в эти темные земли пришел свет разума. Потому, местные жители до сих пор ему поклоняются. В царстве Тхунг, что возникло в этих землях после смуты, Гэнте возводят храмы и приносят в качестве даров разноцветные полоски бумаги.

Что касается Сайин, она не обрела того богатства, о котором мечтала. Однако стала самой богатой и уважаемой женщиной в округе. У нее со временем появился большой дом и прислуга. Когда до Сайин дошли новости, что Ни стала императрицей, в ее сердце больше не было зависти. Она искренне порадовалась за свою знакомую. А все потому, что летучие мыши успели выпить из нее всю скверну. После спасения из пещеры Сайин будто бы подменили. Она никогда в жизни больше не злословила, не проявляла коварства и двоедушия, была образцом добродетели. Сайин всю оставшуюся жизнь гордилась тем, что была знакома с самой госпожой Манаи. Мы знаем столь подробно историю того, что происходило в доме Киёмори, именно с ее слов. Одним из внуков Сайин был тот самый благородный муж Инцай. Он взялся писать жизнеописание госпожи Манаи, вдохновившись рассказами своей бабки.

Но вернемся в дом Киёмори. Пока несчастная Сайин томилась в темнице, ожидая своей страшной участи, Нинго, узнав об аресте, пришла в великое смятение. Господин Киёмори ждал четырёх девушек для последнего испытания, а одна из них исчезла. Поразмыслив, старая распорядительница решила не поднимать шума. Она велела разнести по дому слух, будто Сайин, оказавшись нечестной особой, стащила несколько серебрянных слитков и сбежала под покровом ночи. А на место беглянки Нинго тотчас назначила другую служанку по имени Мидзуэ. Она успешно прошла первые два этапа состязания, а в третьем лишь немного уступила Сайин в правильности ответов.

Что касается Ни, она, узнав о исчезновении Сайин поняла, что именно ее соперница украла платье. Она не была склонна к сплетням и слухам, потому новости о схваченной ведьме прошли мимо нее. Всю полноту произошедшего она восстановила для себя позже. А пока она тщательно напудрилась, сделала красивую прическу и посмотрела на себя в зеркало. Сквозь пудру проступала красная родинка, и она на мгновение вспомнила, как, будучи младше, досадовала на то, что не может скрыть эту злосчастную метку. И знак тенгуя на мгновение вспыхнул, как всегда происходило в важные моменты ее жизни.

И вот наутро, в день, назначенный господином Киёмори для последнего испытания, четыре девушки предстали пред очами старого советника. То были Ни, Мидзуэ и еще две девушки. Они по очереди шли к господину в том же зале, где проходило второе испытание. Только он в этот раз был чисто подметен и нарядно убран. Господин Киёмори с улыбкой смотрел на красоту и грацию служанок. Насколько мне известно, чрезмерная тяга старого вельможи к юным женщинам связана с одной историей, которая произошла с ним в детстве. В те времена он был третьим сыном в большой семье торговцев. С ранних лет помогал отцу, впрягаясь в двухколесную повозку с товарами. И в один такой день, идя по дороге в Хофу, мальчик встретил прекраснейшую женщину в черном шелковом платье. То была сама богиня Сукэмо, покровительница знаний и учености. Она приветливо подозвала мальчика и поцеловала его в лоб. С тех пор будущий господин Киёмори преисполнился великой мудрости, благодаря чему достиг вершин власти, став главным советником Акины. Но обратной стороной дара Сукэмо было то, что господин Киёмори всю жизнь искал женщину, чья красота хоть на волосок приближалась к увиденной им богине. Он был подобен пьянице, что не мог напиться и огромной глиняной бочкой вина.

Вот и сейчас его взгляд жадно ловил в лицах девушек хотя бы отблеск божественного совершенства, в их движениях хотя бы отдаленную грацию. Все три девушки были красивы, но слишком обычны. Но тут вышла последняя претендентка, Ни. Она даже в скромном одеянии сияла подобно полной луне среди россыпи тусклых звёзд. Её лицо было свежо, как утренний цветок, глаза чайного цвета глубоки, словно омут, а родинка на щеке только подчеркивала белоснежность кожи.

Старый господин не мог отвести взгляда. Он велел девушке приблизиться, и когда Ни подошла, опустив глаза долу, он взял её за подбородок и приподнял её лицо. Глаза их встретились. И в тот миг господин Киёмори почувствовал, как в груди его вспыхнуло давно забытое пламя. Конечно, Ни тоже была далека от совершенства богини. Но она была самой совершенной из девушек, что господин Киёмори видел в свой долгой жизни. Старик встал и торжественно объявил победительницу, чувствуя, как ему тяжело дышать, и как горят огнем его чресла, будто у юнца.

Нинго обрадовалась, ее дочь наоборот, так сжала кулаки, что поранила ладони ногтями. Готовиться к приёму императора принялись с удвоенным рвением. Ни и Юки должны были встретить Шио у ворот. Нинго обучала их последним тонкостям церемониала. Юки была холодна и надменна, но Ни схватывала всё на лету.

Но за день до назначенного срока в доме Киёмори появился посланник императора. Он вручил господину Киёмори свиток с печатью. В нем сообщалось, что Шио вынужден отложить визит соболезнования по причине внезапного вторжения диких горцев с западных хребтов. Племя, которое называло себя «Сыны Лазурных Вершин», вторглось в долину. Жили они высоко в горах, куда не ступала нога имперского чиновника, и промышляли набегами на пограничные земли. Обычаи их были жестоки, а воины, как говорили, покрывали тела синей краской и пили кровь врагов из черепов. Ныне же, собрав многотысячное войско, они прорвали пограничные заставы и угрожали богатой провинции Тайфу. Император Шио, как доблестный полководец, лично выступил навстречу неприятелю, о чём и извещал бывшего советника.

Господин Киёмори весьма расстроился. Но мысли о новой служанке подсластили эту горькую пилюлю. Через несколько дней после отмены визита господин Киёмори позвал Нинго и велел назначить Ни прислуживать в его спальню. Нинго побледнела, но возразить не посмела. Она хорошо знала нрав господина и догадывалась, к чему приведёт это назначение.

Так Ни стала личной прислужницей старого вельможи. Она убирала его спальню, подавала утренний чай, поправляла подушки, зажигала светильники к ночи. Господин Киёмори наблюдал за ней исподлобья, и с каждым днём желание его разгоралось. Сначала он довольствовался тем, что смотрел, как она ходит, как склоняется над столиком, как сквозь платье угадываются черты ее тела. Потом он начал задерживать её дольше положенного, заговаривая о пустяках, расспрашивая о её жизни, о родителях. Ни отвечала учтиво, но коротко, ибо сама помнила о себе немного.

И вот однажды вечером, когда Ни поправляла постель, господин Киёмори приблизился к ней сзади и положил руки на талию. Девушка замерла, но не отпрянула. Она с ужасом почувствовала, как в нее упирается горячий мужской корень. На мгновение она вспомнила город Якши, пьяного Гоку, и рука сама потянулась к серебрянной шпильке в волосах. Она едва сдержала себя в этом порыве. Родинка на щеке пылала пламенем. Меж тем старый господин лихорадочно шептал ей похвалы, говорил, что удостоит ее великой чести разделить с ним ложе. Ни мягко, но твёрдо высвободилась из его объятий. Она опустилась на колени и, не поднимая глаз, произнесла тихим, но ясным голосом, что она всего лишь служанка, а он господин, и подобное недостойно его седин и положения. Если он желает утех, пусть прикажет распорядительнице выбрать ему наложницу.

Господин Киёмори не рассердился. Напротив, отказ лишь распалил его. Он много лет не встречал женщины, которая сказала бы ему «нет». Все наложницы и служанки сами бросались ему в обьятия. А эта девушка с красной родинкой на щеке устояла. И старый вельможа понял, что не желает ни наложницы, ни мимолётной утехи. Он желает обладать ею по праву и навсегда.

Спустя неделю Нинго вызвала Ни к себе. В комнате распорядительницы, помимо самой Нинго, сидела её дочь Юки, чьё лицо было бледно от едва сдерживаемой злобы. Нинго, тщательно подбирая слова, объявила Ни, что господин Киёмори, тронутый её усердием, скромностью и красотой, вознамерился взять её в жёны. Это было неслыханное возвышение для простой служанки, почти небывалое. Ни онемела от такого известия. Она вспомнила холодные руки старика на своей талии, его горячее дыхание, его настойчивость. Сердце её сжалось от отвращения и страха. Но тут, как это часто бывало в минуты сомнения, красная родинка на её щеке вспыхнула жаром. И вместе с этим жаром пришло ясное, неоспоримое чувство: она должна согласиться. Она низко поклонилась Нинго и тихо произнесла, что принимает честь с благодарностью.

В доме Киёмори начались приготовления к свадьбе. Господин велел не мешкать и назначить церемонию на ближайший счастливый день. Жрец храма Небесного Порядка, щедро одарённый серебром, объявил, что такой день наступит уже через три луны. Но старый вельможа не желал ждать и трёх дней. Он пригрозил жрецу, и тот, побледнев, быстро пересчитал фазы луны и расположение звёзд, после чего объявил, что ошибся в подсчётах, и самый благоприятный день — завтрашний.

Свадьбу сыграли скромно, но с соблюдением всех обрядов. Господин Киёмори облачился в парадный халат с золотым шитьём, Ни надела красное с золотом свадебное платье, какое подобало невесте из знатного рода. Голову её украсил тяжёлый убор из чёрного лака с золотыми цаплями, какие носили жёны советников. Лицо её было густо напудрено, брови выщипаны и нарисованы заново высокими полумесяцами, а губы накрашены ярко-красной помадой.

Церемония прошла в главной зале дома, где некогда госпожа Киёмори принимала гостей. Вместо покойной супруги у алтаря сидела Нинго, исполняя роль посажёной матери. Юки прислуживала с застывшим, будто вырезанным из дерева, лицом. Жрица зажгла благовония и прочитала молитвы, соединяющие двух людей перед ликом богини Туимы.

После всех церемоний и пира супругов сопроводили в опочивальню. Служанки застелили ложе алыми простынями, зажгли ароматные светильники. Господин Киёмори, предвкушая ночь любви, приказал подать вина и закусок. Он пил много, больше обычного, и громко смеялся, рассказывая о своей молодости, о встречах с императорами, о битвах и заговорах. Ни сидела рядом, поджав колени, и молча слушала, изредка подливая ему вина. Наконец, муж велел ей раздеться. Ни с замирающим сердцем стала избавляться от платья. Она предстала перед стариком полностью обнаженная.

Луна, пробиваясь сквозь окна, серебрила её тело, и казалось, что сама богиня луны сошла на землю, чтобы явить смертным образец небесного совершенства. Груди Ни были подобны двум молодым персикам, только начавшим наливаться соком. Талия её была тонка, словно стебель бамбука, бёдра плавно расширялись, обещая плодородие и силу, а лоно, сокрытое в тени, было подобно раковине, в которой некогда родилась сама богиня Туима. Длинные чёрные волосы, распущенные, струились по плечам и спине, закрывая часть груди, но от этого зрелище становилось лишь более волнующим.

Господин Киёмори смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Его старческие глаза, видевшие на своём веку множество женщин, сейчас были широко раскрыты, будто он узрел чудо. Чаша с горячим вином выпала из его ослабевшей руки, опрокинувшись на алые простыни, но он не замечал этого. В ушах его зашумело, в груди заколотилось сердце. Перед ним стояла уже сама богиня Сукэмо. Всё та же благородная осанка, те же лучистые очи, тот же неземной свет, исходивший от её тела. Только теперь она была не в чёрном шёлковом платье, а обнажённая, как сама истина, и прекрасная, как утренняя заря над горой Нийпо.

Господин Киёмори хотел протянуть руку, чтобы коснуться богини, но не смог. Хотел произнести слова любви и благодарности, но язык его онемел. Сердце его, переполненное восторгом, страстью и давлением долгих лет, в которых он искал и не находил, наконец не выдержало. Оно дрогнуло, словно лист на ветру, и остановилось.

Старый вельможа издал тихий вздох, похожий на тот, что издаёт ребёнок в колыбели, когда видит сладкий сон, и замер. Он так и не коснулся своей юной жены, не совершил супружеского долга, не осквернил её своим дряхлым телом. Глаза его остались открытыми, и в них, даже после того, как жизнь угасла, застыло выражение блаженного изумления.

Ни, не сразу поняв, что произошло, подошла ближе и коснулась его плеча. Тело старика было ещё тёплым, но дыхания не было. Она приложила ухо к его груди, сердце не билось. Тогда она поняла, что стала вдовой, даже не успев стать женой.

И тут, глядя на бездыханное тело старого господина, на его открытые глаза, застывшие в вечном изумлении, она вдруг вспомнила. Лес, хижину, старика отшельника по имени Бон, который приютил её на ночь. И свой удар, роковой удар шпилькой, когда она, приняв его за врага, вонзила серебро в его шею. И Ни, забывшая тогда всё от поцелуя лисы, сейчас, спустя столько дней и событий, вспомнила.

Вспомнила она и Лисью Школу, и Госпожу Мягкие Лапки, и подруг — Хитрые Глазки, Пушистую Прелесть, Проворную Охотницу, Фыркающую Насмешницу. Вспомнила, как смотрела сквозь волшебное зеркало на обнажённого императора с волосами цвета закатного солнца. Вспомнила своё имя и всю прочую жизнь. Заклятие Фыркающей Насмешницы, что до того шло трещинами, окончательно рухнуло, освобождая поток памяти.

Ни зарыдала. Не только над старым Киёмори, который умер от избытка чувств, так и не коснувшись её, но и своей прошлой жизнью, стёртой, но теперь возвращённой. Она вытерла слёзы, оделась и вышла из опочивальни с видом скорбящей вдовы.

В доме началась суета. Старший сын господина Киёмори, мужчина средних лет, суровый и деловитый, прибыл на следующее утро. Он не выказал ни печали, ни злости, лишь холодно осведомился у Нинго о причинах смерти отца. Узнав, что старый вельможа скончался во время первой брачной ночи, не прикоснувшись к молодой жене, новый господин лишь пожал плечами. Он объявил, что не намерен оспаривать завещание, но и оставлять Ни наследницей всего состояния не будет. Он позволил Ни оставаться в доме в качестве вдовы, ей выделили небольшие покои в северном крыле, скромное содержание и одну служанку. Ни благодарно поклонилась, ибо не желала ничего, кроме покоя и времени, чтобы обдумать, как теперь исполнить своё предназначение.

Не прошло и нескольких дней после похорон господина Киёмори, как в ворота дома постучал гонец. Он принёс радостную весть: император Шио разбил полчища «Сынов Лазурных Вершин» в трёх сражениях, обратил их в бегство и возвращался в столицу с победой. Он весьма опечалился, узнав, что вслед за госпожой Киёмори, ушел и ее муж. Император изъявил желание лично посетить дом и выразить соболезнования вдове.

Ни готовилась к этой встрече с трепетом, какого не испытывала никогда в жизни. Она надела скромное траурное платье, заколола волосы серебряными шпильками и сидела в отведённых ей покоях, не в силах найти себе места. И вот, когда ударил гонг, возвещающий о прибытии императора, Ни почувствовала, как сердце её остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, грудь разорвётся. Её провели в залу для приёмов, где уже собрались домочадцы. Она опустилась на колени в стороне, как подобает вдове, и подняла глаза.

В зал вошел высокий статный мужчина в золотом халате, с лицом, подобным тигриному. Он был именно таким, как в том видении сквозь волшебное зеркало. У Ни перехватило дыхание. Она чувствовала, как её тело наполняется жаром, как немеют колени, как слёзы сами собой выступают на глазах. Это был не страх и не почтительность перед величием. Это была любовь с первого взгляда, та самая, о которой слагают стихи и песни, которую воспевают мудрецы и отрицают недостойные мужи, вроде Мудзина. Ни поняла, что ни один мужчина на свете не будет ей дороже этого.

Шио, произнеся положенные слова соболезнования новому господину Киёмори и прочим домочадцам, осведомился о вдове своего бывшего наставника. Ему указали на Ни. Император подошёл, и когда их глаза встретились, на его лице отразилось удивление, он узнал её. Ту самую таинственную девушку, что подглядывала за ним в зеркале, будучи в покоях лисы. Ту, чей образ не давал ему покоя многие ночи.

Он велел всем покинуть залу, желая говорить с вдовой наедине. Когда они остались одни, Ни, собрав всё своё мужество, рассказала ему всё без утайки. О проклятии матери, о своём рождении от носа тенгуя, о Лисьей Школе, о Госпоже Мягкие Лапки, о заговоре с целью убить императора, о своей любви, увиденной в зеркале, о побеге, о поцелуе забвения, о доме Киёмори, о смерти старого господина и, наконец, о возвращении памяти у его бездыханного тела. Она говорила тихо, но твёрдо, и слёзы текли по её щекам, но голос не дрожал.

Шио слушал, не перебивая. Лицо его было сурово, но в глазах горел огонь. Когда Ни замолчала, он долго сидел, погружённый в раздумья, а потом велел позвать начальника своей охраны и нескольких монахов-заклинателей, коим доверял безгранично. Той же ночью отряд всадников и монахов отправился в лес Оемон, к тому месту, где, по словам Ни, находилась Лисья Школа. Искали они три дня и три ночи, и наконец нашли поляну, где некогда стояла обитель Госпожи Мягкие Лапки. Но монастыря там не было, лишь старый, почерневший остов сгоревшего здания да груда золы. Однако следы, оставленные на земле, говорили о том, что школа была покинута совсем недавно, за несколько дней до прибытия отряда. Лисы ушли, забрав с собой всё, что можно было унести. Лишь несколько обгоревших масок да разорванные страницы из каких-то книг валялись среди пепла.

Шио, получив этот доклад, не удивился. Лисы были хитры и осторожны. Но он велел продолжить расследование: расспросить жителей окрестных деревень, не видели ли они странных женщин с хвостами, не пропадали ли мужчины в тех местах. Все эти свидетельства складывались в одну картину, и Шио, который не верил в случайности, понял, что Ни говорила правду. Император был поражён, не столько коварством своей тётушки, лисы Госпожи Мягкие Лапки, сколько тем, что эта юная девушка, рискуя жизнью, преодолев столько препятствий, забыв всё и вновь обретя память, сумела донести до него весть об опасности.

Вскоре Ни пришло новое послание от императора. Он объявил, что как только закончится траур по господину Киёмори, ей надлежит явиться в Красный дворец, чтобы стать его наложницей. Ни опустила голову, пряча улыбку. Сердце её пело, хотя внешне она сохраняла скромность и смирение, как и подобало вдове, не прошедшей и месяца после смерти мужа.

Так госпожа Манаи, пройдя сквозь проклятия, сражения, обманы, потери и обретения, наконец вступила на путь, который привёл её в Красный Дворец. Туда, где ей суждено было стать величайшей из императриц, матерью трёх императоров и Хранительницей Юга. Но об этом, а также о том, как отнеслись к новой наложнице прочие обитательницы гарема и какие испытания ожидали её в стенах императорского дворца, я расскажу в следующей главе.