Омела для старого гриба

В старом лесу, где даже пни шептались между собой, на потрёпанной деревянной скамье у ручья сидела Лада. Ноги она закинула так высоко, что солнечные зайчики весело играли на её гладкой коже, а тонкая голубая ткань платья едва справлялась со своими обязанностями. Девушка лениво улыбалась, опираясь на локоть, и смотрела на старика с таким видом, будто знала все его секреты наперёд.

А старик был тот ещё фрукт. Звали его Боромир, хотя все в округе ласково звали его просто Дедушка Боря. Маленький, бородатый, в потрёпанной синей тунике и острой шляпе, которая чудом держалась на голове. В одной руке он сжимал огромный пучок свежей омелы, в другой — свою гордость и достоинство (в смысле, посох, конечно). Но сегодня посох явно отдыхал.

— Ну что, красавица, — прогудел он, поглаживая бороду, — опять решила меня соблазнить? Я ж старый гриб, мне уже вторую сотню разменял!

Лада звонко рассмеялась, отчего голубая ткань на груди опасно натянулась.

— Старый гриб, говоришь? А сам весь дрожишь, как молодой осиновый лист. И омелу зачем притащил? Поцелуи собирать?

Боромир хмыкнул, подошёл ближе и картинно поднял ветку над её головой. Его глаза хитро блестели.

— По древнему обычаю, — важно заявил он, — под омелой положено целоваться. А я, между прочим, мастер древних обычаев.

Лада приподнялась на локтях, так что её длинные светлые волосы водопадом скользнули по плечам. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько озорства, что у старого волшебника даже уши покраснели.

— Так целуй, раз мастер, — прошептала она, чуть прикусив губу.

Боромир наклонился. Борода щекотнула её шею, отчего Лада тихо хихикнула. Поцелуй вышел тёплым, немного колючим и неожиданно долгим. Когда он наконец отстранился, девушка поймала его за край туники и не отпустила.

— Знаешь, Дедушка Боря, — промурлыкала она, — у тебя под этой бородой, оказывается, очень даже ничего улыбка прячется.

— А у тебя под этим платьицем, — ответил он, театрально закатывая глаза, — целая куча неприятностей для моего старого сердца.

Лада потянула его ближе, заставив сесть на скамью рядом. Её босая ступня игриво скользнула по его колену.

— Так может, поищем вместе лекарство от твоего сердца? — Она наклонилась так близко, что их дыхание смешалось. — Я слышала, старые волшебники знают очень... творческие заклинания.

Боромир засмеялся — густо, раскатисто, от души. Потом вдруг подхватил её на руки (оказалось, в нём ещё ого-го сколько сил) и закружил над скамьёй. Лада визжала от смеха, обхватив его за шею, а омела разлетелась по всей поляне зелёными звёздочками.

— Ах ты, егоза! — бормотал он, уткнувшись носом в её волосы. — Я ж тебя ещё когда-то на руках качал, а ты выросла и теперь сама меня с ног сбиваешь.

— Такова жизнь, дедуля, — шепнула она ему на ухо, — иногда грибочек, а иногда — целое дерево.

Они ещё долго сидели на той скамье у ручья. Солнце грело, омела лежала забытая в траве, а старый волшебник и молодая озорница шептались, смеялись и иногда замолкали так надолго, что даже лес вокруг начинал тактично отводить взгляд.

Ведь даже у древних магов иногда бывают моменты, когда магия становится совсем... человеческой.