Не могём, а могем

- Рабочий, - сытно кряхтел донельзя довольный жизнью Толстой, от нечего делать перелистывая Бесов Достоевского, предусмотрительно положенных домработницей на полочку в туалете, - я насру, а ты ворочай.

Процесс дефекации, столь важный для правильного функционирования организма, не задавался у вернувшегося в Советскую Россию писателя с первого дня, буквально с пересечения границы. Задержанный бдительными пограничниками поезд, отогнанный на запасные пути, пока чекисты шерстили багаж въезжающих, а их старшие товарищи допрашивали прибывших, предполагал обязательное наличие уединённых мест для опорожнения кишечника, по специфике железнодорожной жизни минимально комфортабельных, впрочем, большинство пассажиров намыкалось в ночёвках на бульварах, в кишащих клопами константинопольских притонах и даже под многочисленными мостами Парижа, и потому было радо и скромному толчку, но суровые требования начальства принудили проводников закрыть туалеты на висячие замки, и путешественникам не оставалось ничего иного, как пользоваться подручной посудой. Вот именно тогда Толстого и обуял этот недуг, не исчезнувший и после обустройства в бесплатно предоставленной Моссоветом огромной, семикомнатной барской квартире на Патриарших.

- Клизму, что ли, сделать ? - задумался Толстой вслух, обдирая яростные кулаки о стены туалета в нескончаемых ударах от бушевавшей в его кишечнике ярости благородной. - Или стакан касторки натощак.

Привыкшая к доносящемуся из туалета грохоту и громкой матерщине никак не умеющего облегчиться писателя домашняя прислуга собралась на кухне, где ещё оставалось вино. Бывший камергер царского двора Митрич, невероятно гордившийся близким знакомством с одним из Ильфов, неторопливо разливал украденное у барина шампанское по чайным чашечкам, украденным горничной Глашей у барыни.

- Чихнём, Глаша, - задушевно говорил Митрич, почёсывая сквозь брюки пах, - да айда блох давить.

- Пф, - поперхнулась шампанским горничная, - совсем одурел. Да меня сам барин лишь три раза голой - то видел !

- Как голой ? - шумно задышал носом Митрич. - Ты с ним того - самого ?

- Поддержка отечественного производителя, - произнесла неслышно появившаяся в двери на кухню барыня. - Ты, Глаша, презервативами, пожалуйста, пользуйся, хватит с нашей семьи одного бастарда.

Прислуга не знала такого загадочного слова, поэтому барыне пришлось расшифровать :

- Сволочи. Выб... ка. Понятно ?

Митрич, знавший по секрету от дежурившего в подъезде старшего майора НКГБ о тайне Толстого, веско усмехнулся в густые с прожидью бакенбарды, тут же успокаивая барыню :

- Не беспокойтесь, Фёкла Абрамовна, я за этим прослежу.

Барыня кивнул головой и прислушалась к доносящемуся из туалета рёву.

- Не можешь срать, - сказала она, возвращаясь в гостиную, - не мучай жопу.

Митрич, допив остатки шампанского из горлышка пузатой тяжелого толстого стекла бутылки, непонятно буркнул :

- А если вы все ничего иного и не умеете, то нам теперь чего : обосраться и не жить ?

Глаша хихикнула и стала мыть посуду.