8

Общества, также, как и люди, подвержены эрозии. В стране исчезла твердая (хотя и очень жесткая, конечно) рука, которая выстроила страну с фундамента, провела её через неимоверную модернизацию и ужасы войны. Ожидались какие-то перемены, все чего-то ждали, кто с надеждой, кто со страхом. Веяло новыми ветрами, и повеяли они из разных углов. Две основные ротации ведущего руководителя...

Один, тяпнувший руку, обвинивший умершего во всех смертных грехах, сам будучи во всем везде замешанным, пытался сымитировать созидательную мощь ушедшего бурными, шумными инициативами и новшествами, которые в большинстве своём заканчивались в лучшем случае ничем. При нём советская номенклатура обрела свой законченный облик касты, отгородившейся и от народа, и от какой-либо ответственности. Затем - второй, сместивший первого за «волюнтаризм», который правильнее было бы назвать никчемным авантюризмом. Он, второй, имел имидж рубахи-парня, предпочитал неконфликтные тусовки с окружением, начинающиеся и заканчивающиеся целованиями. Совокупно это были почти тридцать лет утерянных для настоящих перемен возможностей. Население продолжало расти, а экономика - работать в режиме «потогонной шарашки», белки в колесе, где людям, в силу зацикленности, замкнутости номенклатуры и экономики на самих себя, доставалось всё меньше, при этом серый и черный рынок, все более чуя свою растущую силу, подступал ближе и ближе к стенам прежде неприступной крепости, выстругивал и готовил своего троянского коня. При всём своём различии этих двоих, их роднил низкий уровень образованности и соответствия растущему объему задач.

Затем случились еще две ротации, настолько кратковременные, что трудно было даже понять суть и направление веяний, и, главное, чем это всё обернется. Пока, наконец, не  пришел человек с «новым мЫшлением», с радикальным подходом к прежде созданному и обустроенному.

***

Аркадий Борисович, занятый мыслями о прежнем директоре, не заметил, как они проехали место, где обычно покупались цветочки для Лидочки. Решив, что с него довольно, неосознанно махнул рукой, сказал: «Проехали! » Кирилл, шофёр, пытаясь разгадать смысл сказанного, обернулся к начальнику, затем взглянул на уплывающих бабушек, выставивших уже ведерки и банки с цветами. Но, судя по сосредоточенному лицу, директор имел в виду нечто своё, внутреннее.

Зайдя в приёмную, Аркадий Борисович, избегая смотреть на юную секретаршу, прошел к своему кабинету, бросил Маргарите Григорьевне: «Никого не принимать! » Та подняла на него испытующий взгляд, и он добавил, объясняя: «Нет настроения». Это было не такое уж частое, но случающееся его состояние сосредоточенности на своих проблемах. Маргарита спросила: «А появится Берзнер? » Аркадий, раздумывая, ответил, что того — впускать, предупредив о приходе. «Пожалуй, надо постоянно проверить, как у нас там дела. Не назревает ли какой шухер? Держать руку на пульсе! » (Хотя Берзнер и эту фразу слегка извращал как «Держать руку на пупсе).