Светкины приключения. 2 часть. Эротические приключения

В примерочной бутика

У меня был секс с женщиной. Всего один раз. Но этот раз стоил десятка  мужских. И, подозреваю, это будет не единственный раз в моей жизни.

Это случилось в дорогом бутике нижнего белья — том самом, где пахнет розовой водой и сандалом, где продавщицы носят чёрные платья и смотрят на посетительниц с той особой вежливостью, за которой прячется лёгкое презрение. Я зашла туда случайно — просто проходила мимо, увидела в витрине кружево цвета топлёного молока и зачем-то толкнула дверь. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась за моей спиной, отрезав уличный шум.

Внутри было тихо, как в храме. Или как в будуаре куртизанки — смотря что вам ближе. Мягкий свет, бархатные пуфики, вешалки, на которых висели не просто вещи, а произведения искусства. Кружево ручной работы. Шёлк, который струился сквозь пальцы, как вода. Бюстгальтеры, которые стоили больше, чем моя месячная зарплата.

И она.

Продавщица. Нет — консультантка. Нет — жрица этого храма. Её звали Анна — я узнала позже, когда она протянула мне визитку, которую я так и не выбросила. Высокая, с короткой стрижкой «под мальчика», но при этом очень ухоженная и невозможно женственная — в том, как она двигалась, как наклоняла голову, как поправляла бретельку на плече. Ей было около тридцати пяти. У неё были тонкие запястья, длинные пальцы с безупречным маникюром и глаза цвета тёмного янтаря — такие бывают у кошек и у женщин, которые знают о себе всё.

Она не смотрела на меня как на клиентку. Она смотрела на меня как на загадку. Как на уравнение, которое ей хотелось решить.

— Я могу помочь? — спросила она, и её голос был ниже, чем я ожидала. Обволакивающий. Как тёплый мёд.

— Я просто смотрю, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

— Смотрите, — она чуть улыбнулась. — Но если захотите примерить — я здесь, к вашим услугам. -  И ободряюще улыбнулась.

Я задумчиво ходила между вешалками, трогала кружево, делала вид, что выбираю. На самом деле я просто давала себе время — привыкнуть к этому пространству, к этой женщине, к странному волнению, которое поднималось откуда-то из живота. Я никогда не спала с женщинами. Никогда не думала о них в таком ключе — ну, может, пару раз, глубокой ночью, когда не могла уснуть и фантазия заходила дальше обычного. Но это были просто мысли. Просто картинки. Просто «а что, если... »

Анна подошла ближе. Я почувствовала её запах — не духи, что-то натуральное. Масло жожоба, возможно. Или миндаль. И под этим — запах её кожи, тёплый, чуть сладковатый.

— Вот это, — она сняла с вешалки комплект, — пойдёт вам. У вас грудь красивой формы. Это подчеркнёт.

Я хотела сказать что-то вроде «откуда вы знаете, какая у меня грудь», но промолчала. Потому что она уже знала. Она смотрела сквозь мою блузку — профессиональным, цепким взглядом, который видел не тело, а архитектуру. И в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, от чего у меня пересохло во рту.

— Идёмте в примерочную, — сказала она. — Я помогу.

Примерочная была просторной, с большим зеркалом в полный рост и бархатным креслом в углу. Три зеркала — чтобы видеть себя со всех сторон. Свет был приглушённым, тёплым, как свечной. Пахло всё той же розовой водой.

Анна зашла следом, задёрнула штору и повернулась ко мне.

— Снимайте блузку.

Я сняла. Её взгляд скользнул по моим плечам, по ключицам, по лифчику — старому, простому, который явно не соответствовал этому месту.

— И это тоже, — сказала она, кивая на лифчик.

Я расстегнула застёжку. Лифчик упал на пол. Я стояла перед ней обнажённая по пояс, и мои соски — от холода, от волнения, от чёрт-знает-чего — стали твёрдыми, как два маленьких камешка. Она смотрела на меня — не как продавщица. Как художник на модель. Как гурман на блюдо. Как женщина, которая хочет другую женщину, но ещё не решила, стоит ли.

— Красиво, — сказала она тихо. — Я же говорила. Красивая форма.

Она протянула руку — медленно, давая мне время отказаться, отстраниться, остановить. Я не отказалась. Её пальцы коснулись моей груди — чуть ниже ключицы, там, где сердце бьётся особенно громко. Кожа к коже. Тепло к теплу. Её пальцы были прохладными — от кондиционера — и от этого прикосновения по моему телу побежали мурашки.

— Вы волнуетесь, — сказала она. — Я чувствую пульс.

— Я никогда... — начала я и замолчала.

— Никогда не были с женщиной?

Я покачала головой. Она улыбнулась — не насмешливо, а мягко. Так, как улыбаются людям, которые стоят на пороге открытия.

— Хотите попробовать?

Я кивнула. Голос исчез. Осталось только тело — и её пальцы, которые скользнули ниже, обхватили мою грудь, взвесили на ладони, как драгоценность. Её прикосновения были не похожи на мужские. Мужчины берут — жадно, быстро, с ощущением, что им это должны. Она — изучала. Медленно, внимательно, как будто читала книгу на неизвестном языке и смаковала каждое слово.

Она наклонилась и взяла мой сосок в рот. Я выдохнула — громче, чем хотела. Её язык был тёплым, влажным, точным — она знала, куда нажать, где задержаться, когда отстраниться. Её губы были мягче мужских — никакой щетины, никакой грубости. Только нежность. Только влажный шёлк. Я запустила пальцы в её короткие волосы — они были густыми, чуть жёсткими на кончиках, и пахли чем-то цитрусовым.

— Ложись, — прошептала она, и я легла на бархатное кресло. Оно было мягким, обволакивающим. Анна опустилась на колени, расстегнула мои джинсы, стянула их вместе с трусиками — одним движением, уверенно, как делала это, наверное, сотни раз. Я осталась полностью обнажённой в зеркальной комнате, и моё отражение смотрело на меня с трёх сторон — раскрасневшаяся, с приоткрытым ртом, с глазами, в которых плескалось желание пополам со страхом.

Она целовала мои бёдра — внутреннюю сторону, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Её дыхание обжигало. Её пальцы раздвинули меня — осторожно, как будто она открывала редкую книгу. И когда её язык коснулся меня там, я перестала дышать.

Я не знала, что так бывает. Я думала, что кунилингус — это что-то из мужских фантазий, что женщина не может по-настоящему хотеть этого, что всё это — игра, спектакль. Но то, что делала Анна, не было игрой. Её язык знал меня лучше, чем я сама. Она находила точки, о существовании которых я только догадывалась. Она двигалась медленно, ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, и я чувствовала, как внутри растёт что-то огромное, горячее, неудержимое.

Я смотрела на нас в зеркало. Моя голова запрокинута. Её затылок между моих бёдер. Её пальцы на моём животе. Мои пальцы в её волосах. Наши тела — как две ветки одного дерева, сплетённые ветром. Это было красиво. Эстетически красиво — как картина, как фотография, как кадр из артхаусного фильма. И впервые за долгое время я чувствовала не стыд, а гордость. Гордость за своё тело. Гордость за то, что я могу принимать такое наслаждение.

— Не сдерживайся, — прошептала она, отрываясь на секунду. — Здесь хорошая звукоизоляция.

Я засмеялась — нервно, счастливо, — и смех перешёл в стон, когда она вернулась к своему занятию. Через минуту я кончила — не так, как с мужчинами. Это была не вспышка, не взрыв. Это была волна — долгая, тёплая, накрывающая с головой. Она прошла через всё тело, от кончиков пальцев до макушки, и оставила меня лежать в кресле, совершенно обессиленную и абсолютно счастливую.

Анна поднялась, вытерла губы тыльной стороной ладони, посмотрела на меня в зеркало.

— Теперь ты знаешь, — сказала она.

— Знаю что?

— Что женщины — это не замена мужчинам. Это отдельный вид удовольствия.

Она поправила причёску, одёрнула платье и вышла из примерочной — так же спокойно, как зашла. Я осталась лежать в кресле, глядя на три своих отражения, и впервые за долгое время не могла найти слов. Не потому что было стыдно. А потому что было слишком хорошо, чтобы это можно было описать.

Потом я встала, оделась и вышла в зал. Анна стояла у кассы и перебирала какие-то бумаги. На её лице не было ни тени смущения. Только лёгкая улыбка — та самая, с которой она встретила меня в начале.

— Комплект берёте? — спросила она.

— Беру, — сказала я. — И ещё один. Чёрный. С кружевом.

Она упаковала их в коробку, перевязала лентой, протянула мне.

— Заходите ещё, — сказала она.

Я вышла на улицу. Вечерний город встретил меня шумом и ветром. Я сжимала в руке коробку с бельём, которое не собиралась покупать, и визитку, которую не собиралась выбрасывать.

Я никогда больше не возвращалась в тот бутик. Не потому что было неловко. А потому что я боялась: если вернусь, это перестанет быть исключением и станет правилом. А я не хотела правил. Даже с женщинами. Даже с такими, как Анна.

Но иногда — лёжа в постели одна, когда ночь слишком тихая, а мысли слишком громкие — я вспоминаю её язык. Её пальцы. Её голос. И думаю: а может, зря не вернулась?

Может, зря.

---

Под проливным дождём

У меня был секс под проливным дождём.

Это случилось в июле, когда воздух густой и сладкий, как сироп, когда асфальт плавится под ногами, а гроза приходит внезапно — без предупреждения, без намёка. Только что небо было чистым, голубым, бесконечным — и вдруг потемнело, нахмурилось, разверзлось. Первые капли упали тяжело, как монеты: одна на плечо, другая на макушку, третья прямо в вырез моего платья, и я вздрогнула от неожиданной прохлады.

Мы шли через парк. Он — парень, с которым я познакомилась полчаса назад у ларька с мороженым. У него было имя, кажется, Дима. Или Даня. Или что-то на «Д». У него были светлые волосы, мокрые уже через минуту после начала дождя, и глаза, которые щурились от капель, попадающих в лицо, но всё равно смотрели на меня — пристально, с тем самым голодом, который я научилась распознавать мгновенно.

— Бежим? — крикнул он, перекрывая шум воды.

— Зачем? — крикнула я в ответ.

И осталась стоять.

Дождь усиливался. Он превратился в стену — плотную, почти твёрдую. Видимость упала до нескольких метров, и парк опустел. Все нормальные люди попрятались под козырьками, в кафе, в машинах. А мы стояли на пустой аллее, и вода хлестала нас, как из ведра. Моё платье прилипло к телу, став прозрачным, невесомым, бесполезным. Его футболка облепила грудь и плечи, как вторая кожа. Мы были мокрыми насквозь — волосы, ресницы, губы, пальцы. Вода текла по нашим лицам ручьями, заливала глаза, рот, уши, и я ничего не видела — только размытый силуэт напротив, только его руки, которые потянулись ко мне сквозь эту водяную завесу.

Он поцеловал меня. Его губы были холодными от дождя, но внутри — горячими. Вода смешивалась со слюной, и у этого поцелуя был вкус — вкус грозы. Озон, лето, мокрый асфальт, что-то первобытное. Его руки скользили по моему телу, не встречая сопротивления — мокрая ткань не мешала, она стала второй кожей, через которую я чувствовала каждое прикосновение острее, чем если бы была голой. Каждый палец на моём бедре. Каждая ладонь на моей талии. Каждое движение — усиленное водой, как будто сам дождь гладил меня вместе с ним.

— Здесь? — спросил он, оглядываясь.

— Здесь, — сказала я. — Сейчас.

Мы отошли с аллеи в сторону — туда, где росли старые липы и кусты жасмина. Мокрая трава щекотала лодыжки. Дождь барабанил по листьям с таким шумом, что я не слышала собственного дыхания. Только воду. Только его. Только пульс в ушах.

Он прижал меня к дереву. Кора была шершавой и мокрой, и сквозь тонкую ткань платья я чувствовала её рельеф — каждую трещину, каждый нарост. Он задрал моё платье, стянул трусики — они намокли так, что это было несложно — и вошёл в меня. Резко. Глубоко. Я вскрикнула, но дождь съел мой крик, заглушил, унёс куда-то в небо. Капли барабанили по моему лицу, по его спине, по нашим сплетённым телам, и каждый удар капли совпадал с его толчком — или мне так казалось, потому что я уже не различала, где кончается дождь и начинается он.

Вода заливала глаза, и я ничего не видела. Только смутные очертания его лица — подбородок, с которого капало, брови, сведённые к переносице. Только листья над головой, которые раскачивались от ветра и дождя. Только серое небо, которое извергало на нас потоки воды, как будто хотело смыть нас с лица земли. Я закрыла глаза и отдалась ощущениям — как слепая, которая познаёт мир через прикосновения. Его пальцы на моих бёдрах, скользкие и сильные. Его дыхание на моей шее, горячее даже сквозь холод дождя. Его движение внутри меня — ритмичное, настойчивое, первобытное.

Мои ноги скользили по мокрой траве. Я обхватила его талию, чтобы не упасть, и он держал меня — крепко, как якорь, как единственную точку опоры в этом водяном хаосе. Мои волосы прилипли к щекам, к плечам, к его груди. С них текла вода — наверное, литрами. Я чувствовала себя частью дождя. Частью грозы. Частью чего-то огромного, стихийного, что больше, чем просто секс.

Мы оба промокли до нитки, до костей, до внутренностей. Я не знаю, сколько это длилось. Время исчезло. Остался только ритм. Только капли, которые падали и падали без конца. Только его стоны, которые становились громче — теперь я их слышала, потому что дождь начал стихать, и мир постепенно возвращался.

Он кончил с глухим, почти звериным рыком, и этот звук разнёсся над опустевшим парком, как эхо. Его тело напряглось, замерло на секунду — струна, натянутая до предела — и обмякло. Он прислонился лбом к моему лбу. Мы дышали вместе — мокрые, дрожащие, обессиленные. Дождь утихал. Последние капли падали с листьев, как запоздалые аплодисменты.

— Ты... — начал он.

— Не говори ничего, — перебила я. — Просто постой так ещё минуту.

Он постоял. Потом мы разлепили мокрые тела, поправили одежду — бесполезное занятие, мы всё равно были мокрыми насквозь. Моё платье превратилось в тряпку. Его футболка — в прозрачную плёнку. Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Мы были похожи на двух утопленников. На двух сумасшедших. На двух людей, которые только что трахались под дождём в городском парке и теперь не знали, что с этим делать.

— Может, по кофе? — предложил он.

— Может, — сказала я.

Мы пошли к ларьку, оставляя за собой мокрые следы. Солнце уже пробивалось сквозь тучи, и асфальт парил. Над парком вставала радуга — яркая, как по заказу, как декорация к нашему маленькому безумию.

Кофе мы пили молча. Он смотрел на меня, я — на радугу. Потом он ушёл. Я осталась сидеть на мокрой скамейке, чувствуя, как вода из платья впитывается в дерево, как капли стекают по спине, как внутри всё ещё пульсирует эхо его движений.

Это был самый мокрый секс в моей жизни. И самый чистый. Потому что дождь смывает всё лишнее. Оставляет только суть. Только тело. Только желание. Только двоих людей, которые не знают имён друг друга, но знают что-то более важное — то, что нельзя сказать словами.

Иногда я думаю: может, все мои случайные связи — это просто попытка повторить тот момент. Момент, когда дождь, тело и мир слились в одно. Когда я была не Светой, не «доступной девкой», не королевой случайностей. Когда я была просто каплей в океане. И океан принимал меня — без условий, без оценок, без ярлыков.

Ради этого стоит промокнуть до нитки. Ради этого стоит жить.