Филфак. Глава 6. История негоцианта Рембо. Серия: Порно истории онлайн

Рембо оставил поэзию. Это случилось еще до Штутгарта, до последней встречи с Верленом.

Вся его поэтическая карьера казалась сплошной неудачей.

Он так и не был признан. Тираж единственной книги, изданной при его жизни («Сезона в аду», 500 экз.) он не смог выкупить за отсутствием средств на оплату типографских расходов, и в начале двадцатого века ее нашел на складе бельгийский библиофил Леон Лоссо, уничтожил 75 экземпляров, чересчур отсыревших и поеденных крысами, а остальное выкупил по себестоимости.

Артюр был не востребован как поэт. Лесть Верлена? Он сам выходил тиражами по 500 экземпляров, которые не мог продать. Слава Поля была впереди, на закате жизни, когда он потерял все и жил за счет пожертвований или скитался по больницам. Да и стоило ли прислушиваться к мнению любовника? Даже лесть друзей не особенно ценна. А на пять человек, которые говорят, что ты гений, всегда найдется пять, которые скажут, что ты графоман.

В 1874-м году поэт Артюр Рембо умер. И родился… Путешественник? Грузчик в Марселе? Нищий с паперти Святого Штефана в Австрии? Глашатай шведского цирка? Управляющий каменоломней на Кипре? Дезертир-рецидивист? (Рембо несколько раз записывался в армии разных стран мира и неизменно «прокидывал» военных, едва получив денежное довольствие).

Кажется, что в судьбе Рембо причина и следствие поменялись местами, обычно человек сначала меняет десятки профессий, скитается, ищет место в жизни, а потом становится писателем. Рембо сначала перестал быть поэтом, а потом начал искать место в жизни. С 1875 по 1880-й год он сменил около 36-ти профессий.

И наконец оказался в Хараре — главном торговом пункте южной Эфиопии на должности агента торгового дома «Виане, Мазеран, Бардей и Ко».

И вот он торгует кофе, хлопком, кожами, слоновой костью, благовониями, потом — оружием, а, по мнению, американской исследовательницы Энди Старки — и рабами. Ему удается скопить шестнадцать тысяч франков золотом, которые он постоянно носит с собой, зашитыми в пояс.

И вся поэзия уже кажется баловством и пустой потерей времени.

Рембо мечтает о семье, о том, чтобы реализовать себя в детях, жалеет, что не женился, и вроде бы собирается жениться на некой абиссинке, которая живет с ним. Но абиссинка внезапно исчезает из его жизни, не оставляя следов, что позволяет некоторым исследователям считать ее выдумкой биографов-апологетов Рембо, до последнего пытающихся отрицать его гомосексуализм.

Зато есть верный слуга Джами Вадаи. Он появился в жизни Рембо где-то около 1883-го года, когда Артюр подобрал 14-летнего юношу из племени харари и спас от голода. Рембо вспомнит о нем на смертном одре и завещает 750 таллеров.

Кто он был этот Джами? Слуга? Друг? Наперсник?

Или любовник?

Харар. Священный город ислама с 82-мя мечетями, окруженный рыжеватой крепостной стеной. Узкие извилистые улицы, мощеные камнями неправильной формы, приземистые мазанки с плоскими крышами. В 1888-м году Рембо возглавляет здесь факторию.

Он снимает небольшой дом за 40 франков в месяц и считает это мотовством.

На рубеже тысячелетий дом Рембо в Хараре будет восстановлен. Реконструкция обойдется в 50 тысяч фунтов стерлингов — сумму, которую бывший хозяин не решился бы потратить, даже с учетом инфляции за столетие. Получится красивый трехэтажный особняк с деревянным фасадом и балконами. Подлинность его сомнительна, скорее всего, дом Рембо был гораздо скромнее.

1888-й год. Вечер. Справа — закатное небо, красно-золотое, похожее на накидку харарской женщины, слева — загораются звезды Южного Креста. Пахнет благовониями, кофе и сомнительными ароматами сточных канав. Артюр на балконе, курит неизменную трубку. Он высок, тощ и почти сед, хотя ему немногим больше тридцати.

С 82-х точек небольшого города раздаются тягучие крики муэдзинов, местное население творит салат ал-магриб — закатную молитву. «Аллах Акбар! » — раздается где-то в глубине дома — это творит салат Джами — любимый слуга.

Артюр и сам чуть было не обратился в ислам. Еще пять лет назад он заказал Коран на арабском и французском, научился покорности судьбе, лукавому слову «иншаллах»  и обреченному «кутиба» , и стал подписываться «Абдаллах Рембо».

Дело испортило то, что Артюр спорил с мусульманами о смысле их священной книги и бывал бит. В результате шахада  так и не была произнесена.

Темнеет, торговцы возвращаются с рынка, пустеют улицы. Скоро там останутся только нищие, собаки да гиены, дерущиеся за отбросы и с теми, и с другими.

— Господин? Подавать ужин? — раздается голос Джами.

Рембо входит в комнату, кладет трубку на столик возле дивана. Джами зажигает свечу.

— Оставь! Иди сюда! — говорит Артюр.

Он обнимает темнокожего юношу, целует мочку уха с медной серьгой и полузакрытые глаза, заставляет снять тунику-камис . Цветная вышивка у ворота в сумерках кажется почти черной.

Смуглая рука господина ложится на плечо слуги цвета кофейных зерен, скользит вниз к поясу штанов-сури.

— Сними это! — шепчет Артюр на наречии харари.

Юноша покорно раздевается.

Как же он красив! Тонок, гибок, волосы скорее волнистые, чем кучерявые, черты лица почти европейские, только утонченнее: мальчик-черная пантера, юноша с лицом египетского жреца, дитя солнца и пустыни.

Джами помогает господину снять холщевую рубаху. Рембо сам отстегивает свой золотой запас, и на стол ложится пояс с восьмью килограммами монет.

Юноша опускается на колени, черные пальцы касаются брюк Артюра и тянут их вниз.

Губы берут кончик воздетого члена и пускают его глубже, черные руки обнимают бедра господина. Белый мужчина и черный юноша. Почти по Бодлеру. Французская любовь в Абиссинии.

У белого есть еще одно разногласие с Кораном — за любовь, которая нравится Рембо, шариат наказывает смертью.

Артюр стонет и до боли сжимает плечи слуги. Тот глотает горячую струю. Наконец, господин позволяет ему встать. Сам тяжело опускается на диван. В последнее время его мучают то ли ревматические боли, то ли артроз.

— Подавай ужин, — коротко приказывает он.

С кухни доносится запах домашнего пива, жареной баранины, пряностей и гульбана, эфиопского хлеба.

Дальнейшие события заставили Рембо усомниться в верности Джами Вадаи. Харрарец решил жениться. Верно, нашел свою Матильду с нежным исламским именем. Лейлу? Фатиму? Аишу?

Может быть, именно поэтому в 1889-м году Рембо пишет своему другу швейцарскому инженеру Альфреду Илгу: «Я напоминаю о своей просьбе достать мне хорошего мула и двух мальчиков-рабов».

И получает отказ: «Я нашел Вам хорошего мула… Что касается рабов, простите, я не могу этим заниматься, я никогда не покупал рабов и не хочу ввязываться в это…»

Видимо, замену Джами Артюр так и не нашел, и ему осталось только проклинать европейские стереотипы, иногда не уступающие негритянской тупости.

В начале 1891-го года ему становится хуже: его мучают боли в ноге, ревматизм и варикозное расширение вен. Он пытается лечиться эластичными чулками, мазями и припарками, но продолжает работать. Ничего не помогает. Нога распухла, болезненным стало даже кровообращение, боль пронизывает от лодыжки до поясницы.

15 марта он вынужден лечь в постель. Он расположил кровать между кассой, бухгалтерией и окном, откуда видны весы, установленные в глубине двора, и продолжает делать деньги.

В фильме «Полное затмение» смерть Рембо показана почти как в «Снегах Килиманджаро»: он поцарапал колено, в гнилом африканском климате царапина воспалилась, и дело кончилось гангреной и заражением крови.

На самом деле болезнь Рембо куда прозаичнее. Это гидроартроз, в ходе которого в суставах скапливается серозная или синовиальная жидкость — наследственная болезнь в семье Рембо, от которой умерла его сестра Витали и умрет вторая сестра Изабель. В случае Артюра дело осложнял застарелый сифилис.

В апреле Рембо вынужден покинуть Харар.

По его эскизу делают крытые кожей носилки, он нанимает 16 носильщиков и отправляется в Сайлу, порт на побережье Аданского залива, чтобы оттуда отплыть в Адан, а затем в Марсель.

Сезон дождей. Капли барабанят по кожаной крыше, дует ветер, влажно и холодно, носильщики скользят и спотыкаются о каждый булыжник, носилки то и дело грозят опрокинуться, а больной с каждым толчком испытывает чудовищную боль.

Наконец, Рембо достигает Адана, где ему рекомендуют ампутацию ноги. Артюр не решается. Он улаживает торговые дела и вначале мая получает вексель на сумму 37450 франков — итог всех его трудов. Вексель подлежит оплате в Париже в течение 10-ти дней. Артюр так и не сможет его обналичить.

20-го мая он уже в Марселе, а 25-го ему ампутируют ногу. Его посещает мать, потом сестра. Наступает временное улучшение, и он возвращается на родину, в Рош, где его мать держит ферму.

Но к осени ему снова становиться хуже, и он возвращается в Марсель, уверенный, что для выздоровления ему нужен сухой и жаркий климат. Он бы отправился и дальше: а Алжир, в Йемен, в Адан, в Абиссинию, в Харар! Но это невозможно. Болезнь прогрессирует. Культя опухла, правая рука постепенно утрачивает подвижность, левая нога отекла.

Его сопровождает сестра Изабель и остается с ним до конца.

Он снова в больнице Непорочного зачатия.

Врачи откровенно говорят Изабель, что ее брат обречен, ему осталось максимум несколько недель. Диагноз: саркома и карцинома.

Артюру лгут о скором выздоровлении. Но он и сам все понимает. «Я буду гнить в земле, а ты греться на солнышке! » — бросает он сестре.

25 октября его навещает священник, который выслушивает исповедь и говорит Изабель об обращении брата. Было ли оно это обращение богохульника и закоренелого антихристианина Рембо? Почему бы и нет? Верлен обратился в тюремной камере, так похожей на склеп, почему бы Рембо не уверовать на пороге настоящей смерти? Одно другого стоит, и история знает множество примеров обращений в христианство и более сильных личностей: Франциск Ассизский уверовал в плену, а Игнатий Лойола, умирая от раны, полученной при защите Памплоны.

Но вряд ли Артюр в одночасье стал ортодоксальным католиком. Его вера была более универсальной, близкой вере философов, а не ханжей и домохозяек. Говорят, он не только призывал Христа и молился с распятием в руках, но и шептал «Аллах керим! » — «Да свершится воля Божья! »

По крайней мере, его так и не причастили.

Боли усиливались, и Артюру начали давать морфий. Его мучили кошмары, он бредил, но говорил тихо и отчетливо.

— Набери верблюдов, Джами, — шептали серые губы, и большая крестьянская рука, единственная левая, еже способная двигаться, сжимала маленькую руку сестры. — Шевелись, черная скотина! Грузи караван. Мы едем в Адан. Быстрее! Быстрее! Мы можем опоздать!

Он плакал. Голубые глаза с синим обводом — единственное, что напоминало о юноше с пухлыми щеками тринадцатилетнего мальчика, который когда-то писал стихи. Сейчас он был похож на скелет, мертвенно бледен с распухшей от огромной повязки парализованной правой рукой.

9 ноября он продиктовал Изабель письмо к директору Морской почтовой компании. Артюру казалось, что он на корабле и должен пересесть на другой: «Пришлите мне, пожалуйста, расценки… на переезд по морю в Суэц. Я полностью парализован, поэтому я хотел бы прибыть на борт загодя. Сообщите, к какому числу я должен быть на борту…»

Через сутки его не стало.

Изабель попыталась исполнить его обещание и передать 750 таллеров Джами Вадаи. Но верный слуга не надолго пережил своего господина: он умер во время страшного голода, разразившегося в Абиссинии в 1891-м году, и деньги достались его наследникам.

Смерть Рембо-поэта в девятнадцать лет, и смерть Рембо-человека в 37 кажется слишком трагической, слишком несправедливой — хочется поправить Провидение и поспорить с судьбой.

В 1986 году была опубликована книга Доминика Ногеза «Три Рембо». Там поэт дожил до 83-х лет, написал несколько романов, в 1925 году обратился в католичество, а в 1930 стал членом Французской Академии, и дважды женился: в первый на Луизе Клодель, дочери своего почитателя Поля Клоделя, и во второй — на исследовательнице своего творчества — Энди Старки — той самой, что доказывала, что в Африке он торговал рабами.

Кто знает? Может быть, он и смог бы вернуться в литературу и умереть в своей постели академиком и рантье, если бы не умер тогда в 1891-м?...

В реестре марсельской больницы была сделана запись: «10 ноября 1891-го года в возрасте 37 лет скончался негоциант Рембо».

Только спустя 57 лет в больничном дворе появилась мемориальная доска, на которой утверждалось, что «негоциант Рембо» был еще и одним из величайших поэтов Франции.