Повесть о Микки-Маусе, ч-1, у, ф. Из книги Эротические повести

ПОВЕСТЬ О МИККИ-МАУСЕ, или ЗАПИСКИ УЧИТЕЛЯ... (2012 г.)

Сюрреалистическая мистерия с элементами жанра философского диалога...

Мужчина среднего возраста, писатель, музыкант и учитель словесности в одном лице, подводит итоги своей жизнедеятельности и в попытке осмыслить свой личный экзистенциальный опыт полностью теряет связь с реальностью, но, к своему же удивлению, искренне этому рад…

Часть Первая: "ЗОЛОТОЙ ОСЁЛ-2"

У

— А ты думал, какая я? — спросила Ольга Велимировна, поглаживая меня внизу живота. Я в это время поглаживал её грудь.

— Я не верю, что это происходит на самом деле. — сказал я вместо ответа, — Я всю жизнь хотел тебя. И я внутри весь дрожу; каждый раз, когда говорю тебе «ты». Я снова хочу тебя. Я ничего больше не хочу, кроме того, как хотеть тебя снова и снова. Я хочу всегда быть с тобой, всегда быть в тебе. Я хочу, чтобы эта ночь никогда не кончалась.

— Да… у «этого» не может быть продолжения. — согласилась со мной моя Ольга; моя на эту единственную ночь, у которой не может быть продолжения.

Мне хотелось сказать вслух «Господи, ну почему это так! », но я знал, что этого нельзя говорить. И вообще всё, что проносилось у меня в голове в качестве вариантов для произнесения вслух, казалось мне глупостью. Поэтому я молчал.

«Какая странная штука секс… — думал я, — Вроде, с точки зрения биологии, это нужно для продолжения рода… Но у нас с Ольгой точно не может быть никаких детей. У неё уже взрослый сын. У меня дочь и сын. Маленькие. И никто никогда вообще не должен знать об этой ночи, у которой никогда не может быть продолжения. Да и сама она, эта ночь, нереальна, невозможна, не существует… в этом Времени. Но я никогда никого так не хотел, и я никогда ни с кем не был так счастлив физически, ни с кем я не чувствовал себя настолько Одним. Почему этого никогда не может быть с теми, с кем могут быть дети? Впрочем, тут всё прозрачно. Какие могут быть дети у тех, кто — Одно? Чтобы были дети, надо быть разными, бесконечно разными и чужими. Чем дальше друг от друга родители, чем меньше они — Одно, тем лучше у них получаются дети».

Я думал обо всём этом и одновременно понимал, что о чём бы я сейчас ни думал — всё это — бесконечная чушь, в сравнении с тем, что сейчас я чувствую Ольгу. Чувствую её тело каждой клеточкой своего. Каждой своей клеточкой ощущаю каждую её клеточку. И… чувствую, что это одно и то же. Все мои клеточки — это и есть её клеточки. Я — это Она. А Она — это Я. И про нас действительно никак нельзя сказать «мы», потому что… мы с ней — Одно. И пусть эта Ночь не может иметь продолжения. Есть Космос, состоящий только из неё одной; космос, где нет других дней и других ночей, нет других людей, нет меня и нет её, а есть только Одно: я и она…

И я снова крепко-крепко прижал к себе Ольгу.

— И как всё-таки ты отважился описать эту ночь до того, как это произошло? — спросила она, когда мы отдыхали в следующий раз, — Ты не боялся описывать это заранее? Ты не боялся, когда описывал эту нашу сегодняшнюю ночь, что этого никогда не произойдёт именно из-за того, что ты позволил себе написать сценарий заранее? Ты не боялся, что я рассержусь, прочитав это, и никогда тебе этого не прощу?

— Да, я рисковал. Я понимаю. — ответил я, — Но… я просто очень верил, что Ты… не рассердишься. И… получается, что вера моя была истинной…

Мы оба улыбнулись, и я снова начал целовать её шею, плечи, груди, спускаясь всё ниже и ниже…

Ф

— Дело было так, Микки. Мила выбросила меня из своей жизни действительно только потому, что у неё, не по моему поводу, бешено зачесалась ****а. И ровно три года я не находил себе места. Даже попробовал было снова жениться и немного-немало походя действительно сломал одной красивой девочке жизнь; по-крайней мере, тоже не на один год.

Правда, я лишил её девственности, которая к тому времени уже довольно долго была ей в тягость. Но мне всё это было неважно. В голове всё равно сидела Мила. Да ещё мы и виделись иногда.

По иронии судьбы, родившись совершенно на другом конце города, во второй раз она вышла замуж за человека, учившегося со мной в одной школе, и стала моей соседкой. Иногда мы встречались случайно, иногда заранее договаривались, что вместе погуляем с её дочкой не от меня, мирно спавшей в те времена в коляске. Как только я видел Милу, у меня сразу наступала эрекция. Это правда.

Как-то раз я даже чуть не выебал её снова. Её дочери Машке было, наверное, года полтора (теперь ей уже 18). У меня дома никого не было. Мила пришла ко мне в гости со своим ребёнком, уложила её в одной из комнат на дневной сон, мы выпили с ней по бокалу «Хванчкары», и она легла на диван, где постепенно принялась ласкать себя и в конце концов разделась.

Поглаживая себе то грудь, то промежность, Мила одновременно внимательно наблюдала за производимым на меня эффектом, и оный производимый эффект вполне её удовлетворял. «Смотри, — говорила она что-то в этом роде, — после родов у меня стала совсем другая фигура! »

Короче говоря, бог знает, чем бы это всё могло кончиться, но не успели наши гениталии как следует увлажниться в предвкушении полузабытой ныне, но некогда частой близости, как проснулась маленькая Машка, вероятно почуяв своим дочерним сердцем неладное. Её плач вернул Милу к реальности. Она наскоро оделась, схватила Машку на руки и, прижимая её к себе и успокаивая, всё приговаривала: «Прости, прости, прости меня, пожалуйста! »

В конце концов, они обе ушли восвояси, столкнувшись в дверях с пришедшими ко мне репетировать музыкантами «Другого Оркестра».

С тех пор, как мы расстались, миновало уже три года, но я всё ещё не мог изгнать её из своего сердца, в отличие от неё, с такой изумительно обаятельной лёгкостью изгнавшей из своего сердца меня.

— Как же ты любишь всё-таки распускать всяко разные высокопарные нюни и наполнять все свои рассказки пузырящимися розовыми соплями! — воскликнул до поры помалкивавший Микки-Маус.

— Пожалуйста… Микки, дай мне всё же закончить. Я помню, что всё это, в любом случае, уже жизнь после жизни, но всё же… Пожалуйста…

— Давай-давай… — лукаво улыбнулся он, как будто разрешая то, что и так не мог запретить.

— В самой глубине своей души, я продолжал верить, что всё-таки где-то на свете живёт Женщина-для-Меня, как я окрестил её в своём тогда только-только написанном первом романе «Псевдо». Но надежда постепенно уже начала покидать меня. Однако же временами я, напротив, довольно остро ощущал, что ЖДМ, если можно так выразиться, всё-таки где-то рядом и, возможно, я уже вот-вот встречу её…

Однажды на Никитском бульваре наш тогдашний директор Серёга Хризолит сказал мне, на минуту войдя в некий транс, предварительно заявив, что у него есть некий же дар предвидения; сказал, что ему почему-то видится, что в ближайшее время ко мне придёт Настоящая Любовь, которая перекроет всё, что у меня было до этого. «Хорошо бы, чтоб это оказалось правдой…» — немного небрежно ответил я что-то в таком духе, но в глубине души стал ждать этого с новыми силами.

Совершенно неожиданно для себя я снова зачем-то подал свои рассказы на творческий конкурс в Литинститут — третий раз в жизни — и сделав это, в общем-то, просто так, прикола ради, и из принципа положив первым в свою подборку рассказ, который, наверно, можно назвать философско-метафизическим осмыслением темы инцеста, внешне представляющий собой нечто среднее между порнографией в разделе «Humiliation» и латиноамериканской короткой прозой ala Кортасар и Борхес.

И тут вдруг выяснилось, что я прошёл конкурс, меня берёт к себе в семинар некто Киреев, завотделом прозы «Нового мира», и в августе мне предстоит сдавать вступительные экзамены, за которые я, совсем недавно тогда свалив с филфака, имел все основания всерьёз не беспокоиться.

«Может быть там я и встречу наконец Женщину-для-Меня? » — невольно как-то сразу подумал я и, поверишь ли, Микки, это совершенно невероятно, но, представляешь, всё так и произошло!

— Ничего удивительного!, — загоготал он, — Сам себя накрутил и сам же попался! — и он снова пискляво (на то он и мышь!) захихикал. Но я решил на сей раз не отвлекаться на его подначивания, не терять нити собственных размышлений, не сбивать самого себя с толку и продолжать как ни в чём не бывало:

— Я увидел её издали и сразу понял, что это Она! (Можете представить себе, какой смех разобрал на этой фразе Микки-Мауса, но я твёрдо решил не обращать больше на это внимания и на сей раз рассказать всё. В конце концов, да бог бы с ним, с Концом Света! Хотя бы рассказать это себе самому!) Это было совершенно невероятно! И в первую очередь, невероятно именно потому, что всё действительно происходило именно так, как мне того и хотелось! Нас же всегда более всего и поражает соответствие реальности нашим ожиданиям! Хотя бы потому, что так почти никогда не бывает! А тут оно именно так всё и было!

Я пришёл на собрание абитуриентов перед началом экзаменов, то есть собрание тех, кого, в принципе, уже сочли вполне сносным писателем, и мне там, в общем, в той или иной мере, все не понравились… И тут вдруг… я увидел Её!..

Нет-нет, Микки, это очень важно! Я вдруг увидел её и не поверил своим глазам. «Это она! Это она!, — стучало моё сердце, — Не может быть! Не может быть!, — стучал мозг, — Не может быть, чтоб я оказался так прав! Как же это так, что я оказался так прав, так прав! »

Я хорошо рассмотрел её, но относительно издали. Я уже сидел где-то ближе к задним рядам, а она, кажется, шла от кафедры, где взяла какие-то дурацкие бумажки-анкетки, в мою сторону по дурацкому же коридорчику между массивами креслиц.

Она была маленькая. В смысле, невысокого роста. Кажется, в лосинах и какой-то просторной блузе — тогда, в 1995-м, лосины ещё вполне можно было носить; особенно, девушкам, подчёркнуто равнодушным к условностям.

У неё были длинные светлые волосы. Просто длинные светлые волосы без каких-либо укладок, заколок, хвостов, пучков и прочего.

Нет, Микки, не надо ничего такого думать, что я специально искал женщину старше, чтобы там расправиться с какими-то своими потаёнными комплексами. Нет, нет и нет. Да и может ли какая-либо женщина быть старше любого мужчины, когда Бог создал её Второй! Но сейчас не об этом…

— Да-да, — с готовностью подхватил он, — вернёмся к нашим баранам!

Мне, конечно, захотелось было как-то ему возразить, не спускать ему колкости о баранах, но я побоялся сбить самого себя с мысли, и потому продолжил, сделав вид, что ничего ужасного не произошло («А может и впрямь ничего и не произошло? » — подумал я, когда решил, что сейчас продолжу, как ни в чём не бывало).

— Нет-нет! Нет, нет и нет! Сначала я почувствовал, что это Она, а потом уже увидел, что она старше! Но я не знал, что она старше меня почти на 10 лет. Я думал, что лет на пять, как Ленка.

— Стоп-стоп!, — улыбнулся Микки-Маус, — А кто у нас Ленка?

— Лена — это моя вторая жена. Ну так вот…

— Смешно… — задумчиво произнёс Микки-Маус, — ну-ну, продолжай…

— И она тоже не поняла, что я младше её настолько. У меня была борода, тоже относительно длинные волосы и, извиняюсь, умные глаза. Она думала, что я младше её лет на пять.

— Она тоже сразу поняла, что ты — это Ты? — снова поддел меня Микки-Маус.

— Я не знаю, — честно ответил я, — но она заметила, как я смотрю на неё, и на первом же устном экзамене мы познакомились, а перед вторым уже ходили вдвоём курить на близлежащий Тверской бульвар, а на третьем уже и вовсе держались исключительно вместе…

— Я всегда говорил, что ты вообще очень любишь всякие розовые пузыри! — снова вставил своё слово Микки-Маус.

— А потом, — продолжал, в свою очередь, я, — мы уже почти каждый день говорили вечерами по телефону; якобы о современном искусстве, музыкальном академическом авангарде, коим последним оба же, каждый в меру тогдашних своих представлений, практически занимались; и я уже даже был один раз у неё дома, а она один раз была у меня, а потом, потом, короче, после итогового собеседования меня взяли в этот ****ый Литинститут, а её… нет. Ей снизили балл за то, что у неё уже было одно высшее образование, и… она не прошла.

— Давай всё-таки ближе к делу, а? — попросил Микки-Маус, который уже давно стал проявлять признаки нетерпения.

— В общем, кажется, это был первый вторник сентября. Я снова приехал к ней в гости в её волшебный Зелёный Город. Мы, конечно, по своему обыкновению, поговорили немного с ней о современном искусстве. Без этого, хоть ты и мышь, сам понимаешь, нельзя. А потом она вдруг села ко мне на колени, лицом ко мне; так, что мой лобок почувствовал дыхание её Двери…

Я прижал её к себе, как некое сокровище, которое искал всю свою, не слишком длинную на тот момент, жизнь, и мы поцеловались впервые…

— Ути-пуси!, — засмеялся Микки-Маус, — Ну прямо «Вам и не снилось! »!..

— Заткнись, пожалуйста, и послушай. — тихо сказал я и продолжил, — Короче, она ещё не знала, вернётся ли из командировки её муж, с которым она только что развелась, чтобы выйти замуж за какого-то немца, именно сегодня. Она склонялась к тому, что скорей всего нет. «Ты останешься? » — спросила она меня в какой-то момент. «Да, конечно…» — ответил я. «А твоя мама волноваться не будет?, — пошутила она и тут же сама нарочито важно продолжила, — Нет-нет, я понимаю. Ведь ты был уже два раза женат, а я пока только один раз была замужем! » Мы оба засмеялись. И мы пошли с ней гулять. Пошли с ней на некое зеленоградское озерцо, где один раз уже были, когда я приезжал к ней впервые, несколько дней назад. И вот там-то, на этом озерце, Микки, в меня во второй раз в жизни вошло Абсолютное Счастье…

— Оу-оу! — улыбаясь прихрюкнул он и, надув щёки, хлопнул себя по ним так, чтобы воздух вышел с малоприличным звуком.

— Мы сидели на прибрежном холмике; я прямо на траве, а она у меня на коленях; такая хрупкая, маленькая, лёгкая, любимая, близкая; такая, ну-у… как Русалочка. Совсем удивительная, совсем моя девочка, совсем Моя Девочка Единственная… «Моя Девочка Единственная» — это примерно то же, что ЖДМ, Женщина-для-Меня; и то и другое употребляется поочерёдно в романе «Псевдо», как и слово Бог — то с большой, то с маленькой букв. Я тогда только-только его написал, потому что Ольга Велимировна, прочитав как-то все четыре цикла моих рассказов, сказала мне по телефону зимой, в самом начале 1995-го года, что по её мнению, у меня уже накопилось достаточно материала, чтобы попробовать написать роман. Вот я и попробовал. Вот я и написал. И как раз его машинописный вариант буквально в ближайшую субботу перед тем самым описываемым мной первым вторником сентября всё того же года прочитала ЛисЕва, сидящая сейчас у меня на коленях.

Бог его знает, скорей всего, именно когда она читала его, она и решила для себя, что всё-таки переспит со мной… — ненадолго я замолчал, потому что задумался вдруг, а что это только что было, в смысле, последняя фраза; зачем слетела с моего языка только что эта взрослая мерзость; что, я опять сам себя испугался? Испугался, что буду смешон этой противной мыши? Для чего? Зачем я это сказал?

— Да, не стоило этого говорить, согласен, — пропищал Микки-Маус, — мало того, что это выбивается из стиля твоего повествования, так ещё это и просто как-то подловато и, словом, немужественно. Но, впрочем, особо тоже не бери в голову, потому что, в любом случае, нас с тобой уже нет на том свете, и всё равно это всё уже жизнь после жизни — так что не напрягайся, хотя, повторюсь, согласен, что в тех, прежних, рамках это выглядело не слишком, я извиняюсь, кузяво…

— Да уж… И всё как всегда из-за Быдла! — не удержался я.

— Теперь уж неважно… — сказал он.

— Да, теперь-то уж да… — сказал я.

— Ну так что? — спросил он.

— В смысле? — спросил я.

— Валяй, рассказывай дальше…

И тут я опять вдруг глубоко осознал, насколько же всё в этом мире (неважно, на этом ли свете, на том) условно. Кто из нас Микки-Маус, кто из нас я, кто истинный я из моих пилотов, и важны ли вообще пилоты настолько, чтоб придавать их крайне ограниченной деятельности слишком уж большое значение — всё это настолько неважно, настолько мелочно, настолько случайно, настолько произвольно, настолько скучно, настолько несущественно, настолько бессмысленно, что не имеет никакого значения, нет никакой разницы, и нет никому никакого резона искать тут истину; тут — это в вопросе о том, я ли рассказываю что-либо Микки-Маусу или что-то рассказывает мне он — в любом случае, это всего лишь как некое напряжение в электроцепи, и нет никакой разницы, что называть минусом, а что плюсом — электричество всё равно будет вырабатываться — на том ли свете, на этом — никакой разницы между «этим» и «тем» на самом деле не существует — всё это может иметь значение, лишь когда мы воинственно заблуждаемся насчёт того, кто есть мы вообще или даже, что мы вообще есть. Один сказал о чём-то другому или наоборот — всё одно, кто-то что-то кому-то сказал, то есть просто нечто прозвучало. Но и это тоже без разницы — прозвучало ли, прогремело, прошелестело — просто волна, просто сигнал, просто возбуждение единого поля, просто тупое движенье вперёд…

Так я, короче, тоже стал Микки-Маусом…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

P. S. Полная версия книги доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...

Если вы не богаты рублём, но вам хочется иметь сие произведение в своей личной библиотеке, то хрен бы с ним, с деньгами (не ради денег всё это пишется, понятно дело), вот прямая ссылка от Автора на архив во всех ходовых форматах (epub, fb2, mobi и pdf) -

(Рекомендуем формат PDF, так как именно он соответствует правильной авторской вёрстке с правильными шрифтами и иллюстрациями...))

P. P. S.

- А Вас вообще интересует чужое мнение о Вашем творчестве?

- Хорошее - да, плохое - нет...))

Доп. инфа + общение - Homo Fucking VK...))