Наброски

В тот год, когда мне исполнилось шестнадцать, а моей младшей сестре Варе - четырнадцать, от нас внезапно ушел отец. Он не ушел даже, а уехал в Париж. Вернее, не уехал даже, а сбежал с нашей учительницей французского, мадемуазель Шампань. После этого, на весь наш дом опустилось как будто мрачное облако несчастья: матушка ходила с лицом заплаканным и бледным, мы перестали принимать гостей и больше не устраивали званых обедов. У нас не было больше уроков французского. В курятнике перестали нестись куры. И, что самое ужасное, пороть нас с сестрой тоже было теперь некому. Раньше папенька устраивал нам с сестрой расправу самолично, каждую субботу. Маменька приводила нас к отцу в кабинет, приносила розги, наша гувернантка, мисс Марта, спускала нам исподнее, после чего отец стегал нас березовыми прутьями, выдавая нам по дюжине розог, а иногда и по две. И вот теперь, из нашей жизни исчезли в одночасье отец и мадемуазель Шампань, уроки французского по средам и пятницам и розги по субботам. Матушка не сразу поняла, что с этим можно было сделать. Ясно было одно: кто-то должен был заниматься нашим воспитанием по субботам, кто-то должен был пороть нас розгами. Сначала, матушка хотела было поручить эту задачу нашему учителю математики, Ивану Петровичу, или Ванечке, как мы его называли. Но Ванечке было только двадцать лет, и матушка решила, что он слишком молод для того, чтобы сечь нас розгами, и может не справиться. И поэтому было решено поручить нас Митричу. Митрич был папиным личным слугой, был он человеком вольным, и поскольку отец не взял его в Париж, а забыл его у нас в поместье, на Митрича было решено возложить наше научение розгами. Митрич уже был опытен в деле воспитания девиц розгами: он и раньше сек крепостных девушек, которые прислуживали в нашем доме. И вот теперь матушка решилась поручить Митричу и нас с сестрой, поскольку он уже был опытным воспитателем, и розги у него уже были. И вот в субботу, сразу после класса математики, мисс Марта пришла за нами. В руках у нее были березовые прутья, и мы с сестрой сразу же поняли, что это значит.

-Пойдемте, барышни… Петр Дмитрич только вас ждет… всех дворовых девушек он уже высек, теперь ваша очередь… - сообщила нам мисс Марта. Она отдала мне прутья, взяла мою сестру за руку, и повела нас по лестнице вниз, на первый этаж, в людскую.

Всех слуг из людской выгнали, на время экзекуции. Посередине комнаты стояла длинная узкая лавка, на ней сидела наша кухарка, толстая, дебелая, очень важная баба Авдотья Поликарповна. У ее ног была кадушка с водой, а три крепостные девушки, всхлипывая, стояли в углу, коленками на горохе. Видно было, что их недавно высекли.

-Ну, что же, барышни… - нерешительно сказал Митрич, - матушка Ваша велела вас высечь, так что разоблачайтесь по очереди… Авдотья, помоги барышням…

-Которую сначала сечь будете, Петр Дмитрич? - спросила Авдотья, вставая с лавки.

-Ну, давай начнем с Леночки… - сказал Митрич Авдотье, указав на меня. У меня сердце ушло в пятки, в тот же самый миг. Митрич взял из моих рук березовые прутья, опустил их в кадку с водой. Авдотья подошла ко мне, подвела меня к лавке, помогла мне раздеться для наказания розгами.

-Юбку себе приподними, штанишки до колен приспусти, и на лавку, попкой кверху… - шептала она мне, приспуская мои панталоны, оголяя мне ягодицы. Потом она уложила меня на лавку, а сама ухватилась за мои щиколотки.

-Сколько прутьев маменька велела мне дать? - спросила я у Петра Дмитрича, когда тот подошел ко мне с прутом.

-Сегодня две дюжины розог вам, барышня… - сказал мне Митрич, - готовы?

-Готова… - вздохнула я, и Митрич замахнулся прутом, резко опустил его на мои голые ягодицы.

-Раз! - сказала мне Авдотья.

-Оййй! - сказала я ей, дернувшись от неожиданности и чуть не свалившись с лавки.