Страстное раскрытие. Страстные истории

Монитор мерцает перед глазами, цифры в таблице расплываются. Я нажимаю на глаза пальцами — холодные, от клавиатуры — и моргаю. Седьмой этаж пуст. Шум вентиляции гудит ровно, как белый шум, к которому я почти привыкла за эти три часа после того, как все ушли. Кружка кофе на столе остыла час назад. Серое пальто висит на крюке у стеклянной перегородки, напоминая, что я всё ещё здесь, всё ещё не дома.

Отчёт для Владимира Сергеевича. Последняя страница. Я тяну ручку по бумаге, выписывая итоговые цифры, и вдруг слышу — каблуки. Резкий, чёткий стук по полу. Кто-то идёт по коридору. Сердце подпрыгивает. Пальцы замирают на ручке.

Ксения.

Дочь Владимира Сергеевича. Я видела её пару раз — в коридоре, на корпоративе. Тёмные волосы до плеч, резкий взгляд, который будто разрезает пространство перед ней. Высокие каблуки — сегодня красные, шпильки. Чёрная блузка, расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем допустимо. Она останавливается у моего стола, и я чувствую запах её духов — тяжёлый, восточный, с нотами чего-то горького и сладкого одновременно.

— Марина, — она произносит моё имя так, будто пробует на вкус. — Папа сказал, ты тут задержалась.

Я встаю. Пальто осталось на крюке, я в офисной блузке и юбке, и чувствую, как её взгляд скользит по мне — от воротника до колен.

— Отчёт нужно закончить, — и голос звучит ровно, хотя горло сухое.

Ксения садится на край стола. Каблуки свисают, одна туфля слегка покачивается. Она наклоняется к мне, и я замечаю — ресницы длинные, губы яркие, и эта расстёгнутая пуговица открывает линию ключицы, тонкую кожу, тёмную ложбинку.

— Папа не проверяет отчёты до десяти утра, — она говорит тихо. — Ты знаешь это.

Я знаю. Но я здесь. И она здесь. И её глаза — тёмные, с каким-то блеском, который я не могу назвать — смотрят прямо на меня.

— Зачем ты пришла? — спрашиваю я, и вопрос звучит глупо, потому что ответ уже в том, как она сидит, как наклонена, как близко.

Ксения улыбается. Улыбка медленная, как кошачья.

— Хотела посмотреть на тебя. В тишине. Без всех этих... людей вокруг.

Её рука ложится на мою ладонь — на столе, рядом с ручкой. Пальцы гладкие, горячие. Я не двигаюсь. Не отодвигаюсь. Кожа на запястье покрывается мурашками, и я чувствую, как дыхание становится чуть глубже.

— Ксения... — произношу я, но она наклоняется ближе.

— Ты красивая, когда молчишь, — шепчет она. — Когда не пытаешься быть правильной.

Её губы — близко. Слишком близко. Я чувствую тепло её дыхания на своём лице. Запах духов смешивается с запахом остывшего кофе и бумаг. Каблуки её туфель стучат по ножке стола — тихо, ритмично.

И она целует меня.

Мягко. Просто прижимается губами к моим губам — и ждёт. Я не отвечаю. Секунду, две. Потом — её пальцы скользят по моей щеке и я чувствую, как что-то внутри меня — что-то, что я держала под замком всё это время — поворачивается, открывается.

Я целую её в ответ.

Губы Ксении мягкие, влажные. Она прижимается сильнее, её рука на моей щеке, другая — на плечо, пальцы сжимают ткань блузки. Я чувствую, как её язык скользит по моим губам — медленно, дразняще — и я открываюсь, отвечаю, наши языки встречаются, и по телу бежит горячая волна.

Мы целуемся долго. Минуту, пять, десять — я не знаю. Время исчезает. Остается только её рот, её руки, её тело, которое придвигается ближе, ближе, пока она сидит на моём столе, а я стою между её ног, и наши тела прижаты друг к другу.

Её пальцы расстёгивают мою блузку. Одна пуговица, вторая, третья — медленно, будто она наслаждается каждым движением. Я чувствую холодный воздух офиса на открытой кожи, потом — её ладонь на моём животе, горячая, гладкая, и мышцы сжимаются под её прикосновением.

— Ты... — шепчу я, но она качает головой.

— Не говори Просто чувствуй.

Моя блузка падает на стол. Ксения смотрит на моё тело — на грудь в простом белом бюстгальтере, на линию живота, на бедра под юбкой. Её взгляд — тёмный, жадный — и я чувствую, как кожа горит под этим взглядом.

Я тянусь к её блузке. Пальцы находят пуговицы — расстёгиваю быстрее, чем она, я хочу увидеть её, хочу почувствовать. Ткань скользит по её плечам, падает, и под ней — чёрный бюстгальтер, кружевной, с тонкими линиями, и грудь — полная, тяжёлая, кожа светлая с розовыми отметками.

Её руки — на моей спине, на застёжке бюстгальтера. Щелчок, и он падает. Моя грудь открыта — небольшая, с бледными сосками, которые уже затвердели от холода и от её взгляда. Ксения опускает голову и целует — сначала одну грудь, потом другую. Её губы мягкие, влажные, они скользят по коже, по соску, и я чувствую, как тепло разливается по телу, как низ живота сжимается, как дыхание становится рваным.

— Ксения... — я стону, и она отвечает — тихим звуком, мычанием, её рот на моём соске, язык кругами, зубы слегка прикусывают, и я вздрагиваю, тело дёргается, руки тянутся к её волосам.

Её бюстгальтер. Я снимаю его — застёжка спереди, простая, и её грудь освобождается, падает мне в ладони. Тяжёлая, мягкая, соски тёмные, крупные. Я наклоняюсь и целую — впервые, неуверенно, потом — сильнее, глубже. Её кожа на вкус — солёная, сладкая, запах духов смешивается с чем-то живым, человеческим. Ксения стонет — тихо, глубоко, её пальцы на моих плечах сжимаются.

Мы раздеваемся дальше. Юбки, бельё — всё падает на пол, на стол, на стулья. Мы стоим друг перед другом — голые, в пустом офисе, под гудение вентиляции и свет монитора. Ксения тянет меня к столу, к холодной поверхности, и я ложусь назад, кожа прижимается к столу — холодно, и её тело — горячее — накрывает меня.

Её руки на моих бедрах. Пальцы скользят по внутренней стороне — медленно, дразняще, приближаясь к центру, но не касаясь. Я стону, тело выгибается, бедра раздвигаются шире. Ксения улыбается — эта кошачья улыбка, медленная, довольная.

— Ты хочешь этого, — она шепчет.

— Да, — я отвечаю, и голос хриплый, чужой.

Её пальцы находят меня. Влажную, горячую, раскрытую. Она скользит одним пальцем — медленно, вдоль, потом — внутрь. Я вздрагиваю, стону, бедра двигаются навстречу. Второй палец, глубже, и её рот — на моём животе, на бедрах, скользит ниже, ниже, пока её язык не касается меня — мягко, точно, и я кричу.

Её язык работает — кругами, взмахами, глубоко. Пальцы внутри меня двигаются, ритмично, глубоко, и я чувствую, как всё сжимается, как волна поднимается, как давление растёт. Ксения не останавливается — язык и пальцы, вместе, и я стону громче, громче, тело дёргается, руки хватают край стола.

— Ксения, Ксения... — я повторяю её имя, и она отвечает мычанием, её рот на мне, её пальцы глубоко.

Волна разбивается. Я кончаю — резко, сильно, тело выгибается, и что-то горячее, влажное вырывается из меня, стекает по бедрам, по её пальцам, по столу. Сквирт. Я чувствую, как всё расслабляется, как тело падает обратно на стол, как дыхание рвётся.

Ксения поднимается. Её лицо — влажное, довольное. Она целует меня — глубоко, её язык на моём языке, и я чувствую себя на её губах — солёную, сладкую.

— Теперь ты, — прошептала она.

Мы меняемся. Ксения ложится на стол — её тело на холодной поверхности, грудь тяжёлая, бедра раскрытые. Я между её ног, и впервые — я смотрю на неё, на её влагу, на раскрытую, тёмную, влажную щель, и наклоняюсь.

Мой язык касается её. Вкус — резкий, глубокий, женский. Ксения стонет — громко, её бедра дёргаются. Я работаю — языком, пальцами, скользя внутри неё, находя ритм, находя точку, и её стоны становятся громче, резче.

— Марина... — она стонет моё имя, и я чувствую, как её тело сжимается вокруг моих пальцев, как мышцы дёргаются, как волна поднимается.

Она кончает. Резко, с криком, и сквирт — горячий, обильный — заливает моё лицо, мои пальцы, стол. Ксения дёргается, выгибается, падает обратно.

Мы отдыхаем. Лежим рядом на столе — голые, мокрые, на холодной поверхности, под гудение вентиляции. Ксения тянет меня к себе, её рука на моём плечу, моя голова на её груди. Мы молчим. Дыхание медленно возвращается к нормальному ритму.

— Мы будем видеться? — произносит она наконец. — Встречаться?

— Да, — отвечаю я.

— Дружить! — она добавляет, и её пальцы скользят по моим волосам.

— Любить! — я шепчу, и она целует мой лоб — мягко, тепло.

В пустом офисе, на седьмом этаже, под светом монитора и гудение вентиляции, мы лежим вместе — две женщины, голые, мокрые, счастливые — и я чувствую, как что-то новое начинается, как что-то, что я держала под замком, наконец открылось, наконец вышло наружу.

Ксения рядом. Её дыхание на моей щеке. Её рука на моём бедре. И я знаю — это не конец. Это начало.