Дрозд в кипарисе

Ах, конечно же, весной этот парк на склоне, обращенном к морю сказочно хорош: восхитительны цветущие магнолии - нежно-розовые еще без листьев - и необыкновенно хороши белые, розовые сакуры, и прекрасны, словно огромные кусты роз, алые камелии, - все это просто какое-то чудо! А еще можно подняться на верхнюю площадку, где светло-желтый ампирный дом с белыми колоннами, сесть на скамью и смотреть на пышное цветение, на роскошные пальмы, монументально-стройные кипарисы, дремучие чуть поодаль секвойи, на море в голубой дымке. Можно даже расстегнуть блузку, пока никого нет рядом, и подставить грудь лучам жаркого уже апрельского солнышка. И без устали поют и поют птицы, черные дрозды, как бы создавая музыкальную иллюстрацию к этой дивной картине.

День клонился к вечеру, когда Лена не спеша прошла вниз через верхний парк, миновала, постукивая каблучками, нижний, где в пруду величаво плавали два черных лебедя, вышла к набережной. Здесь уже не было слышно птиц, лишь откуда-то доносилась песня: «Сохнут губы без конца, где найти мне молодого и брутального самца».

Она вошла в небольшой ресторан, посетителей было немного, выбрала столик на открытой террасе и присела, положив ногу на ногу, колыхнув при этом длинную до пят серебрящуюся юбку. Заказала кофе, десерт и сидела, смотрела в темных очках, как солнце, опускается прямо в море.

Рядом за соседним столиком оказался мужчина лет тридцати - тридцати пяти (ах, молодость!) с чашкой кофе, Лена несколько раз ловила на себе его взгляд. Повернув слегка голову, Лена посмотрела на него. Она положила в рот кусочек пирожного, сделала глоток кофе, достала из сумочки сигареты и отошла к перилам, повернувшись к залу спиной. Услышала сзади голос:

- Дайте, пожалуйста, зажигалку.

Голос был приятный, чуть хрипловатый, как бы от волнения. Она подала, не оборачиваясь. Он закурил и сказал:

- Я видел вас сегодня в верхнем парке.

- Вы за мной следили?

- Я проводил экскурсию.

- Вы гид? О чем же вы рассказывали?

- О том, что дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

Она обернулась. Он улыбался. Забавный. Высокий, симпатичный.

- Это стихи?

- Да, Бродский.

- Вы знаете Бродского?

- Немного.

- Я его почти совсем не знаю.

- А каких вы знаете поэтов?

- Некоторых.

- Например?

- Например, Блока.

- О да, дыша духами и туманами. Это ведь про вас, незнакомка?

Она хмыкнула:

- Возможно.

- Я Михаил, друзья зовут меня Майкл. А вас как зовут?

- Незнакомка.

- Вы загадочная. Вы приезжая? Надолго к нам?

- Как получится. Расскажите мне эти стихи, где дрозд в кипарисе.

- Это большое стихотворение.

- Расскажите большое. Не помните?

- Помню. Только с условием.

- Сразу условие?

- Ну, пожелание. Я угощу вас хорошим белым вином. Здесь есть, они возят через границу. Будете пить вино и слушать.

Лена хмыкнула.

- А сам вы что же?

- Увы, за рулем.

Она слушала, мечтательно глядя на море.

- Прекрасно, - сказала она. - Браво! И вино очень вкусное. Пиния - это ведь сосна?

- Средиземноморская. А вы прекрасно слушали.

- Вы со всеми так знакомитесь?

- Нет, конечно. Мало кому любопытны стихи. А вы такая необычная, с вами интересно.

- Какие у вас красивые глаза, - добавил он, когда она сняла очки.

- Хм! Насчет необычной вы преувеличиваете…

Солнце утонуло в море. Несколько минут еще светилось зарево, постепенно угасая. Быстро смеркалось. Она посмотрела на него, улыбнулась:

- Спасибо за стихи, Мишенька, мне пора.

- Я вас подвезу, вы где живете?

- Я живу в поселке, вам, Миша, наверное, не по пути.

- Можно сказать, по пути!

Машина мчалась сквозь синие сумерки, Лена сидела на заднем сидении. Справа внизу угадывалось море, слева - санатории среди деревьев и буйной растительности. Они молчали, наконец он сказал:

- Давайте встретимся завтра.

- Зачем?

- Хочу вас увидеть.

- Зачем?

- Общаться с вами.

- Зачем же тебе ждать до завтра?

Он сбавил скорость, включил свет в салоне и посмотрел в зеркало: глядя на него, она улыбнулась и провела язычком по верхней губе. Он рванул вперед, свернул налево (высветились ворота), проехал вправо, тут оказался тупик, слева была ограда, вокруг какие-то заросли. Он выключил фары, но темноты еще не было. Он вышел, открыл заднюю дверь, сел на сиденье, обнял ее, начал целовать, тискать ей грудь. Она оттолкнула его, вытолкнула его из машины.

- Я, наверное, неправильно вас понял, - сказал он.

Она провела ладонью по молнии брюк, где совершенно явственно выделялся бугор. Расстегнула ремень, пуговицу, молнию. Потянула вниз брюки вместе с трусами, освобождая вздыбившийся орган. Пошарила в сумочке, достала в упаковке презерватив. Надорвала, взяла колечко в рот, натянула, плотно обхватив губами, расправила рукой по всей длине. Отстранила его, развернулась задом - ногами на землю - и наклонилась вперед, опершись руками о сиденье.

Он рывком завернул юбку ей на голову, стащил с бедер колготки и трусики. Вошел в нее. Ухватив ее за бедра, начал делать частые мощные толчки.

- Да!

- Да!

- Да, миленький!

- Хорошо!

- Еще!

- Еще!

- Да, б…ь!

- Сука!

- Еще!

- Еще!

- Еще!

- Да!

- Ой, мамочки!

- Еще!

- Еще!

- Еще!

- Сука!

- Сука!

- Сука!

- Еще!

- Мамочки!

- Б…ь!

- А!

- А!

- А!

- П…ц!

Она задрожала и обмякла. Он продолжал долбить ее, потом простонал:

- А-а-а-а! А-а-а! А-а! - и затих.

Он подвез ее к многоэтажному дому, который она указала, открыл дверцу, помог выйти, хотел обнять, она отстранилась.

- Ты позвонишь? Мы же увидимся?

- Возможно.

- Как тебя зовут?

Она хмыкнула:

- Секс - это еще не повод для знакомства.

Она поднялась на этаж, вошла в квартиру, включила свет, открыла шкаф, побросала на кровать вещи. Завтра утром самолет.