Любовница или история О. ч. 2. Серия: Порно истории

Стоял солнечный морозный октябрь конца первого десятилетия начала нового века, жизнь моя шла своим чередом, я был увлечен семейными и хозяйскими делами и в конце лета начал реконструкцию и перестройку своего старого дома, так что все мысли были только об этом. Деньги, скопленные на это дело, быстро закончились, поэтому я искал любую возможность заработать на ниве видеопроизводства, которым увлекся несколько лет назад, я снимал коротенькие фильмы о достопримечательностях России, монтировал их и записывал на DVD-диски, распределяя по разным музеям старинных русских городов, с которыми у меня были договора.

Только вчера мы с женой вернулись из Волжского Плеса, где я снимал короткий фильм. Стоял изумительный осенний день, яркое теплое солнце подсвечивало боковыми лучами удивительный по красоте пейзаж старинного небольшого городка на Волге, воспетого Левитаном на своих живописных полотнах. Сияющая холодная бирюза огромного неба над головой очень резко контрастировала с теплыми оранжево-желтыми красками опадающей листвы на Соборной горе. С Волги дул легкий ветерок, пахло прелыми листьями, легким дымком из старой баньки под горой и еще чем-то неуловимо прекрасным, от чего так щемит сердце и хочется дышать этим воздухом полной грудью и смотреть на всю эту красоту, созданную природой и человеком, не смыкая очей. Отсняв сюжеты для фильма и нагулявшись по Плесу, мы вернулись домой затемно, преодолев много километров. Я провел много часов за рулем, уставший, но счастливый от того, что все получилось и день благоволил нам такими насыщенными и яркими красками золотой осени.

А ночью мне приснился довольно странный сон, который удивил меня и напугал донельзя. Проснувшись рано утром, я долго лежал в теплой постели, вспоминал его сюжет, а произошло вот что. Стояла ночь, а может и не ночь, но какой-то сумрак, от земли шли какие-то испарения белыми лохмотьями, окутывая всё кругом, и вот из этих лохмотьев выскакивает высокий худощавый парень и лезет, не говоря ни слова, на меня драться, одет он просто, в расстегнутую на груди клетчатую рубашку и джинсы. В общем, драка, он бьет меня, но ударов я не ощущаю, я тоже не стою на месте, двигаюсь и отвечаю ему в ответ. Какое-то время мы так дубасим друг друга, но я понимаю, что он одерживает верх, хотя я не чувствую ни ударов, ни боли, как будто это парень бестелесный дух, и вдруг я понимаю, что это Серёжа, муж моей подруги и любовницы в дальнейшем, О. После этого в моих руках оказывается чудесным образом охотничье ружьё, ну как бывает во снах, всё берётся из ниоткуда и исчезает в никуда. Увидев направленное на него ружьё, Серенька прекратил драку и отступил. Он стоял во мраке на расстоянии нескольких метров от меня, окутываемый рваными клочьями сероватого тумана, и плакал. Видел я его отчётливо, он был у меня на мушке, и слёзы текли у него по щекам, он плакал не навзрыд по-бабьи, а скупо по-мужски, сдержанно. Потом он, медленно растягивая слова, произнёс.

-Я ухожу, а ты остаешься, прошу, позаботься о моих, очень прошу, я всё знаю про тебя и про О., скажи, позаботишься? Я немного был озадачен и удивлен его вопросом и просьбой и, не задумываясь, ответил, что позабочусь.

После моего утвердительного ответа он, повернувшись, неторопливо пошел от меня во тьму, пока окончательно не исчез из вида.

Я помню этот сон досконально до сих пор, бывают такие сны, которые помнишь всю жизнь, и этот, видимо, из таких. Но тогда, в холодном октябре перед новым десятилетием, я, проснувшись, немного поразмышляв, почему мне он приснился, да и забыл его. С моей бывшей подругой мы и не виделись с тех пор, когда была раскрыта наша любовная связь, лет восемь, наверное, уже минуло, я слышал, что она родила вторую девочку и всё у нее в семье с Серенькой хорошо, у меня тоже всё хорошо, я увлечен новыми творческими проектами, сменил сферу деятельности, работаю в удовольствие, да еще получаю за это деньги, в семье всё отлично, жена и дочка любят меня, и я их. У меня и в мыслях даже не было как-то напоминать О. о себе, да и не нужно это было, мне хватило прошлого раза, да и ей, наверное. Хотя лукавлю, иногда вспоминал приятные моменты, какие-то интересные ситуации и разные разности, но этим всё и ограничивалось, да и всё реже, реже это происходило. Время всё-таки всё затягивает в свой водоворот, да и наслаиваются какие-то другие яркие моменты, а прошлое исчезает в тумане, как Серенька в том уже забытом сне.

Но вот как-то, просиживая снежной зимой ближе к весне дома около компьютера, я решил написать старинной подруге О., Наташе, квартирой которой мы иногда пользовались для наших любовных свиданий во время той давней, да почти уже забытой связи, поговорив о разном, она мне вдруг сообщила новость, которая меня ошарашила и опечалила одновременно.

— Вовк, а ты знаешь, что О. овдовела? Сережа умер осенью.

— Как умер? Он же молодой.

— Ну да, вот такое горе у нее, да ему тридцать пять, по-моему, было, рак почки у него был скоротечный. За год сгорел. Позвони, тяжело ей очень, поддержи как-нибудь. Она плачет всё время, с двумя дочками осталась.

Я сидел подавленный и пытался осмыслить эту печальную новость, вот так да, вот беда-то, и машинально набрал номер, который надиктовала мне Наташа. На том конце раздался такой далекий и близкий одновременно голос, мы поговорили коротко, я пытался ее утешить, но в конце концов она разрыдалась, и на этом наш диалог закончился. В течение недели я звонил еще несколько раз, но всё было по-прежнему и заканчивалось рыданиями и бросанием трубки. Я взял паузу и некоторое время не беспокоил О., прошел месяц или больше, в город пришла весна, солнышко светило приветливо в окно, грязноватые кучи снега быстро исчезали с улиц, кругом были лужи и ручейки, которые весело журчали талой водой. Настроение было по-весеннему приподнятым, хотелось какого-то общения, разговоров и прогулок. И тут я вспомнил про свою скорбную подругу и набрал ее номер, она на удивление ответила легко и непринужденно и даже попросила, стесняясь.

- Вовк, а у меня после Сереньки машина осталась, может у тебя время есть покататься со мной, на права-то я сдала, но одна чего-то боюсь..

Ну конечно, я не мог ей отказать, и мы сели в ее «девяносто девятую» зеленого цвета и отправились кататься по разным дорогам области.. Рулила она неплохо, в каких-то трудных ситуациях я ей подсказывал или перехватывал руль и направлял авто куда надо.. За несколько занятий, которые я ей преподал, мы преодолели довольно много километров, останавливались в каких-то красивых местах, прогуливались и вели неторопливую беседу.

Я рассматривал ее, она ничуть не изменилась, такие же красивые подведенные глазки, которыми она меня когда-то очаровала, и густо накрашенные длинные ресницы, но только морщин прибавилось на ее лице, ну тут уже время и возраст брали свое, все движется, жизнь не стоит на месте, часики тикают, годы пролетают.. Хотя она была по-прежнему легка и энергична, весело смеялась, строила глазки и быстро хлопала своими ресничками, все как и было раньше. Иногда она рассказывала мне про мужа, как он болел и мучился, начинала плакать, но я эти темы старался не поддерживать, переводя плавно разговор в другое русло, чтобы она не переживала, и она быстро забывала об этом и начинала смеяться, говоря о чем-то веселом.. Такие резкие перепады настроения я списывал на ее недавнее горе и поэтому пытался говорить о чем-то веселом и нейтральном.. Никакой близости у нас не было, даже никакого намека на это, горе еще ее не отпустило, а я и сам ничего не хотел, пока мы не заехали на ее дачу, она хотела там делать пристройку и просила посоветовать мне, как и что сделать.. Я свою стройку заморозил, деньги у меня кончились, поэтому я был свободен и мог ей в чем-то помочь.. Мы походили по участку, я ей подсказал, что надо приобрести, рассчитал примерную стоимость и обещал помочь.. Затем мы зашли в дом, перекусили и залезли на второй этаж отдохнуть.. Лежа рядом и разговаривая, я начал понимать, что она начинает меня опять волновать, Сереньки ее нет, он оставил этот мир и теперь не может помешать нам.. И размышляя об этом, меня вдруг осенило, я вспомнил тот сон из холодного октября, прошло уже более полугода, и все как-то потерялось во времени, а тут вдруг как вспышка.. Я спросил ее, когда умер ее муж, и сравнил с временем, когда когда мне все это приснилось, и что удивительно, все совпало, его душа, когда отлетела, прилетела ко мне, он был молод и не хотел оставлять этот мир, поэтому и дрался, и плакал, а потом, смирившись со своей печальной участью, попросил заботиться о своей жене и дочках и ушел в небытие.. Меня, конечно, все это поразило до глубины души, но я решил пока не рассказывать О. об этом, а просто позаботиться о ней, вернуть ее в обычную жизнь, наверняка у нее давно не было мужчины, и, повернувшись к ней, стал ее гладить по руке, а потом придвинулся еще ближе и, положив руку ей на грудь, ущипнул за сосок.. Она отодвинулась и округлила глаза испуганно.

- Вовк, ты чего? У меня же траур, я не могу.

Но я настойчиво пододвинулся опять к ней, мой друг уже тоже начал испытывать волнение и просился наружу, она как-то затравленно и испуганно смотрела на меня, часто моргая своими густо накрашенными ресницами.

- Вовк, ну не надо, ну я не могу же.. Слезы появились у нее на глазах, она зашмыгала носом и, достав платочек, стала вытирать их, пытаясь не размазать тушь.. Ну меня было уже не остановить, мой друг уже огромным бугром выпирал из джинсов, просясь наружу.. И я внял его просьбам и стащив с себя брюки, выпустил его на свободу.. О. испуганно забилась в угол, смотря со страхом и одновременно с восхищением на мой огромный агрегат.. Я схватил ее за руку и резко потянул и вытащил из угла, она нехотя повиновалась, но все равно просила со слезами.

- Ну чего ты делаешь? Ну зачем, Вовк? Ну не надо.

А сама смотрела на него не отрываясь, а потом, встав на колени передо мной и взяв его рукой, сжала и прикоснулась к нему губами, сначала легко облизав языком, а потом и заглотив его наполовину.. Я не ожидал такого, но моему другу это понравилось, и я помогал ему, двигая бедрами и держа мою безутешную вдову за голову, вторгался в ее сладкий ротик.

Потом, выйдя из ее милой головки, я толкнул ее на пол, расстегнув ей джинсы, быстро и аккуратно стащил их с ее худеньких ножек, стараясь не порвать ее тонкие темные колготки, в которых она была. Она уже ничего не просила, а лишь испуганно, но с интересом смотрела, что я с ней буду делать. Я же, сняв с нее джинсы, отбросил их в угол, она согнув ноги в темном нейлоне, вся сжалась в комок и опять обреченно зашептала:

— Ну не надо, Вовк. Ну зачем это?

Я же дотронулся до ее лона, там было мокро и горячо, я ощущал это даже через нейлон, она хоть и отнекивалась и отталкивала меня, была уже готова принять меня. Я приспустил ей колготки и, задрав ее  ножки, вошел в ее трепещущее тело, она застонала, заплакала, слезы брызнули из ее накрашенных глаз.

— Ну зачем, Вовка, что ты со мной делаешь?

А потом вдруг зарычала, как ненасытная, голодная сука, и каким-то не своим голосом протянула:

— Ох, как же мне хорошо. Ооо, как же хорошо.

А после ее лицо искривилось, она яростно задвигала бедрами, пытаясь насадиться на меня глубже. Она выла, стонала, металась, прижимая меня к себе крепко своими тоненькими ручками.

— О, как хорошо, глубже, Вовка, давай глубже, аааа, я сейчас кончу. Аааа, все, кончаю. Аааа, оооо.

И она затряслась в сладких конвульсиях, закатила глаза, изогнулась неестественно, я тоже, глядя на ее сладкие судороги, не удержался и брызнул ей на приспущенные колготки, измазав их в белой густой жидкости. Она же этого ничего уже не видела, повернувшись на бок с закрытыми глазами, она поджала свои ножки с острыми коленками и лежала, мелко дрожа и вздыхая обреченно и сладко. Мне было неудобно, что я с ней сделал, не сдержав своего мужского инстинкта, и я, оставив ее наверху приходить в себя, спустился вниз и принялся исследовать ее дачный участок. А минут через двадцать О. спустилась ко мне веселая и посвежевшая, с легким румянцем на щеках. Она принялась шутить и смеяться и залихватски хлопала меня по плечам.

— Вовк, ну ты мне поможешь? Давай на следующей неделе начнем?

На следующей неделе я поймал на дороге к дачам громадный КамАЗ, попросил водителя привезти щебенки и песка, а пока мы ожидали его, я насладился близостью с моей сладкой и веселой вдовой, она уже не отнекивалась и не просила не трогать ее, а сама, быстро раздевшись, раздвинула свои худенькие ножки, забыв о своем недавно почившем супруге.

Потом приехал КамАЗ и, подъехав к ее маленькому домику и даже не успев поднять свое огромное корыто с щебнем и песком, провалившись задним мостом в болотину около домика, накренился и стал заваливаться на него. Водила, испугавшись, стал газовать, пытаясь выехать, но зарывался все больше и наклонялся к домику. О, испугавшись, убежала в огород и там сидела испуганная и глупо и наивно хлопала своими ресницами. Водила, молодой парень, заглушил свой грузовик и сказал, что кузов он поднять не может и выехать не может, придется лопатами скидывать. И мы, забравшись наверх, перекидали, наверное, пол-КамАЗа, пока я не увидел на соседней улице грузовик и попросил азеров, которые были за рулем, дернуть наш зарывшийся КамАЗ, они попросили денег, но мы были согласны на всё, и, заплатив им, они, натужно ревя дизелем и пуская черные клубы над маленькими садовыми домиками, всё-таки вытянули нас. О в это время испуганно выглядывала из-за домика, наивно моргая и озираясь по сторонам. Когда машины уехали, я лежал у нее в комнате уставший, часа полтора, наверное, а она ворковала рядом, поглаживая меня нежно и спрашивая, не плохо ли мне.

Так мы начали работы на ее даче, с утра я приезжал, наслаждался любовью с веселой и хозяйственной вдовой, потом мы шли вместе месить бетон, заливали отмостку вокруг дачи и новый фундамент под летнюю кухню рядом. К осени каркас кухни уже был заведен под крышу, и на этот сезон работы было решено завершить, тем более моя жена стала опять что-то подозревать, с сомнением слушая мои отговорки. Провести ее было ой как непросто, поэтому О. наняла строителей, чтобы они завершили работы без меня, я и так ей много помог, да и мою дражайшую половину я расстраивать не хотел.

А потом наступила солнечная и теплая осень, мы катались вместе с О. по разным старинным городкам, весело и познавательно проводя свое время, иногда она брала с собой свою маленькую капризную дочку или какую-то из подруг. Одна дама, поехавшая с нами, помню, благодарила меня очень, отведя в сторону.

— Владимир, мы вам с подругами очень благодарны за О., она прямо ожила, вы вернули ее к жизни, она стала же такая веселая и задорная, как была до смерти мужа. Вы такой интересный человек, Владимир, вы столько всего знаете по истории, поездка с вами прямо как интересная экскурсия, спасибо вам. Спасибо за О. и она смущенно поцеловала меня в щеку. Я был, конечно, польщен столь искренним и добрым высказыванием несомненно хорошей подруги О., столь искренне переживающей за нее. Да и перед усопшим мужем О., Сережей, я не спасовал, не подвел его, как обещал ему заботиться о его жене, так и делаю, возвращая ее к жизни.

Больше всего мне, конечно, нравились наши поездки вдвоем, раннее утро, мы мчим вместе по пустынной петляющей дороге в сторону Переславля-Залесского. Яркое солнце сквозь туман освещает окружающий нас волшебный пейзаж, дорога усыпана желтыми листьями, которые летят с близ лежащих деревьев и мягко стелятся по асфальту, поднимаемые проезжавшими автомобилями. Кругом пестрая какофония красок, глаз цепляется за насыщенное убранство окружающих лесов и перелесков, на фоне ярко-голубого неба это смотрится поистине очень необычно и сказочно. Моя водительница внимательно смотрит на дорогу, переключая в нужный момент скорости, можно сказать, я доволен своей прилежной ученицей и снисходительно поглаживаю ее по тонкой ножке, она не обращает на меня никакого внимания, держась крепко за руль и наблюдая за дорогой. А потом, утомившись от длительного пути, мы делаем остановку на обочине и идем к осеннему лесу, наслаждаясь тишиной, шорохом опадающих листьев, свежим прозрачным воздухом и близостью друг друга. Мы отходим дальше от дороги, шум проезжающих автомобилей почти не слышен, здесь тишина и спокойствие, солнечные лучики лениво пробиваются сквозь желтизну листвы, ярко подсвечивая зеленые полянки среди высоких белоствольных берез. Здесь своя жизнь, где-то стучит натужно дятел, с другой стороны еле слышно кукует далекая кукушка, между веток трепещет серебристая паутинка с маленькими капельками росы, играющими в солнечных лучах и напоминающими блестящие вкрапления бриллиантов. Но вот мы, сбавив ход, остановились около большой поляны с кустами ярко-оранжевой рябины с одного края. Она смотрит на меня вопросительно, понимая уже, что сейчас будет, ее не надо уже ни о чем просить, она уже не принадлежит мужу, его нет, я ее мужчина и господин. Я вынимаю своего богатыря, она зачарованно, не моргая, как загипнотизированная смотрит на него, не говоря ни слова, потом встает на свои острые коленки перед ним и берет его рукой и направляет в свой полуоткрытый ротик, сглатывает и начинает облизывать его. От ее ласк он крепнет и увеличивается в размерах, заполняя ее рот полностью, я же, вдохновленный ее покорностью и послушанием, беру ее за голову и захожу в ее милую головку на всю немалую длину моего мощного агрегата, массируя ей гланды, она пытается освободиться, что-то мычит, глупо и беззащитно хлопает своими ресницами. Но я держу ее крепко, наслаждаясь властью над ней, она начинает плакать, и я, жалея ее, вынимаю из ее рта своего красавца. Она сглатывает и с обидой начинает высказывать мне:

— Вовк, ну ты чего вообще, что ли, дурак? Я чуть не задохнулась, он здоровый такой, он мне перекрыл все.

В ответ я ее поднял на ноги, она встала передо мной и с возмущением смотрит на меня, сжав свои маленькие кулачки, я же, расстегнув ее джинсы вместе с колготками и трусиками, приспускаю их до колен и, немного согнувшись перед ней, вхожу в нее спереди. Вернее, она сама хватает его и направляет куда надо, я начинаю двигаться ритмично, она охает и помогает мне своими движениями навстречу. Вокруг такая осенняя идиллия и красота, а мы ничего не замечаем, поглощенные друг другом. Но вдруг она стонет и, растягивая слова, шепчет с каким-то надрывом:

— Ой, Вовк, я все, Вовк, ну хватит, я все. Голова кружится, я не могу больше. Ну все, Вовк.

И она, шатаясь и закрыв глаза, встает опять на колени передо мной, я держу ее одной рукой, чтобы она не потеряла равновесие, а другой заканчиваю, что не успел сделать внутри нее, и орошаю ее покорное лицо, она, открыв глаза и испуганно заморгав, начинает послушно облизывать его и глотать белую густую жидкость, доверчиво глядя на меня.

В ту золотую осень мы много путешествовали, жене я говорил, что еду снимать свои фильмы, и брал камеру со штативом, да так оно и было, только я ездил не на своем авто, а на машине О., она возила меня, нарабатывая опыт управления автомобилем, освобождая меня от дороги и позволяя сосредоточиться только на съемках, все фильмы того осеннего периода были сняты благодаря ей. Это была очень насыщенная и волшебная осень, мы наслаждались видами вокруг и друг другом, преодолевая километры дорог. Сергиев-Посад, Переславль, Ростов, Ярославль и другие города Золотого кольца мы посетили вместе, многие села и деревни близ Владимира и Суздаля мы также не оставили без внимания. Я вернул ее к жизни, вытащил из депрессии, она вновь радовалась и смеялась, стреляя своими глазками и кокетничая напропалую, я сдержал слово перед ее Сережей и не обманул его, хоть мы и общались не наяву. И мне было хорошо от этого, моя душа ликовала, глядя на нее, смеющуюся и строившую новые планы. Но, как правило, после таких веселых и праздничных дней надвигается суровая проза жизни, что и произошло в нашем случае.

Как-то зимой, ближе к весне, я крупно разругался со своей супругой и расстроенный и возмущенный поздно вечером, выбежав из квартиры, сел в машину, ехать ночевать мне было некуда, мой дом находился в состоянии бесконечного ремонта и был непригоден для жилья. Я позвонил О., и она меня с радостью пригласила к себе. Она жила с двумя дочками в большой трехкомнатной квартире на юго-западе города. Это была та квартира, куда я когда-то лет десять назад пытался прорваться и застрял в лифте и просидел в нем всю ночь, а сейчас вот так спокойно пришел, никого не остерегаясь, хозяин на кладбище, о нем напоминали лишь несколько фотографий в скорбных рамочках. Но они меня совсем не смущали, хотя было немного неудобно, но он сам просил заботиться о его семье, поэтому я и здесь. О. была несказанно рада моему визиту, она ради этого даже приготовила мясо в горшочках и за ужином не сводила с меня глаз, дурашливо смеялась и весело шутила. Старшей девочке было лет пятнадцать, наверное, уже, она все время молчала и смотрела в экран монитора в своей комнате и на меня вообще никак не реагировала. Зато младшая, которой было года четыре, наверное, не отходила от меня ни на шаг. Ей было так удивительно, что я пришел к ним в дом и остался ночевать. Она с искренним удивлением по-детски любопытно рассматривала меня, когда я снял майку и пошел умываться.

— Дядя Вова, а почему у вас живот такой большой? Да и не большой, и я напряг мышцы и, подтянув, убрал его. Чем очень впечатлил ее, и она стала сразу показывать мне физические упражнения, встав на мостик.

— Дядя Вова, смотри, я как могу, и она демонстрировала мне свою гибкость. О., видимо, водила ее в гимнастику, где ее и научили вставать на мостик и разным другим упражнениям, которые она мне с радостью и демонстрировала. Я хвалил ее, искренне восхищаясь ее талантами, и даже целовал в пухлую румяную щечку. Она застенчиво опускала свои глазенки и говорила:

— Дядя Вова, не целуй, я же стесняюсь. А папы у нас нет, он умер. Он болел, болел и умер.

Мне было понятно, как ей трудно без мужского отеческого внимания, поэтому она так и тянулась ко мне. И не отходила ни на шаг.

О. положила спать меня в большой комнате, диван был не совсем удобен, поэтому у меня начала затекать шея, она еще на радостях, видимо, от моего прихода в ее дом включила на телевизоре музыкальный канал и гоняла его весь вечер, мне хотелось спать, а она бегала из комнаты в комнаты и не давала мне покоя.

— Ну да, это не дома, где я был хозяином, тут свои правила, думал я тупо, смотря на голубой экран, наконец она выключила его, на мое счастье, и ушла укладывать девочек, а уложив, вернулась ко мне, мы еще разговаривали больше часа, и лишь потом я уже, не выдержав такого напряженного дня, крепко заснул.

Наутро она, растолкав меня, заявила мне, что не может оставить меня в квартире и сейчас мы должны отвезти младшенькую в садик, а потом я отвезу ее на работу, в институт. А вечером приходи, будем ужинать, а еще лучше забери с работы. «Вот она, проза жизни началась», — подумал я раздраженно, совершенно не выспавшись.

«Это не прогулки по осеннему лесу, это не влюблялки на даче и путешествия на машине по красотам старинных городков, так приятно радующих глаз».

Я приехал в свой старый дом совершенно невыспавшийся и, разобрав себе диван в маленькой комнате и почистив его от строительной пыли, лег отдыхать. Продолжать ремонт сил не было, и я лежал, бессмысленно глядя в потолок. Грустные мысли одолевали меня. Пролежав так до вечера, я поехал за О. в институт, забрал ее после работы, потом купил продуктов, и мы всем семейством ужинали на кухне. Я был подавлен, и она, видя мое раздражение, увела девочек по своим комнатам, а сама, чтобы развеселить меня, игриво вытащила моего вялого друга, который был также раздражен вместе со мной и устало глядел на нее, ничего не желая. Но она, искусно поласкав его язычком, встав перед ним на колени, немного оживила его. Я испуганно косился на дверь: вдруг вездесущая младшенькая или неразговорчивая старшенькая придут на кухню попить водички, а тут их мамка с дядей Вовиным органом во рту на коленях стоит и ритмично дергает головой, насаживаясь на него. У меня аж все похолодело внутри от этих мыслей, и из-за этого мой друг никак не напрягался. Я высказал свои опасения О., она, раздраженно мыча и хлопая глазами, не вытаскивая его из себя, махнула рукой, давая мне понять, что все нормально и чтобы я не остерегался.

И действительно, послушные девочки нас не потревожили, видимо, она их предупредила, чтобы на кухню ни ногой, пока она с дядей Вовой там. Но зато через день, когда я сидел на кухне и попивал горячий чай, наблюдая, как моя сладкая вдова в коротеньких шортиках готовит ужин, младшенькая, толкнув дверь, пришла, хныкая, жаловаться на старшую сестрицу. О. успокоила и увела ее в комнату играть, а сама продолжила свои приготовления. Я же, вдохновленный ее внешним видом, встал и по-хозяйски подошел и обнял ее сзади за грудь. Она испуганно вздрогнула и послушно, выставив попку, нагнулась вперед. Я, быстро отогнув ее коротенькие шортики, вошел сразу глубоко в нее своим резко вскочившим другом. Она глубоко задышала, и из ее полуоткрытого рта шепотом, чтобы не услышали ее девочки, раздавался только один звук: «А». «А». «А». «А».

Один толчок в нее: «А». Еще один: «А». Мы увлеклись, и дело почти что подходило к разрядке, вернее, она уже начинала кончать и шептала мне.

-Еще немного, Вовк, давай еще чуть-чуть. Ааа. Ооо. Аоо. Я сейчас все.

И вот в это время, когда она уже подходила, распахивается наполовину закрытая дверь, и деловая младшенькая заходит и говорит удивленно.

-А чего это вы тут делаете? Мама, а она опять меня дразнит.

Хорошо, я стоял спиной к двери, и она увидела только, как я ритмично двигался в сторону согнутой О., которая, держась за кухонный гарнитур, тихо стонала. Я, выйдя из О. и быстро спрятав свой агрегат, повернулся к дочке и ответил ей.

-Не видишь, у мамки спинка болит, я лечил ее спинку.

Она недоверчиво обошла так и застывшую О. с выпяченной пятой точкой и державшуюся крепко за кухонную столешницу, да так, что руки побелели от напряжения.

-Мамочка, тебе больно, мама, у тебя спинка болит?

О. не могла толком ей ответить. Только всхлипывала и легко стонала. Я все-таки, видимо, довел ее до оргазма своим неожиданным вторжением, и она продолжала кончать, ничего не понимая и не замечая своей вопрошающей малышки. Я взял О. за руку, подставил кухонный табурет и усадил ее на него. Она, придя в себя, захлопала глупо глазами и обняла дочку. На следующий день мы остались дома, дочек не было, и О. по-деловому завела меня в комнату старшенькой, застелила диванчик и улеглась, расставив свои худенькие ножки.

-Вовк, ты меня любишь? Я тебе нравлюсь, Вовк, ну иди ко мне, мы же одни.

Честно говоря, меня такая постановка вопроса начала уже раздражать, я уже, получается, занял место ее усопшего Сереньки и должен выполнять его супружеские обязанности? Но я же не муж, а любовник? У меня есть жена, пусть мы и в скандале, но она никуда не делась же. А сейчас, получается, никакой романтики, как раньше, когда мы прятались от всех, путешествовали и тайком скрывались на ее маленькой дачке? Получается, сейчас я должен исполнять супружеский долг? Ох, не этого я хотел, не к этому я стремился. Но куда деваться, я лег на кровать и совершенно формально, без всякого энтузиазма и романтики, и стараясь не смотреть ей в глаза, исполнил супружеский долг ее ушедшего мужа, который смотрел на меня спокойно и с достоинством с траурных портретов, развешенных и расставленных в каждой комнате ее большой квартиры. А через день я не выдержал и приехал в квартиру жены переодеться и забрать кое-какие вещи. Она была на работе, и я прилег на диван в гостиной и совершенно неожиданно крепко заснул, утомленный и вымотанный этой новой и необычной для меня жизнью. Я проспал довольно долго, не забрал О. с работы, потом пришла жена и разбудила меня, я вскочил как ошпаренный, совершенно ничего не понимая. Она журила меня уже ласково, говорила.

-Хватит дурить, возвращайся, где ты все мотаешься?

Я сам уже хотел остаться, сказав, что ночую в доме и делаю там ремонт. Но сегодня надо уйти, и уехал опять к О. Но придя в квартиру и став звонить, она мне не открывала дверь, я звонил долго, пока из-за двери не сказала.

-Где ты был, домой к жене ходил? Я тебе весь день звонила, трудно трубку было взять? Вот и иди откуда пришел, и она, открыв дверь, выставила пакет с моими вещами. Младшенькая стояла рядом и, схватив О. за руку, просила ее плачущим голоском.

-Мама, ну это же дядя Вова, ну пусти его, мама, я ему новое упражнение хочу показать, мама, он же с тобой живет, ну пусти его.

Она, немного подумав, все же пустила меня, но я уже все решил для себя. Все надо заканчивать. Прожив несколько дней в таком ритме, я начал тосковать уже по дому, по своей жене и дочке, по тому укладу жизни, к которому привык и вел последние годы. Мне не надо было вскакивать ни свет ни заря, я лежал и вставал, когда мне надо, работал тоже, когда мне хотелось. Не надо проситься в дом и стоять, унижаясь, отчитываться, почему опоздал и где был. Нет, это не для меня. Но вот так все и закончилось, я вернулся к семье, мы еще несколько раз встречались с О., я даже возил ей какие-то стройматериалы на дачу, но уже не было той искорки, всего того, что так сильно тянуло нас все эти прошедшие годы, все постепенно сошло на нет, а потом она познакомилась с мужчиной и устроила с ним свою жизнь, и я уже стал ей неинтересен.

Ну а я свое обещание, данное ее покойному Сереже, посчитал выполненным, позаботился о ней, вернул ее к жизни, помог перестроить дачу. Сейчас она замужем, и все у нее нормально, жизнь идет своим чередом, много всего в ней происходит, хорошего и плохого, обычного и необычного, в общем, разного. А мораль сего рассказа, в общем-то, такова, что морали в нем нет никакой. Каждый решает для себя сам, как поступить, как подсказывает ему его интеллект, воспитание, сердце в конце концов, хотя сердце плохой подсказчик в таких ситуациях.

Совместное бытие — это сотрудничество своего рода, но никак не страсти, ревность и любовные коллизии, которые очень сильно это бытие могут укоротить. Примеров этому огромная масса, и я, наверное, не оригинален в своих утверждениях. Хотя, повторюсь, каждый решает сам. А мой рассказ — это не повод к действию, а лишь повествование, как бывает и не более того!