Да, принцесса! И моя!

Я на “Бетельгейзе” и счастлив. На борту только мои люди. Девочки, команда, владелец Майкл с женой Магдой –  все не соберусь сделать ее совсем своей, всегда поблизости есть кто-то поинтереснее,   –  его гости; Стромберги и Питер с Вандой. Вот эту я имею в виду. Когда-нибудь мы опять встретимся глазами, и я поманю ее пальцем.

Пока же я доволен тем, что у меня уже есть. Я сознаю, что предсказание беременности не является моей сильной стороной. Из опыта моего общения с кабинными девушками я ожидал, что забеременеют скорее Кристина и Ирида – особы пышные и нежные. Как оказалось, понесли обе Оксаны и Геффен. Это при том, что русскую Оксану я имел всего один раз!

В любом случае, маленькие сроки девушек не мешают им общаться со мной наравне с неоплодотворенными пока подругами. Но большую часть времени я провожу с двумя своими новыми приобретениями: графиней Бьянкой и наследницей миллиардера Кайхонг. С маленькой китаянкой по имени Бао и с незадачливой принцессой Анной я в физическую близость не вступаю. По разным причинам.

Мы добрались до яхты на катере, отбывшем из Генуи. К восьми утра исчезновение девушек еще не было замечено, а мы уже разместились по каютам, приготовившись к неторопливому комфортабельному возвращению на Остров.

Жизнь на яхте предполагает праздность и, как следствие, пронизана сексуальностью. Вот сегодня утром – холодный ветер и мелкая злобная волна, прогулкам на палубе не благоприятствующие, – зашел с Бьянкой в спортзал. Буквально через минуту появляется Ванда. Здороваемся, обмениваемся несколькими ничего не значащими словами. Зачем слова, если, глядя ей в глаза, я знаю, что она все отдаст за то, чтобы подняться со мной в мою каюту. Вот прямо сейчас. Но я хочу другую, и Ванда, не желая оставлять поле боя, становится на беговую дорожку. Я должен увидеть ее длинные ноги, скульптурный задик, тонкие талию и спину, беззащитную шею. Игрушка для миллиардеров, согласен. Ладно, в другой раз.

Мы с тоненьким чертенком в черном трико дурачимся. Бьянка лежит на скамье, изображая стремление выжать штангу. Ладно, вкладываю в худенькие ручки гриф с двумя небольшими блинами. Бьянка поднимает вес, держит его на вытянутых, гордо на меня смотрит. “Нет,” - говорю, - “не так. Я должен проверить как и какие мышцы у тебя работают.” И кладу ладони ей на грудь: “Опускай.   Поднимай. Снова опускай.” “Это не мышцы,” - хихикает Бьянка. “Да ну,” - говорю я, - “а почему они тогда вздрагивают?”

Тут рядом появляется Ирида с фруктами и напитками на подносе. Бьянка отказывается, я выпиваю стакан сока, обнимаю и расцеловываю гречанку.    “Ты с ней спишь?” - спрашивает Бьянка, когда та ушла. “Конечно, это моя женщина.” “И я – твоя женщина, так?” “Так. И что?” “Потом скажу,”- говорит Бьянка, - “подумаю и скажу.”

Сразу подумать у нее не вышло. Как-то так получилось, что я к Бьянке нагнулся, и ее голые ляжки вдруг замкнулись на моей шее. Я выпрямился, и Бьянка повисла вверх ногами, а я уткнулся носом в ее промежность. Бьянкин запах меня вдохновил, а ее руки, играющие с резинкой моих трусов и тем, что она в них нашла, вдохновение усилили. Поэтому я оттащил ее на кожаный мат в углу джима и принялся освобождать от трико.  

Ванда, наконец, поняла, что нам не до нее и, повесив голову и глядя в пол, вышла.

Полдень того же дня. Мы с Бьянкой в постели. Моя голова лежит на ее паху. Интересно, что у Бьянки очень белая и чистая кожа – ни волоска в неположенном месте – но вокруг письки у нее черные изобильные кудри. Мне нравится, и я елозжу затылком, устраиваясь в них поудобнее. “Хочешь,” - говорит Бьянка, - “я там все побрею?” Она ласкает мое лицо пальцами, я прихватываю их, когда попадаются, зубами. “Нет. Ты хотела что-то рассказать?”

Бьянка молчит, и я думаю, что забыла, но она начинает: “Я думаю о том, что я теперь – твоя женщина, и что это значит. Я раньше все представляла по-другому; ты может быть не знаешь, но мои родители полагают, что, когда буду постарше, я выйду замуж за кого-нибудь из нашего круга. Не хочешь с моими родителями познакомиться? Нет? Мама тебе может понравиться. А я никогда не понимала как это я буду кому-то принадлежать. У меня бойфренд был – ты не ревнуешь? Не надо – мальчик постарше, хороший, но из простых. В смысле, они не бедные, может даже богатые, но без крови. Я родителям заявила, что выйду за него. Просто так сказала. А они меня в эту школу в Швейцарию отправили, уговорили, сказали что сама буду решать, но только после школы. Я сейчас безумно рада, что так получилось, и ты меня там нашел. Я не знаю, как я жила бы без тебя.”

- Я тебя на фотографии увидел и решил, что хочу.

- Только меня? Если так, Анну ты мог бы оставить, правда? Что ты теперь собираешься с ней делать? Она –  хороший человек, ни в чем не виновата.

- Не знаю пока. Решу после. А сейчас хочу заняться исследованием.

Я переворачиваюсь и упираюсь лицом в нижние кудри Бьянки. Ищу носом и языком ее письку. Нахожу и пробую. “Ты так делаешь, а у меня ноги трясутся, “- говорит Бьянка, - “я так тебя люблю!”

Утомленная Бьянка сопит, уткнувшись в мое плечо. Я лениво думаю о текущих делах. Новых девочек я разместил в маленьких служебных каютах по две; Бьянку с Кайхонг и Бао с Анной. Просто по принципу “Готова – не готова.” И чтобы разорвать связи. За каждой парой закреплены сотрудницы, которые девочек пасут; присматривают за ними вживую днем, а ночью через камеры. Ночью же, если понадобится, по звонку выпускают в туалет. Условия для них – спартанские, но это ненадолго; еще чуть больше недели, и мы на Острове. Там покажу Анну врачам, уверен, что что-нибудь с ней можно сделать. Отрезать все лишнее, вполне будет девочка.

Пока же у меня другая идея. Ванда, похоже, сдерживается уже с большим трудом. Не отпускает мой взгляд и стонет на людях. И я сам стал находить ее вполне привлекательной. А что, если…

Тем же вечером натыкаюсь на Ванду с Питером на средней палубе. Их рабские глаза говорят сами за себя, но мы, люди, подвержены протоколу и обмениваемся несколькими ничего не значащими словами. Затем я говорю, что сегодня утром видел Ванду на беговой дорожке. Ее техника меня заинтересовала, и я хотел бы посмотреть еще раз. Прямо сейчас, если, конечно, Питер не возражает. Нет, он, конечно, не возражает, он счастлив.

Ванда следует за мной. Приостанавливается нерешительно, говорит, что должна забежать в каюту за спортивным прикидом. Это одна секундочка, она не заставит себя ждать. Ванда, похоже, из тех девушек, что глупеют при общении со мной. “Нет,” - говорю, - “это потом.”

В спортзале Виллоу вытирает пыль. Прошу ее выйти и обождать снаружи; у нас с Вандой намечается маленькая тренировка.

Подвожу Ванду к беговой дорожке.   На ней джинсы, куртка с меховой оторочкой, теплые ботиночки на каблуках. Она сбрасывает куртку, под ней оказывается легкий свитерок. С сомнением смотрит на ботинки, потом на меня. Я киваю, показывая что, дескать, да, снимай. Ванда их стаскивает, становится на ленту, включает машину.

Сейчас она не может пожаловаться на недостаток моего внимания. Я рассматриваю ее со всех сторон; как двигаются ноги – у нее хороший спортивный размах – и руки, играет мышцами задик, вздымается грудь. А она вздымается, потому что я потребовал увеличить скорость, и теперь Ванда бежит серьезно. Вот она, не останавливаясь, стаскивает через голову свитерок и остается в полупрозрачной маечке на тоненьких бретельках. Но ей все-равно жарко, и Ванда начинает пахнуть. Вот это мне и нужно, и я держусь совсем близко, чтобы оценить.

То, что я чувствую, мне нравится. Ванда поглядывает на меня, но я только улыбаюсь. Беги, беги, девочка. Я тебя хочу тепленькую. Наконец, показываю “Стоп”. Ванда, тяжело дыша и заискивающе мне улыбаясь, пытается сойти с дорожки, но я ее останавливаю, положив ей руки на пояс. Расстегиваю его, пуговицу, молнию, молча стаскиваю джинсы. Она, переступая ногами, а что ей еще делать, выходит из них и остается в стрингах. Я, молча, разворачиваю ее и нажимаю на кнопку “Старт”. Побегай еще, родная.

И Ванда бежит. Вот это действительно красиво. Я смотрю, как перекатываются мышцы длинных гладких ног, как, в очередь, сжимаются ее ягодицы, на крестце возникает и исчезают симметричные углубления, лопатки тонкой спины двигаются в такт худым рукам. У нее приоткрыт рот, лицо в каплях пота, запах – и это чудесный, здоровый запах – везде. Ванда на бегу цепляет и задирает вверх свою маечку, тащит через голову, на ходу вытирая лицо, отбрасывает.

Почти все; дело за малым. Я касаюсь пальцами прыгающей застежки лифа, Ванда меня понимает, заводит руки за спину, одно движение, и лямки расходятся, еще два – и лифчик летит в сторону. Все – на ней только стринги. Ванда бежит, я смотрю как упруго колеблется молодая грудь, как расцвело омытое потом лицо,   и понимаю, что эта женщина мне нужна.

И Ванда понимает, что я ее хочу, и начинает улыбаться глазами и оскаленным ртом. Когда я выключаю машину, она сваливается в мои объятия, я прижимаю к себе мокрую голую грудь, глажу потную голую спину и веду Ванду к мату в углу.    

По дороге ее стринги неизъяснимым образом исчезают, и на колени она уже падает в чем мать родила. Я нагибаю Ванду на мат, она упирается в грубую поверхность локтями, выгибает спину – с ее тончайшей талией выглядит это потрясающе, но меня ведет скорее запах ее выделений – и пристраиваюсь сзади. Вхожу, ожидая встретить сухое после бега влагалище, но нет, Ванда мокра внутри и ощущается как счастье.

Бедная Виллоу ждала нас за дверью часа два. Полусонную Ванду с блуждающей улыбкой на губах я ласково вытолкал из джима, пообещав найти ее позже. Поманил Виллоу внутрь. Секса мне пока не хотелось, хотелось покоя и близости. Я усадил Виллоу на край скамейки и лег, положив голову ей на колени. Она улыбнулась мне, и я заметил слезы на ее щеках. Вытер их пальцами, сказал, пожалуйста, не расстраиваться. “Это я так, извини,” - сказала Виллоу.

Я перевернулся на левый бок, развернувшись в ее сторону лицом. Стал лениво задирать подол ее служебной рубахи, стремясь добраться до голого тела. Виллоу, нагнувшись вперед, мне помогла, и я уткнулся носом в складку кожи внизу ее живота. Подол рубахи опустился; я оказался в темной пещере, пахнущей чистой молодой женщиной. Пахнущей плотью и желанием.

Я собирался просто подремать. Я только что был с женщиной, и она меня чудесным образом утомила. Но сейчас, в темноте, была другая женщина, и запах был похожий, но другой. Я почувствовал возбуждение, запустил под рубаху руки, вжался носом и губами в ее место. Виллоу гладила меня по голове и говорила смешные ласковые слова.

Конечно, мы оказались на все том же мате. На этот раз в целомудренной позе миссионера. Я работал над Виллоу медленно и методично; проведя ее через все стадии процесса от вздохов до подвывания. Кончив, мы уснули в обнимку.

К этому дню мы значительно продвинулись к юго-западу, Погода была уже не мерзкой, а просто холодной. Светило солнце, океанские волны были ленивы и плоски, свежий ветерок дул не сам по себе, а был отражением стремления “Бетельгейзе” на Карибы.

Я останавливаюсь на нижней палубе поболтать с Геффен. Та, собственно, занята делом; метет пол. И я бы оставил ее ее занятию, если бы она не выглядела так чудесно; ее медовый румянец расцвел в холодном воздухе, а знакомая мне замечательная фигурка двигается так легко и гармонично, неважно, что у нее в руках. А, главное, у нее внутри полуторамесячный – какого он размера сейчас, в дюйм? – зародыш, наш будущий ребенок. Я бы взял и утащил Геффен в мою каюту, но я слегка пересыщен общением. А вот поговорить на свежем воздухе.… Чуть позже будет видно.

Я спрашиваю Геффен о ее здоровье, имея в виду утренние недомогания. Геффен говорит, что особых неудобств не испытывает и сможет плавать еще с полгода. Правда, будет очень смешно, если все девушке на яхте будут пузатыми. А я в этот раз буду с ними долго? Опять сойду у какого-нибудь острова? Вместе с новыми девушками? А может она, Геффен,   пожалуйста, навестить меня там? Или где я обычно живу? Она думает, что может мне пригодиться.

Я отвечаю на некоторые вопросы, уклоняюсь от других, лаская глазами лицо Геффен, задаю свои, выслушиваю ответы. Мы беседуем.

Мимо, не поднимая на меня глаз, проходит на корму Анна. И я отвлекаюсь, задумавшись о двух моих неприкасаемых.

Бао ведет себя как влюбленная маленькая девочка, каковой формально уже не является. Долгим взглядом смотрит на меня издалека, иногда осмеливается подойти и спросить что-нибудь. Расцветает, услышав ласковый ответ. Когда я при встрече пожимаю ее лапку, задерживает мою руку в своих ладошках. Потом смущается своей наглости и убегает. Шестнадцать уже, но, похоже, есть задержки в развитии. Только не в умственном; Робичеу говорил, что по словам учителей, Бао –  редкий талант в естественных науках.

Анна тоже не вполне адекватна. Иногда я ловлю ее взгляд издалека, и она его тут же отводит. С Бьянкой больше не общается, с остальными отстраненно вежлива. При встрече отвечает на мое  приветствие, но глядя в пол и едва-едва слышно. И я с ней испытываю неловкость; там, где я обнял бы и расцеловал любую из моих девочек, с Анной я колеблюсь и воздерживаюсь. Дело не в ее королевской крови; судя по ее потайным взглядам, я полагаю, что приручение прошло успешно. Это ее черты гермафродита – то, что в последний момент меня сдерживает. В ее еду мы подмешиваем эстрогены; не знаю, правильно ли мы делаем. Может быть проблема, скорее, со мной.

Эти секунды я слушал Геффен вполуха, а сейчас пытаюсь уловить нить разговора. Нет, говорю, от тебя никаких секретов нет. Просто сейчас не время. Поплаваешь еще месяца три-четыре, а там...

Громкий женский крик с кормы прерывает меня на полуслове. Еще один, неразборчивый.

Я бросаюсь назад. По пути чуть не сбиваю с ног Бао, бегущую мне навстречу. За оградой вижу Нэнси. Она неуклюже шагает по углепластику коруса и на моих глазах сваливается в воду за кормой. Я у ограды, но Нэнси не вижу. Зато дальше в волнах мелькает светловолосая голова; Анна? Перескакиваю ограду, бегу по наклонному пластику и моим движениям сопутствует пронзительная всеобъемлющая мысль: “Вот, оказывается, как я погибну.” У меня в руках откуда-то взялся спасательный круг, я бросаю его в сторону появившейся из-под воды головы Нэнси и прыгаю в воду.

О господи! Из меня выбит дух ударом ледяной воды, обручами стянуты грудь и голова, пузырьки воздуха пронизывают хрустальную воду перед глазами. Тону? Из не знаю откуда взявшихся судорожных сил бью ногами и выскакиваю на поверхность; жив! Горячая волна проходит по телу, на адреналине выгребаю и плыву куда-то, удаляясь от яхты. Я это сделал и жив, дело за малым; найти Анну.

И я ее нашел, случайно посмотрев влево. Оказывается, еще немного, и я уплыл бы дальше нее. Повернул, и уже не выпускал ее голову из виду. А потом увидел глаза; несчастные, в усмерть испуганные, надеющиеся, любящие. Я не стал ей ничего говорить; просто обнял и прижал к себе. И она вцепилась меня изо всех сил. Я держал нас двоих на плаву, работая ногами на пределе возможностей, и мне не было страшно. Я сделал то, что был должен, и пусть теперь будет, то, что будет.

Когда я взглянул в сторону “Бетельгейзе”, увидел, что она развернута боком, но находится довольно далеко от нас. Поэтому прозвучавший неподалеку женский голос принял за галлюцинацию. Но он повторился, и я увидел девичью голову, облепленную мокрыми рыжими волосами. “А вот и я,” - сказала Геффен подплывая. “Разве от тебя спрячешься,” - сказал я и принял ее в наш круг.

Те пять минут, что мы обнявшись, дрыгая ногами и постепенно замерзая, торчали посреди Атлантического океана, я любил своих компаньонок самой чистой и бескорыстой любовью. Любил их тела, любил их души. Был счастлив тем, что я с ними, а они со мной. Если так себя чувствуют мои девочки после приручения, я действительно делаю их счастливыми.

А потом подошел катер. И на борт, по моему настоянию, втащили сначала Геффен, потом Анну и последним меня. Укутали в одеяла, протянули фляжку с коньяком. Анна взглянула на меня, я кивнул с улыбкой, и она сделала глоток. Геффен уговаривать не было нужды, но больше одного раза я ей не разрешил, сама знала почему. Себе я ограничений не ставил и на коротком пути до “Бетельгейзе” приложился не один раз.

У трапа нас ждали испуганные, взволнованные, преданные, счастливые. Все правила были временно отброшены и меня скопом обнимали и расцеловывали кабинные девушки, Ванда, Кайхонг, Бьянка, даже маленькая Бао счастливо визжа умудрилась на мне повисеть. Я присмотрел за тем, чтобы позаботились о Геффен и Анне, и отправился под горячий душ. Разбор полетов я устроил после.

Чрезмерная опасность мне, в общем, не грозила. У Геффен, перед тем, как она бросилась за мной в воду, хватило присутствия духа нажать на сигнал тревоги. Бао, с криками, ворвалась в коридор, где сразу наткнулась на второго помошника. Ванда следила за мной с верхней палубы, намереваясь встретить меня, как только я расстанусь с Геффен. Она была ближе всех к капитанскому мостику.

Я начинаю с Нэнси. В попытке спасти свою подопечную, она бросилась за ней в воду, не умея толком плавать. Но если бы не ее крик, мы бы Анну потеряли. По счастью, Нэнси уцепилась за брошенный мной спасательный круг, и вытащили ее даже раньше, чем нас. Нэнси лежит под кипой теплых одеял, рядом на тумбочке стакан с горячим чаем. Благодарю ее за самоотверженность, желаю, чтобы она обошлась без простуды.

Когда я прижал к себе и поцеловал Ванду, она прошептала мне в ухо: “Ты не понимаешь. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы тут же зашла в каюту и повесилась. А так я тоже буду жить.”

Бао пожала своей ладошкой мою руку, начала говорить какие-то торжественные слова, запуталась, бросила, обняла меня и заревела в голос. Это какая-то ошибка, ей не может быть шестнадцати, хорошо, если ей одиннадцать, надо будет спросить наших врачей, бывает ли такое вообще. Кайхонг тоже, наверное, может рассказать, что с сестрой не так. Успокаиваю девочку, говорю ей ласковые бессмыслицы.

Медовый румянец Геффен снова вызывает мой здоровый интерес. Я пробую ее лоб, потом не только лоб. Потом, чтобы пробовать было удобнее, мы раздеваемся. “Я своего мужчину из под воды достану,” - бормочет Геффен засыпая на моей груди.

Анну я оставил напоследок. По моему указанию, она отдыхает в гостевой каюте. Открываю дверь, захожу. Анна стоит у иллюминатора, оборачивается. Сейчас будет ясно, что из всего этого вышло.

Получилось. Видя мою улыбку, Анна бросается мне на грудь, прижимается, устраиваясь под моими руками, смотрит снизу в верх в мое лицо. Глаза у нее припухшие, красные  –  Анна плакала. Согнутым пальцем я вытираю у принцессы под носом, потом, прежде чем она успела обидеться, наклоняюсь и целую ее в губы.       

По ее старательности видно, что Анна целуется первый раз в жизни, но у нее чудесные сочные губы, и все получается великолепно. За этим увлекательным занятием мы проводим несколько минут. Руками, я то прижимаю ее к себе, то направляю ее голову. Обыкновенно, мои руки уже пробовали бы грудь и застежки девочки, но с Анной все по-другому.

Не видя другого продолжения, я, не выпуская Анну из рук, тоном строгого старшего брата спрашиваю, что это ее подвигло на подвиги.

Анна смотрит в пол –  правильно, так исповедоваться легче,   –  и говорит, что думала, что она мне противна. Сейчас она надеется, что может быть нет –  коротко смотрит мне в глаза, – но раньше была уверена. И жить так не могла. Она очень виновата и просит прощения за то, что произошло. А плакала потому, что вдруг представила, что ее саму спасли, а со мной что-то нехорошее случилось. Что-то страшное. И представляла, что ей придется жить без меня. Без меня навсегда. Это так страшно.

Анна молчит. Потом: “Мы были в воде, ты меня трогал. Везде. Тебе не было противно?”

- Нет. Мне было очень хорошо.

- А сейчас. Ты... Ты меня не хотел?

- Тебе не понравилось целоваться?

- Очень понравилось, просто... Я не знаю, ты мог бы... Хотя, о чем я...  

- Видишь ли, если бы я себя не сдерживал, мы бы дошли до секса. А я пока не знаю, как с тобой лучше, чтобы тебе было хорошо.

- Мне хорошо с тобой. Ты можешь делать со мной все, что тебе угодно, и я буду счастлива. - Анна помолчала, - но я знаю как сделать, чтобы тебя не стеснять.

- У тебя большой опыт? – я ей улыбаюсь. Анна смотрит мне в глаза серьезно.

- У меня нет никакого опыта. Я читала одну историю, там одна, - она замялась - женщина, у нее был такой же, - снова заминка, Анна густо краснеет, - недостаток, излишество, она его спрятала для любимого человека. Я так тоже могу. Для тебя.

Я сказал Пэт помочь Анне с тем, что ей потребуется. При необходимости, она может использовать все имеющиеся на яхте ресурсы.

Конечно, на следующий день они устроили нам маленькую свадьбу. Как выяснилось позже, на все возражения Анны они говорили, что, как надо, знают лучше. И если она хочет мне понравиться, пусть делает, что говорят. Но, может быть, они были правы.

Я захожу в обеденный зал; он полупуст и полуосвещен. В одной стороне за большим столом Майкл с Магдой и их гости. Ванда машет мне рукой, и я ей отвечаю. Остальные делают вид, что увлечены разговором. Молодцы, так и нужно; знают, что они здесь для мебели.

Анна сидит одна за столиком у другой стены. При виде меня, встает мне навстречу. И она красива необыкновенно – слово “принцесса” принадлежит ей по праву рождения и внешности.   На ней длинное синее платье с глубоким вырезом спереди и спиной, обнаженной клином до талии. Голые руки, на ногах голубые туфельки. Светлые волосы подобраны вверх и прижаты бриллиантовыми заколками. Обнажена грациозная шея, перехваченная широким бриллиантовым чоукером. Открытые ушки в бриллиантовых сережках. Открытый высокий лоб, внимательные серые глаза, чистый тон юного – она же совсем еще девчонка – лица. Губы слегка оттенены алой помадой. Я прижимаю Анну к себе и чувствую тепло ее податливого тела.  

Нам прислуживают Каталина и Ирида. Когда я сказал, что нет, пожалуйста, никакого алкоголя, Анна улыбнулась и слегка покраснела. Значит ей уже объяснили, что я никогда перед сексом не пью и моим партнершам не разрешаю. Те три глотка коньяка после купания в ледяной воде – редчайшее исключение.    

Собственно, вся цель этого обеда –  это не снимать платье и украшения сразу после того, как они были надеты. Мы заказали легкие закуски, соки, кофе и сладости. Я почти не ем; с восхищением смотрю на Анну. Ее прикид, больше подходящий для взрослой дамы, не делает ее старше, а, наоборот, подчеркивает ее молодость. И женственность, да, именно, плевать на маленькое физическое недоразумение.    

Анна тоже проявляет к еде ограниченней интерес. В основном, как к обьекту манипулирования ножами и вилками. И к теме для разговора. Потому, что о чем еще говорить, когда все и так ясно, и мы просто отсиживаем положенные минуты. О погоде?

Мы встречаемся взглядами, улыбаемся до ушей и встаем из-за стола. Хватит, с нас хватит.

Веду Анну в свою каюту. Сразу за дверью начинаю ее целовать. В этот раз она чувствует себя свободнее, а я движений своих рук не ограничиваю. Она тоже.

Синее платье свалилось как-то само по себе. Застежкой лифчика Анны я щелкаю за ее спиной, она быстрыми движениями сбрасывает его. Трусиков на ней нет. На Анне кроме чоукера остается одна узкая плотная повязка, охватывающая низ живота и середины ягодиц. Я знаю, что она под ней прячет, но это мне не мешает.

Я изучаю ее грудь. Скользя пальцами по нежной шелковистой коже, захватывая соски и чувствуя их отклик; слабый пока, но несомненный. Теперь языком. У Анны чудесный запах юной девушки, ничего кроме. Захватываю сосок губами, перекатываю. Второй зажат между пальцами. Анна вздыхает, сильно сжимает мою голову. Теперь зубами, очень осторожно, борясь с бешеным желанием их сжать и откусить нежный клочок плоти. Анна стонет, и не от боли. Я толкаю груди носом и нюхаю, нюхаю, облизываю, снова прикусываю.

Мы уже на кровати. Я иду вниз, вылизываю Аннин наивный пупочек, пропускаю грубую шерстяную повязку, поднимаю, сгибаю в коленях и развожу ее ноги. Разглаживаю, отвожу в стороны редкие рыжеватые волосики и целую розовые нижние губки. Они сухи, пахнут чистым ребенком, я протискиваюсь языком в узкую щель. Пальцы Анны крючьями вцепились в мою головы, она тихо стонет, я может быть чувствую слабый намек на кисловатую влагу, но этого недостаточно.

Для Анны у меня заготовлен тюбик с кремом. Я промазываю ее губки и вход во влагалише и очень медленно и осторожно начинаю вводить. Очень туго, никогда не было так туго, я боюсь ее порвать. Анна стонет, и это сейчас стон боли, но когда я останавливаюсь, Анна открывает глаза и смотрит на меня.

Она смотрит на меня снизу как прекрасная экзальтированная святая, готовая радостно претерпеть за веру.   “Да,” - говорит Анна, - “да, да, да.” И я иду до конца, чувствуя себя садистом, и кончаю после нескольких медленных движений.

Мы лежим обнявшись. Я знаю, что Анна не кончила, но она счастлива исполненным долгом. Тем, что между нами была физическая близость. “Тебе не было плохо со мной?” - спрашивает Анна, - “Следующий раз я буду опытнее. “ Смешная.

Мы лежим, и мне с ней хорошо. “Вот я чего хочу,” - говорит Анна, - “можно?” Она хочет исследовать мой член. Понимает ли она чем это закончится?

Я переворачиваюсь на спину, потом сажусь. Анна на коленях. Она очень осторожно касается моего члена пальцами, гладит его, тихо ахает, ощутив ответное движение. Наклоняется ближе, и я вижу, как ее ноздри раздуваются, почуяв примитивный запах.  

Все, Анна на крючке и уже никуда не денется. Как если бы она куда-нибудь деться хотела. Но в бездну она спускается медленно, как будто боясь меня спугнуть. Она снова гладит мой член, робко трогает пальчиком обнаженную плоть конца. Снова ахает. Мой член начинает жить своей жизнью, и Анна ловит его в ладонь, держит, ощущая упругую силу, возрастающую с каждой секундой. С ним надо что-то делать.

Можно понюхать. Ему нравится. Можно поцеловать? Сбоку? Сначала сбоку, но хочется спереди, прямо там, где он блестит и красен.

Анна целует меня спереди и тут же получает толчок в губы и зубы. Не поранила ли она меня? Надо еще раз поцеловать, чтобы загладить свою вину. Анна целует, и я оказываюсь у нее во рту. Она не торопится меня изгнать, оценивая неожиданные ощущения. Еще немножко, она подержит меня еще немножко. Я двигаюсь, и ей это нравится. А потом мозги у нее отключаются.

Волосы Анны растрепались, заколка свисает с пряди. Ее голова у меня на коленях, глаза закрыты, под кожей щеки перемещается мой желвак, струйка слюны свисает из краешка рта. Я двигаюсь в жидком, горячем, податливом, любимом. Анна тихо визжит между вдохами. Она нашла меня и себя.

А я нашел ее.

Мою принцессу.