Усталость и раскрепощение. Часть 2

Та ночь в подсобке стала точкой невозврата. Анна проснулась на следующее утро в своей постели, рядом с мужем, который даже не пошевелился, и поняла, что прежняя жизнь кончилась. Она чувствовала себя иначе — не разбитой, не виноватой, а наполненной. Внутри неё всё ещё пульсировало эхо чужих тел, их запахов, их голосов, их семени, которое она так и не смыла до конца — только вытерлась влажными салфетками в машине по дороге домой. Она лежала, глядя в потолок, и её рука сама скользнула между ног, вспоминая, как там было тесно и полно.

Дмитрий уехал в командировку через три дня. Анна проводила его на вокзал, поцеловала в щёку — сухо, привычно — и вернулась домой с ощущением, что начинаются каникулы. Детей она отправила к бабушке — «маме нужно поработать над программой», — и осталась одна в трёхкомнатной квартире, полной тишины и возможностей.

В тот же вечер она написала Саше. Номер остался у неё с выпускного — он просунул визитку в её сумочку, когда они прощались. «Приходи сегодня. Вдвоём с Димой». Ответ пришёл через минуту: «Будем».

Они ворвались в её жизнь, как цунами. Принесли с собой пиво, громкий смех и запах молодости, который заполнил все комнаты. Анна надела то, что не смела надеть при муже — чёрное кружевное бельё, которое купила три года назад и ни разу не надела, прозрачный пеньюар, чулки с подвязками. Она вышла к ним в гостиную, чувствуя на себе их жадные взгляды, и впервые за долгое время почувствовала себя красивой.

Саша подошёл первым. Он смотрел на неё как на добычу — голодно, нетерпеливо. Сорвал с неё пеньюар, повернул, прижал к стене. Его губы впились в её шею, руки сжали грудь. Дима подошёл сзади, провёл ладонями по её бёдрам, спустил чулки. Анна чувствовала себя между ними, как между двух огней — жарких, неутомимых. Саша вошёл в неё стоя, грубо подхватив под бёдра. Дима ждал, глядя, как она стонет, как её тело подаётся навстречу каждому толчку. Потом Саша вышел, и Дима занял его место — медленнее, глубже, почти нежно. А Саша взял её лицо в ладони, наклонил к своему члену. «Поработай языком», — сказал он, и она послушалась, чувствуя, как Дима двигается внутри, а её рот занят Сашей. Потом они поменялись — Дима оказался в её рту, Саша сзади. Анна кончила дважды — первый раз, когда Саша входил в неё сзади, второй — когда Дима, кончая, залил её лицо.

Они устали только под утро. Лежали втроём на её супружеской кровати, на простынях, которые она завтра же выбросит — слишком много воспоминаний. Саша курил, глядя в потолок. Дима гладил её по волосам.

— Ты удивительная, — сказал он. — Почему ты с ним живёшь?

— Привычка, — ответила Анна. — Страх. Дети.

— Дети вырастут, — усмехнулся Саша. — А ты останешься старая и несчастная.

Она не ответила. Но слова застряли в голове, как заноза.

Через неделю она уже не ждала мужа. Она ждала их. Они приходили каждый вечер, иногда с друзьями. С Максимом, который был старше и опытнее, умел говорить такие вещи, от которых она кончала, не прикасаясь. С Андреем, который любил связывать и дразнить, доводя до исступления. Однажды пришла девушка — Лера, подруга Саши, с короткой стрижкой и пирсингом в языке. Анна впервые в жизни попробовала женщину и поняла, что её тело — бесконечная карта наслаждений, которую она всю жизнь боялась открыть.

Когда Дмитрий вернулся, Анна встретила его как обычно — ужин, поцелуй в щёку, новости о детях. Но он почувствовал. Что-то изменилось — в её взгляде, в её походке, в том, как она теперь двигалась по дому, будто танцевала под неслышную музыку. Однажды ночью он попытался заняться с ней сексом — впервые за полгода. Лег на неё, неуклюжий, непривычный. Она закрыла глаза и представила, что это Саша. Или Дима. Или они оба. Кончила быстро, тихо, а он удивился: «Ты так долго не хотела, а тут сама... » Она не ответила. Перевернулась на бок и заснула, чувствуя, как его семя вытекает из неё на простыню — чужое, ненужное.

Она продолжала ходить в школу, учить детей, ставить пятёрки и двойки. Родители уважали её, ученики побаивались, коллеги завидовали — «такая молодость в её возрасте». Никто не знал, что по вечерам, когда дети у бабушки, а муж в очередной командировке, Анна Сергеевна превращается в Анну — женщину, которая знает, как брать, отдавать, как стонать и просить. Которая не боится двойного, тройного проникновения, не боится грязи, слёз, крови. Которая готова на всё, лишь бы не возвращаться в ту пустоту, где она жила четырнадцать лет.

Однажды Дима предложил ей сняться на видео. «Для нас, — сказал он. — Будем смотреть, когда ты уйдёшь». Она согласилась. Саша снимал, а они с Димой играли на камеру — так, будто их никто не видит. Потом они показали запись Лере, Лера — своему парню, тот — другу. Видео разошлось по узкому кругу — кругу тех, кто понимал, кто не осуждал, кто сам хотел стать частью этой истории.

И Анна перестала быть просто учительницей. Она стала легендой в своём маленьком, потайном мире. К ней приходили те, кто слышал, кто видел, кто хотел попробовать. Она не отказывала. Она брала столько, сколько могла — и иногда больше. Её тело стало тем местом, где встречались голод и насыщение, боль и наслаждение, страх и свобода.

Муж ушёл через год. Узнал? Нет, просто устал от её холодности, от её отстранённых взглядов, от того, что она всегда занята, всегда устала, всегда не с ним. Он собрал чемодан, поцеловал детей, сказал, что они остаются с мамой, и уехал к другой — молодой, светловолосой, без прошлого. Анна не плакала. Она обняла детей, заказала пиццу, включила фильм. А ночью, когда дети уснули, написала Саше: «Освободилась. Приходи с ребятами. Отметим мой развод». Они пришли. С цветами, с вином, с друзьями, с камерой. И Анна, наконец свободная, не скрывалась больше. Она кричала так громко, что соседи стучали по батареям. Ей было всё равно.