Однажды на фотографии

Есть в мировом кинематографе целый жанр, называемый мною кино про дураков. То Гай Пирс не помнит ни хера, а его пользуют как добровольного дурака - мокродела, то сэр Хопкинс пожирает мозги, только не жертв, а зрителей, короче любой может навскидку назвать с десяток фильмов про дураков. Я, когда изучал дураков, интересовался и кино о них, пока не устал, осознав, что это фуфло тупо придумано жидами - сценаристами, понявшими, что всё уже написано и снято до них, вот они и ринулись в изъ... ва, сводя с ума зрителей, давая кусок хлеба критикам и способствуя возможности существовать мрази фестивалей, этих крысятников и гадюшников для тех, что почище - с.

- И это суп ? - возмущался Хлестаков, тыча в лицо хозяина нумеров для господ проезжающих отпечатанную на принтере программку кабельного тиви. - Это перья какие - то, а не суп ! И платить доллар за ночь всего вот этого вот всего ?

Хозяин брал программку, листал и не понимал возмущения гостя.

- Венок из незабудок ? И чо ?

- Х... в очо ! - не желал успокаиваться ревизор. - Я не смотрю софт - порн.

- Да при чём тут кино ! - тоже пришёл к возмущению хозяин нумеров, усаживая Хлестакова за стол. - Мы тута чего собрались - то, понтами друг друга лошадиными валить ?

Хлестаков задумался. Пока он думал, горничная внесла на подносе свежезаваренный чай. Налив чашку Хлестакову, хозяин, видя, что тот никак не может правильно понять ситуацию, объяснил своими словами :

- Мы, мил человек, не у Гоголя. Мы у коалы. А у него никогда не бывает двух сторон медали, у него обязательно с десяток сторон. Ты пойми, что кино, возмутившее тебя, упоминается в дневниках Прокейна, шикарной криминальной новелле, очень стрёмно экранизированной, там ещё косоглазый ублюдок Бронсон всё, как обычно, обосрал своей бесталанностью.

- У него жена была чоткая, - оживился Хлестаков, шумно отхлёбывая чай, - то ли Айрин, то ли Айрис, блондинка, короче.

- Вот, - удовлетворённо протянул хозяин нумеров, - наконец - то ты начал понимать. В основе всегда литература, а ассоциативно к ней может быть что угодно, хоть блондинки, хоть кино, хоть блондинки в кино.

Хлестаков снова задумался. А потом сказал, что понимает теперь, почему коала играет лишь и только сам с собой, назвав своё сетевое творчество интеллектуальной мастурбацией.

- Я это всегда понимал, - ответил хозяин нумеров, приобретая вид самого, мать вашу так, Билли Гейтса, - он же всегда на моей операционке орудовал. Вон, евреюга позорный Брин пытался влезть, так обосрался, как Чарльз Бронсон.

- И теперь в его ботинки стекает дерьмо, - засмеялся Хлестаков, понимая, что чаи распивать - это вам не танго танцевать.