Дань

Хозяин вернулся в усадьбу под серым небом поздней осени. Ветер гнал по двору прошлогоднюю листву, а кони фыркали, выпуская пар в холодный воздух. Он не спешил слезать с седла - оглядывал владения, как будто проверял, не ускользнула ли хоть частица его власти за время отсутствия.

Каждую весну он приезжал в усадьбу не просто так. Он приезжал собрать свою свежую созревшую молодую дань. От этой мысли ему становилось жарко и тесно внизу.

- Кто назначен личным на этот сезон? - спросил он, не глядя на кланяющихся людей.

Ему указали на юного слугу - худощавого, с острым лицом, с белокожими щеками и руками, ещё не окрепшими от работы. Он стоял у колодца, сжимая деревянное ведро, будто оно могло защитить его от взгляда барина.

- Ты, - сказал хозяин, указав перчаткой. - Пойдёшь ко мне в покои после ужина. Подготовьте его и меня помойте в бане.

Слова прозвучали не как приказ, а как приговор. Юный слуга не ответил. Он лишь опустил глаза, чувствуя, как кровь прилила к лицу. Он знал: отказаться права нет. Мог и исчезнуть. А в усадьбе исчезновения не расследовали. Что его ждёт, он не представлял, это не обсуждалось; потом такие слуги уезжали с хозяином в город, надсмотрщик и его доносчики тщательно следили, чтобы ничего не обсуждалось.

Пока паренёк соображал, к нему подлетели исполнители, надзирателя и уволокли в конюшню.

Он стоял как вкопанный. Бабы принесли ведра с водой, кто-то налил в корыто воды. Двери закрылись, остался он и надзиратель.

Ефим озирался по сторонам, пытаясь понять, что будет дальше.

Смотритель рявкнул, скидывая свою рубаху:

- Раздевайся полностью, щас помоем тебя для хозяина по-специальному и пойдёшь. Сразу скажу: слушайся - или тут с матерью не жить. Сделаешь всё как надо, и до конца дней мать будет в тепле и под заботой. Понял меня?

Паренёк кивнул. Стянул рубаху. Дёрнул за шнурок, и штаны упали на солому. Щуплый, голый, он первый раз стоял так перед чужим. Прикрыл светлый кучерявый островок ладошкой. Всё съёжилось, только кончик висел хоботком.

Надзиратель странно взглянул на него, откинул руки парня с паха и по-хозяйски облапал то, что обычно скрывали штаны.

Его дёрнули к столбу, на котором висело ведро с трубкой. Надзиратель, не убирая руки с мелких белых полусфер, другой рукой долил в ведро ковшом воды. Взял масло, растёр его по пальцу и, глядя слуге в глаза, завёл свою руку за спину, провёл по центру пацанячего зада. Ефим ойкнул от холодного масла, но жёсткий взгляд надзирателя его остановил. Ефим начал смущаться, краснеть, скрутил плечи, рукой закрыл грудь и белый отросток с розовым хоботком. Он не отличался волосатым телом, был весь гладкий, белый. Внизу светлые волосы были тонкие и почти невидным облаком золотились на свету сарая.

Надзиратель тяжело задышал, почти положил на себя парня и, глядя слуге в глаза, своей грубой лапой мял белёсую попку паренька. Палец нащупал вход, погладил его и начал твёрдо входить. Ефим в ужасе и с удивлением приоткрыл буквой "О" рот и смотрел на надзирателя, не понимая, что тот делает. Надзиратель так же открыл рот и выдохнул вверх довольное:

- Дааа! - потом сильнее толкнул пальцы в точку паренька, отчего голый Ефимка, чтобы не упасть, выставил руки и упёрся ими в плечо надзирателя.

Их лица оказались вплотную друг к другу.

Дыхание надзирателя было жарким, влажным, обдувало ухо и шею Ефимки. Только сейчас парень заметил, что холщовые штаны надзирателя натянулись шатром ниже пояса.

Жёсткий палец в попе пацана прошёл по кругу. И неожиданно вышел. Надзиратель резким движением спустил свои штаны. Член его выскочил. Ефим, не понимая происходящее, открыл рот ещё шире. Но тут надзиратель развернул его к себе лицом полностью, схватил белые яблоки зада парня своими ручищами и рванул на себя. Ефим упёрся лицом в шею надзирателя плашмя.

В это же время горячая мокрая головка надзирателя приподняла розовую мошонку паренька и втиснулась между ног. Одном толчком мужик проткнул щель между ног пацана, и головка вышла между ног с другой стороны бордовым хищником между белыми половинками в грубых мужских лапах. Мужик простонал:

- О, да! - и начал мять девственный задок паренька.

Рука легко накрывала каждую половинку, а пальцы, скользя по маслу, забегали вокруг дырочки, вжимаясь в неё.

Мужик отшатнулся, выдернул своё полено и вновь продырявил членом междуножье паренька, глядя тому в глаза. Ефим упёрся в грудь мужика локтями и поднял лицо, чтобы что-то возразить, но тут почувствовал, как половинки его попы разъехались под натиском ладоней и внутрь опять, как стержень, глубоко вошёл грубый палец.

Вместо возмущения глаза, глядящие в глаза мужика, открылись ещё шире, рот пацана открылся. Парень ожидал, что палец опять уберут, но тот, наоборот, властно продолжал своё движение дальше и дальше. У парня вместо протеста вылетело почти беззвучное сухое:

- Ааа!

Надзиратель невольно тоже открыл рот, натянул паренька за половинки на свой ствол до конца, начал стонать, а влажная синяя головка, торча из голой жопы пацана, начала дёргаться и отстреливать за спину пацана на сено мощные белые струи...

Мужик был мокрый от пота. Ефим, зажатый мощными лапами, был прижат к его телу. Он смог чуть оттолкнуть мужика и посмотреть вниз. Мощный, почти синий ствол мужика заходил в беленькое междуножье Ефима. Его розовый мешочек, как на полке, лежал на члене мужика, беленький член с розовым хоботком сжался до предела и смотрел вверх. Парень засмущался окончательно и опустил лицо.

Мужик, не вынимая пальца, толкнул парня на себя и начал двигать пальцем в горячем ходике парня. Попка сжималась, но новая добавка масла преодолела узость и зажим.

Мужик потёр тонкими твёрдыми ногами парня свой член напоследок и выдернул его из междуножья. Вышел и палец. Только Ефим начал выдыхать, как мужик развернул его к себе задом. Палка мужика легла между белых плотных яблок Ефимки. Мужик толкнул парня к бревну, и оно упёрлось Ефиму в низ живота. Рука на шее парня продолжала давить, сгибая паренька.

Надзиратель ударами ноги раздвинул белые и тонкие ноги Ефима, и тот почувствовал, как жёсткая трубка упёрлась ему в горячий вход. Неожиданно она втиснулась внутрь и заскользила всё дальше и дальше; внутри начало напирать. Парень повернул голову и увидел, как мужик прижимает кожаный мешок рукой к столбу.

- Как отпущу, сожми зад и садись над той лункой.

Через пару минут мужик отпустил парня и, когда тот присел над лункой, выдернул трубку. Ефиму показалось, что его выдернули изнутри, он понял, что сейчас обделается, но не мог ничего поделать, хоть и старался, смущаясь надзирателя.

Так из него не хлестало никогда.

Ефим краснел и отводил лицо от надзирателя. Как стихло, его опять припёрли к бревну, и всё повторилось 2 раза.

Ефим, сгорая от стыда, склонил лицо к земле и сел на корточки у ног мужика. Тот потрепал его за волосы, неожиданно подхватил и посадил в корыто с тёплой водой, облил из ковша и начал намыливать. Сильные руки подняли и продолжили намыливать крепкие подушки зада и ног, потом живот и неожиданно обхватили и мягко погладили хоботок и розовый мешочек. Парню стало щекотно, но рука не останавливалась, то сжимая, то разжимая Ефимкино нежное кожаное розовое образование.

Белый хлястик начал твердеть, пока не превратился в жёсткую толстую ветку. Тут рука зажала кожу, она сползла, и открылся гладкий шарик головки.

Вновь намыленная ладонь мужика накрыла натянутую гладь конца парня и проскользила по ней. Ефим ойкнул и начал проседать. Рука мужика поймала пацанячий зад и придержала его. Ефим кряхтел, но не хотел, чтобы это заканчивалось.

Мужик продолжал намыливать стручок паренька, тот сжимал ноги и наседал голым задом на руку мужика.

Мужик перехватил задок парня пальцами вниз, раздвинул вход и начал нежно вдавливать в него палец. Ефим расслабился, повернул голову и, глядя в лицо мужику полуприкрытыми глазами, открыл рот и начал краснеть.

Палец нежно начал входить в тесную и горячую плоть Ефима. Рука надзирателя заработала быстрее на жёстком, как железный костыль, конце парня. Парень выпрямился и начал дугой подаваться вперёд, в руку мужика...

Высоко, к крыше сарая летели белые нити под хлюпающие звуки и стоны Ефима. Палец ввинтился между белых яблок зада пацана до кисти...

Ефим осел в корыто с водой, и ему на плечи и голову тут же легла мягкая простыня полотенца, но уходить не хотелось. Усталость, смущение, пережитое унижение и самое яркое приятное чувство кружились в голове. Пылающее лиловое лицо в зеркале - и полное непонимание того, что будет дальше, колючим страхом начало спускаться к груди.

Новые штаны и рубаха лежали на стуле рядом.

Ефимка решился спросить надзирателя:

- Кузьмич, а я... А меня так... Все?.. Тоже?.. Теперь? И знать...

- Нет. Ты его только. Слуга просто... личный... Помыли для порядку. Больше не трепи. Поспи, потом в комнату отведёт тебя, там теперь жить будешь. Позовёт он.

Стало чуть легче дышать...

Ефим стоял, оцепенев от смеси страха и чувства неизвестности. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, каждый удар отдаётся эхом в тишине сарая. В голове крутился вихрь мыслей: что ждёт его впереди, как он окажется достоин доверия, справится ли с тем, что от него потребуют.

Щёки пылали от стыда и смущения. Он никогда раньше не стоял перед кем-то таким беззащитным, и каждая клеточка тела кричала о желании спрятаться, убежать, раствориться в воздухе. Руки дрожали, пальцы судорожно сжимались и разжимались, пытаясь найти опору в пустоте, но нога уже сделала первый шаг в новую, пугающую жизнь.