Тяжёлая ноша. Два одиночества...

Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотистые блики заплясали на мелкой ряби воды, но ещё не успело превратиться в беспощадный полуденный шар над головой...

Сергей любил это время,   предвестие зноя, когда природа замирает в сладкой неге, а воздух, ещё хранящий прохладу рассвета, смешивается с первыми тёплыми потоками.

Он шёл медленно, почти лениво переставляя ноги, ощущая под подошвами кроссовок нагретый асфальт набережной, который сменялся сначала горячим песком, а потом снова асфальтом.

Пустынный пляж, который он облюбовал для себя несколько лет назад, находился в небольшой бухте, скрытой от глаз высоким скалистым мысом. Сюда редко забредали туристы,   было слишком далеко от центральной набережной, слишком неудобный спуск. Но Сергея это устраивало больше, чем что-либо. Ему нужна была тишина. Та абсолютная, почти физически осязаемая тишина, когда слышен только шёпот волн, набегающих на гальку, и крики чаек, парящих в вышине...

Он скинул ветровку, расстелил её на большом сером валуне, почти не остывшем за ночь и раннее утро, и сел, подставив лицо легкому бризу. Море сегодня было спокойным, даже каким-то усталым, будто оно тоже отдыхало от вчерашнего шторма. Сергей глубоко вдохнул солёный воздух, смешанный с запахом йода и высыхающих водорослей. Этот запах был для него лучшим лекарством от всех городских тревог, от бесконечной суеты, от назойливых мыслей, которые преследовали его часто  по ночам...

Он уже почти два года был один...

Не то чтобы совсем и буквально  одинок,   работы хватало, друзья иногда звали на футбол или в баню,   но внутреннее чувство, что чего-то важного, тёплого не хватает, не покидало его. Развод  оставил самый неприятный осадок в душе...

Расстались они с женой без скандалов, даже цивилизованно,   спокойно поделили квартиру, машину и кота. Но именно эта тихая, вязкая тоска по чему-то настоящему, неподдельному,   иногда накатывала с такой силой, что хотелось выть...

«Ничего, — подумал Сергей, глядя, как волна лижет гальку у его ног. — Прорвёмся!

Лето, тепло, жизнь продолжается! ».

Он просидел на берегу около часа, просто глядя на горизонт, ни о чём не думая. Потом заставил себя подняться, отряхнул песок с джинсов и начал подъём по крутой тропинке, ведущей в город. С каждым шагом гравий громко хрустел под ногами, возвращая его из мира мечтаний в реальность.

В парке, куда он вышел, было уже многолюдно. Толкались мамочки с колясками, неспешно прогуливались парочки, держась за руки, шныряли вездесущие дети на самокатах. Сергей хотел было присесть на свободную скамейку у фонтана, почитать новости в телефоне, но шум и гомон быстро утомили его после этой  утренней благодати. Он тряхнул головой, решив, что дома будет спокойнее, и свернул к знакомому «Магниту» на углу улицы Кирова и Цветочной...

В супермаркете было прохладно,   спасали мощные кондиционеры.

Сергей взял корзинку и не спеша прошёлся по рядам. Хлеб, молоко, пачка творога, немного колбасы к завтрашнему завтраку, помидоры, огурцы… стандартный и небольшой набор одинокого мужчины...

Зачем он взял клубнику, стоявшую на отдельном стеллаже, он и сам не понял... Просто захотелось чего-то яркого, сочного...

У касс выстроилась небольшая очередь. Сергей встал за женщиной, которая возилась с тележкой, доверху наполненной пакетами. Он мельком глянул на затылок: светло--русые, местами тёмные волосы,   открывшаяся  изящная шея... Обычная женщина, каких много... Но что-то в линии плеч, в том, как она держала спину, показалось ему странно полузнакомым. Или каким-то  правильным? Потому и знакомым?

Кассирша,   молоденькая, накрашенная до состояния куклы Барби,   принялась медленно пробивать товары. Сергей терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу. Женщина перед ним доставала пакеты: тяжёлые брикеты сока, картошку, лук, мясо, консервы, огромную пачку стирального порошка… Похоже, она делала основательные запасы...

«Одна тащит, что ли? Наверное, на машине приехала? » — мелькнуло у него в голове, но он быстро забыл об этом, уткнувшись в экран телефона...

Наконец, покупки были сложены в две огромные сумки. Женщина с трудом закинула лямки на плечи, расплатилась и, слегка ссутулившись под тяжестью, вышла на улицу.

Сергей  выложил свою скромную продуктовую корзину, расплатился картой, сунул небольшой пакет с покупками в рюкзак и вышел почти  следом.

Солнце ударило в глаза, заставив зажмуриться. Он повернул за угол и… едва не налетел на ту самую женщину. Она стояла у пешеходного перехода, переводя дух, перекладывая лямки ненавистных сумок с одного плеча на другое. Вид у неё был одновременно и смешной, и жалостливый,   взъерошенная, раскрасневшаяся, она напоминала муравья, который тащит ветку, в десять раз больше его самого!

Она пошла по узкому тротуару, заставленному припаркованными автомобилями, Сергею пришлось идти за ней. Наконец, он вежливо кашлянул и пошутил:

— Простите, пожалуйста, можно Вас попросить… Пропустите меня? У Вас ширина с сумками, как у ледокола, а я пройти не могу!

Женщина резко обернулась, и Сергей наконец-то смог разглядеть её лицо.

У неё были большие, чуть удивлённые сейчас  глаза, опушённые густыми тёмными ресницами. Курносый, чуть вздёрнутый носик придавал лицу озорное, почти детское выражение. Губы  пухлые, чувственные, без помады, но оттого казавшиеся ещё более соблазнительными. И в этом лице, в этой скульптурной лепке скул и мягкости овала было что-то до боли родное, что-то из советского кино, из детства, которое он смотрел по телевизору по выходным.

«Людмила Чурсина? Похожа очень!, — вдруг осенило его. — Молодая Людмила, та, что играла в фильме «Олеся» что ли и ещё в какой-то  мелодраме… Точно! »

От неожиданности своей догадки он даже немного растерялся...

— А, что Вы сказали? — переспросила она, жмурясь от солнца.

— Я говорю, пропустите меня, пожалуйста!, — мягче повторил Сергей и, неожиданно даже для самого себя, вдруг выпалил: — Слушайте, а давайте я Вам помогу? Женщинам такие тяжести таскать нельзя совсем! Для этого есть мужчины. Где у нас тут рыцари? Вы что же одна такое таскаете?

Тень грусти пробежала по её лицу, и она горько усмехнулась:

— А кто же ещё… Привыкла уже таскать...

Это «привыкла» ударило Сергея прямо в сердце. Что-то в нём перевернулось. Рыцарь, который дремал в нём последние два года, проснулся и почти  рявкнул внутри:

— Давайте сюда! Берите  мою  лёгкую!. — Он сунул ей в руки свой лёгкий рюкзачок с хлебом и клубникой, а сам без спроса перехватил её тяжелые сумки. — Огооо! — вырвалось у него, когда он почувствовал, как лямки впиваются в плечи. —  Баллоны с водой, что ли? Картошки центнер? Вы далеко живёте?

Она смотрела на него с таким выражением, в котором смешались удивление, недоверие и… даже какая-то  видимая надежда:

— На  улице Фрунзе. Пятиэтажка в самом конце!

— А я на соседней! — обрадовался Сергей. — На Комсомольской. Значит, нам по пути. Давайте знакомиться... Сергей...

Она помедлила секунду, потом мягко улыбнулась:

— Анджела!

— Анджела! — он протянул имя,   как конфету. — Красивое имя. А по батюшке тоже красиво?

— Ивановна, — добавила она тише.

— Анджела Ивановна, Вы не пожилая женщина, а молодая, чтобы Вас так официально величать! Можно просто  Анджела?

— Можно… если Вам так удобно!

Они пошли рядом, и Сергей, краем глаза поглядывая на неё, вдруг начал замечать некие детали, ускользнувшие в магазине. Она была не просто симпатичной. Она была очень хорошенькой! Летний ветерок играл с подолом её легкого сарафана   вишнёвого цвета, обрисовывая очень стройные бёдра. Фигурка у неё была соблазнительная,   крепкая, ладная, не худая в угоду моде, а именно женственная, с плавными, текучими линиями, которые так и просились на холст. И двигалась она легко, несмотря на грустные мысли, — пружинистая, мягкая походка кошки, вышедшей на прогулку.

— И давно Вы замужем? — спросил Сергей, сам удивляясь своей наглости. Обычно он не лез в душу к незнакомкам.

— Двенадцать лет, — ответила Анджела, не выказывая никакой обиды за такие вопросы.

— И муж разрешает Вам таскать такие тяжести? Почему не сам?

Анджела вздохнула. По её лицу пробежала тень, словно бы она подбирала слова, чтобы не сказать лишнего. Но, видимо, усталость и желание поделиться пересилили:

— Муж… у нас муж любит веселье, как он говорит. Друзья, гулянки, рыбалка… Сейчас вот в Астрахань укатил с приятелями на две недели... Нанимают яхту...

Катаются, значит, рыбачат. А я одна, — она развела руками, показывая на сумки. — В квартире одна, за дачей одна. Привыкла уже как-то...

Сергей слушал и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение на этого невидимого мужа, который променял такую женщину на рыбалку и друзей...

«Ну и дурак! », — подумал он, но вслух этого, конечно, не сказал.

— Ничего, — сказал он бодро. — Вот мы сейчас Вас доставим в целости и сохранности! Со всеми Вашими сумками!

Они вышли на улицу Фрунзе. Дома здесь были невысокими, сталинской ещё постройки, с толстыми стенами и высокими потолками. Анджела жила на втором этаже. Сергей, пыхтя, затащил сумки на лестничную площадку, пока она открывала дверь.

В прихожей пахло кухней и чем то вкусным, домашним...

Он поставил сумки на пол, отдышался и взялся за дверную ручку, чтобы уйти.

— Ну, держитесь, отдыхайте, — улыбнулся он, глядя, как её щеки покрылись румянцем от быстрой ходьбы.

— Сергей, — вдруг сказала она, и в голосе её прозвучало что-то решительное. — Постойте… Вы такой тяжелый груз тащили… давайте я Вас чаем хоть напою? Отблагодарю за помощь!

По моему особому рецепту! Отдохнёте немного заодно...

Сергей колебался всего секунду. Разум его говорил:

— «Уходи, уходи...

Мало ли что!

Муж вдруг вернётся, увидит чужого мужика! ».

Но интуиция, подогретая её раскрасневшимся лицом и тихой улыбкой, говорила ему другое...

— А вдруг муж вернётся? — всё же  осторожно поинтересовался он. — Поймет ведь не так…

Анджела тихонько рассмеялась, и смех этот был похож на перезвон колокольчиков:

— Он только вчера уехал!

И даже звонить будет в лучшем случае через три дня, когда за город уже на яхте выедут. Да Вы не бойтесь! Я же  не кусаюсь!

— Я и не боюсь, — улыбнулся он в ответ. — Я просто вежливый такой  и тоже не кусачий!

Квартира оказалась маленькой, однокомнатной, но невероятно уютной. В гостиной стоял большой диван, покрытый вязаным пледом, на стенах висели недорогие, но со вкусом подобранные репродукции. Было чисто, светло, пахло сушеными травами и ещё чем-то неуловимо женским, домашним, от чего на душе становилось у него особенно  тепло и уютно...

— Проходите на кухню, — сказала Анджела. — Я сейчас только переоденусь, а то  неудобно как-то...

А Вы пока располагайтесь...

Она скрылась за дверью комнаты, а Сергей прошёл в кухню...

Кухня была вся в светлых тонах: белые шкафчики, бежевый фартук, на окне стояла  герань. На столе в вазочке  сухоцветы. Он сел на небольшой угловой диванчик, обтянутый мягкой тканью, и огляделся...

Прошло минуты четыре...

Из комнаты донёсся шелест одежды, потом упало что-то... Потом шаги...

Сергей непроизвольно напрягся, пытаясь не слушать, но его уши сейчас  жили своей жизнью...

Дверь открылась, и вошла она...

Сергей сразу забыл, как моргать и глотать свою слюну...

На ней был очень коротенький халатик. Самый обычный, может быть, махровый или из мягкого трикотажа, разноцветный и цветастый. Но сидел он на ней так, словно был сшит специально, чтобы подчеркнуть каждую линию её тела. Халат доходил лишь до середины бёдер, и Сергей увидел её ноги на всю высоту. Не просто «ножки», а крепкие, рельефные, женственные ноги,   стройные икры, округлые колени, плавно переходящие в бёдра, которые халат обтягивал так откровенно, что у него мгновенно пересохло во рту...

Она была босая.

И двигалась она по кухне с той непринужденной грацией, которая свойственна только женщинам, полностью уверенным в своей привлекательности, но при этом ничуть не кокетливой...

Она поставила чайник на плиту, щёлкнула кнопкой, и все её движения,   наклон за заварником, поворот тела, чтобы достать чашки из верхнего шкафчика,   заставляли халат то натягиваться, то спадать, открывая то плечо, то ложбинку на груди...

— Вы не скучайте, — говорила она, колдуя над чашками. — Расскажите, чем занимаетесь. У Вас есть семья?

— Я в разводе, — коротко ответил Сергей, стараясь смотреть в сторону, но глаза предательски возвращались к ней. — Живу один. Работаю инженером в проектном институте...

— Значит, тоже один, — тихо сказала она, смешивая в заварнике какие-то листочки, ягоды и кусочки имбиря. Это и был её «особый» рецепт. — А я вот здесь тоже одна… как перст какой-то... Привыкаю уже  потихоньку!

— К одиночеству привыкнуть нельзя, — выдохнул он шумно...

Чайник закипел...

Анджела налила кипяток в заварник, накрыла его специальной грелкой в виде петуха, и минуты две дала настояться. Потом она взяла поднос, поставила на него две большие кружки, заварник, вазочку с печеньем и розетку с мёдом.

— Сейчас я Вам налью райского напитка, — улыбнулась она.

Она подошла к столику, за которым сидел Сергей. Ей пришлось наклониться, чтобы поставить поднос на свободное место. Халат, повинуясь земной  гравитации, широко распахнулся спереди, открывая очень глубокий вырез...

Сергей увидел всё...

Две полные, крепкие груди, свободно лежащие под тканью. Без лифчика!

Они были естественными, живыми, с розоватыми вершинками, которые касались прохладного воздуха. И чуть ниже  маленький, очень женственный выпуклый животик, который делал её фигуру еще более трогательной и совсем земной, с обычной своей красотой...

У него перехватило дыхание, сердце забилось где-то в горле. Жар волной прокатился от груди к лицу, и он почувствовал, как кровь приливает к щёкам, а по телу разливается тревожное, тянущее возбуждение.

Он смутился. Он не знал, куда деть свои глаза, и глупо уставился в край стола.

Анджела заметила этот нечаянный его взгляд.

Секунду она стояла неподвижно, осознавая, что именно он увидел...

Румянец, который и так горел на её щеках, стал совсем пунцовым. Она растерянно, почти судорожно запахнула верх халата, дернула за поясок... но в этой спешке ткань задралась выше, обнажая ещё больше её тело...

Сергей опять  увидел её бедра,   плавные, округлые, ослепительно белые на фоне тонкой  ткани. И между ними, в том месте, где ноги сходились у самого основания,   тёмный, аккуратный, бархатный треугольник волос, сквозь который просвечивала розоватая кожа...

На ней не было и трусиков...

В голове Сергея что-то ярко вспыхнуло...

Все его мысли, все оковы приличий, всё «что будет», «как надо и не надо», «кто я такой»,   сгорели в одну секунду. Остался только первобытный зов, запах её кожи, смешанный с ароматом мёда и имбиря в чае, звук её сбившегося и шумного дыхания...

Он не понял, как это произошло...

Одно мгновение он сидел, сжав кулаки, а уже в следующее,   его руки сами обхватили её за талию. Талия оказалась узкой, горячей, сильно  пульсирующей с боков... Он притянул её к себе, прижался лицом к низу её живота, чувствуя губами мягкость кожи, тепло, исходящее откуда-то из глубины, и едва уловимый, пьянящий запах женского возбуждения...

— Ах!.. — вырвалось непроизвольно у Анджелы. Это был не крик, совсем даже, и не протест. Это был короткий, полный муки и восторга её же  выдох. Она дёрнулась к нему навстречу, вместо того чтобы отстраниться. Её руки запутались в его волосах, ноги подкосились...

— Сергей… — прошептала она, и в этом шёпоте было всё: и одинокая тоска долгих вечеров, и горечь от невнимания  мужа, и томительное желание, которое она прятала так глубоко, что сама почти забыла о нём надолго...

Он поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Глаза её были влажными, зрачки расширены, губы приоткрыты. Смущение сейчас исчезло, как дым на ветру. Они оба поняли сейчас одну простую и страстную истину: их порывы были одинаковыми! Желание их  было взаимным, невысказанным, но от этого только более острым...

На кухне, тихой и уютной, пахло сейчас  чаем и разгоралось жаркое  пламя страсти...

Они больше не произнесли ни одного  слова. Слова стали сейчас  лишними, они только мешали тому откровенному, почти интимному диалогу тел, который начался в ту секунду, когда Сергей коснулся губами её тела...

Анджела взяла его за руки, без слов потянула за собой. Они вышли из кухни. Коридор был коротким, всего три шага до двери в комнату. Шторы там уже были задёрнуты, в комнате царил приятный, интимный полумрак, сквозь который пробивались солнечные лучи, превращая пылинки в золотые искры.

В центре стояла широкая кровать, застеленная льняным бельем цвета топленого молока. В комнате пахло сухой лавандой...

Сергей обнял её...

Не так, как на  кухне, порывисто и жадно. А медленно, благоговейно, словно она была сейчас редчайшей драгоценностью. Он провёл ладонями по её спине, чувствуя под тканью халата каждый позвонок, каждое движение её мышц. Анджела стояла, закрыв глаза, слегка запрокинув голову, и её шея была такой беззащитной, такой прекрасной, что он не удержался и поцеловал её туда, чуть выше ключицы...

Она вздохнула, и этот вздох перешёл в тихий, тягучий стон.

Халат всё ещё был на ней, но уже не имел никакого значения. Сергей отстранился на секунду, вопросительно  заглянул ей в глаза, показав на халат. Вопрос его  не требовал никаких слов в ответ...

Она медленно кивнула, самыми кончиками ресниц, и её руки  потянулись к пояску халата...

Ткань скользнула вниз, падая к ногам легкой струёй.

Анджела стояла перед ним совершенно  обнажённой. В полумраке её тело казалось вылепленным из слоновой кости статуей, но статуей живой, горячей, подрагивающей от сильнейшего и жгучего  нетерпения...

Сергей еле  перевёл дух. Он видел женщин и раньше, но сейчас перед ним было не просто красивое тело. Это было тело женщины, которая ждала всего этого очень долго... Которая устала быть сильной женщиной...

Которая хотела почувствовать себя слабой, желанной, защищённой...

Он медленно опустился перед ней на колени. Не поклоняясь, а  просто чтобы насладиться её  видом. Его руки легли ей на бёдра, пальцы скользнули по бархатистой коже, поднимаясь выше, к изгибу талии. Он поцеловал её пупок, потом чуть ниже, втягивая ноздрями запах, который сводил его сейчас с ума. Анджела вздрогнула, её пальцы вцепились ему в плечи, ногти почти оставляли следы на его коже...

— Сергей… подожди… — выдохнула она, но в голосе не было просьбы остановиться; это     была мольба о том, чтобы он продолжал, но чуть помедленнее...

Он поднялся, помог ей лечь на кровать. Льняная простыня была прохладной, но тело Анджелы всё горело. Он, не торопясь, снял с себя футболку, джинсы, всё остальное, не сводя с неё глаз, с того, как её грудь вздымалась от частого дыхания, как бёдра слегка приподнимались, приглашая его к себе, как нервно дёргалась  жилка на её шее...

Когда он лёг рядом, кровать скрипнула, и этот звук показался им обоим самым лучшим  интимным приветствием. Он прижался к ней всем телом, чувствуя, как её кожа льнёт к его телу, как колотится сердце у неё в груди, отзываясь эхом и  в его...

Его губы скользили по её лицу, по закрытым глазам, по курносому носику, по пухлым губам, которые жадно раскрылись ему навстречу. Она целовалась нежно, но с каким-то отчаянием,   так целуются, когда боятся, что это последний раз или, наоборот, когда  впервые происходит такой  долгожданный случай...

Рука Сергея неспешно исследовала её изгибы. Вот ложбинка под грудью, вот рёбра, под которыми бьётся сердце, вот живот, который вздрагивает от каждого его прикосновения. Он накрыл ладонью её грудь,   она идеально легла в его  ладонь, упругая, тяжёлая, с твёрдым соском, который даже чуть царапнул его ладонь. Анджела выгнулась дугой, поддаваясь ему  навстречу, и он начал ласкать её, сначала нежно, круговыми движениями, потом чуть смелее, сжимая и не  отпуская её...

Анджела тихо застонала, её рука скользнула вниз по его животу, пальцы дрожали, когда они коснулись его бёдер...

Она вздохнула удивлённо и восхищённо одновременно.

— Боже… — прошептала она. — Какой же ты желанный для меня…

Он не дал ей договорить, поцеловав в плечо, потом спустился губами к груди. Анджела запрокинула голову, вцепившись в простыню, и из её горла вырвался долгий, прерывистый стон. Она почувствовала, как низ её живота наливается тянущей, сладкой тяжестью...

Сергей не торопился. Он знал, что если сейчас поторопится, то всё будет хоть и хорошо для него, но не так, как могло бы быть и как нужно ей...

Он хотел запомнить её всю,   каждую её родинку, каждый вздох, каждую дрожь её рук. Он целовал  живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей, там, где кожа была особенно нежная, почти прозрачная...

— Пожалуйста… — услышал он её шепот. — Я больше не могу ждать… Я так долго ждала этого…

Он поднялся над ней, опираясь на руки, глядя ей в глаза. В полумраке её зрачки были огромными, в них отражался сейчас  весь мир. Он чуть приподнял её бедро, она сама помогла ему, обвив ногами его талию. Её тело было горячим, влажным от сумасшедшего  желания...

— Ты уверена в этом? — спросил он шепотом, хотя они оба знали ответ.

— Да… Уже можно… — ответила она просто, без всякого жеманства...

Он ощущал, как её тело раскрывается ему навстречу,   обволакивая его теплом и влагой.

Анджела охнула, её брови взлетели вверх, рот приоткрылся. Она чувствовала, как он заполняет её всю, до самого края, до той глубины, куда уже давно никто не добирался...

Он замер, давая ей немного привыкнуть, чувствуя пульсацию внутри неё.

— Хорошооо… — выдохнула она. — Очень… Не останавливайся...

Анджела жадно  подавала свои  бёдра ему  навстречу, её тело уже жило в этом ритме. Она обхватила его лицо руками, вглядываясь, словно хотела запомнить каждую черту надолго...

Дыхание сбилось, стало прерывистым, смешалось с их полустонами-полувздохами. Кровать ритмично поскрипывала, и этот скрип был музыкой, которую больше нигде не услышать. Сергей чувствовал, как его накрывает волна, как напряжение собирается в кончиках пальцев, в основании позвоночника. Анджела же начала вся дрожать. Мелкая дрожь прошла по её бёдрам, животу,   она была на грани, на том тончайшем лезвии, где ласка переходит в наслаждение, а наслаждение становится совсем  невыносимым...

— Да… да… — шептала она, уже не контролируя свой  голос. — Не останавливайся, пожалуйста…

Она вскрикнула  негромко, приглушенно, словно боясь разбудить соседей или само небо,   и всё её тело выгнулось, сжалось, забилось в сладкой агонии. Она сжимала его внутри себя так сильно, что он едва мог двигаться, и эта пульсирующая теснота стала последней каплей и для него...

Сергей глухо застонал, уткнувшись лицом в её плечо, и отдался волне, которая подхватила его, закружила и выбросила на берег вместе с ней. Мир взорвался искрами за закрытыми веками, и на несколько бесконечных секунд не стало ни комнаты, ни дома, ни этого города,   только их тела, сплетённые в едином ритме, только два сердца, бьющихся вместе...

Потом в комнате воцарилась тишина.

Не та, напряженная, когда хочется провалиться сквозь землю, а та, что бывает после летней грозы, когда воздух наполнен озоном, свежестью и каким-то вселенским  умиротворением. Только дыхание, постепенно выравнивающееся, и треск цикад за открытым окном...

Сергей перекатился на бок, не выпуская её из объятий, подтянул край сбившейся простыни и укрыл их обоих. Анджела лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая, как постепенно успокаивается его сердце. Она чувствовала себя… как-то странно. Будто она долго-долго сидела в тёмной комнате, а теперь кто-то вдруг распахнул нараспашку окна, и внутрь ворвался свет, воздух и запах цветущего жасмина с улицы...

— Прости, — вдруг прошептала она.

— За что? — удивился Сергей, нежно перебирая её волосы.

— Я не знаю, — она усмехнулась своей же  глупости. — Я совсем не такая. Вообще не такая! Я не привожу домой незнакомых мужчин с улицы!

— Я вообще-то уже не «незнакомый», — мягко возразил он. — Меня Сергей зовут. Я инженер. И у меня есть клубника в рюкзаке. Между прочим, это отличный аргумент!

Она тихо рассмеялась, и смех этот был лёгким, почти  освобождающим их обоих:

— Клубника? Это совсем меняет дело!

Она чуть отодвинулась, чтобы посмотреть на него. В сумраке черты его лица казались грубоватыми, но очень добрыми. Большие руки, сильное тело, но в глазах его,   какая-то уязвимость, желание быть нужным кому-то...

— Ты тоже не похож на мужчину, который ходит по чужим жёнам, — сказала она ему очень серьёзно.

— Я и не хожу, — так же серьёзно ответил он. — Это первый раз за два года. Я… даже не ожидал такого от себя! Понимаешь меня, веришь?

Просто когда я увидел тебя в магазине… нет, когда ты обернулась на дорожке и я увидел твои глаза… Я тогда понял, что уже пропал!

Она коснулась губами его плеча.

— Я тоже, — призналась она тихо. — Эта тяжесть в сумках… и ты тут такой сильный, надёжный. А потом на кухне… мне было очень  стыдно. Я знала, что халат короткий. Я знала, что там ничего нет под ним. Но я же  не специально! Это как будто… тело моё  знало заранее, что тебе надо показать всё, и просило, чтобы ты его увидел!

— Я его и увидел, — хрипло сказал Сергей, крепче прижимая её к себе. — И очень  захотел тебя. Так, как я никогда никого не хотел!

Они лежали, разговаривали о пустяках, о том, какое сегодня небо, почему в этом году много абрикосов, какой фильм смотрели вчера и многое другое...

Но самые главные слова были сказаны без слов, когда она гладила его грудь, когда  он целовал её ладони...

Потом Сергей вспомнил про чай:

— Чай-то твой особенный остыл, наверное? Пошли пить?

Она посмотрела на него, и в глазах её блеснула озорная искра:

— Я передумала про чай. У меня  есть морс. Вкуснятинаааа!

И клубника твоя в рюкзаке!

Они встали, смущаясь друг друга, как подростки, накинули халаты и пошли на кухню. Анджела разогрела морс, Сергей достал клубнику, вымыл её и выложил на тарелку. Они сели за тот самый маленький столик, с которого всё и началось.

— Ты очень красивая, — сказал Сергей, глядя, как она ест клубнику, обмакивая в сахар. Капелька сока застыла на её нижней губе, и он потянулся, чтобы слизнуть её. Анджела зажмурилась, чувствуя сильнейший электрический разряд от этого прикосновения...

— Сережа… — начала она осторожно. — Что мы с тобой делаем?

— Пьём морс с клубникой, — улыбнулся он.

— Ты знаешь, о чём я...

Я же замужем. Формально пусть... Да, муж уехал, но он же  вернётся!

— Далеко ещё до этого, — Сергей взял её за руку, переплетая пальцы. — Четырнадцать дней, ты же сама сказала! Многое может случиться за четырнадцать дней!

— Ты хочешь… чтобы мы продолжили? — её голос сейчас немного  задрожал.

— Я очень хочу этого, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Я хочу узнать тебя больше. Не только… вот это... Твои привычки, что ты любишь, чего боишься, о чём мечтаешь. Анджела, я не искал никаких  приключений. Я пришёл за хлебом. А нашёл тебя. Не знаю, куда нас всё это заведёт, но знаю одно: я не хочу, чтобы это заканчивалось сегодняшним вечером!

Анджела опустила глаза. На глазах у неё блеснули слёзы,   не горечи, а какого-то освобождения. Она столько лет жила для мужа, который её не ценил, столько лет была удобной, сильной для себя, но совсем  незаметной для мужа...

И вот появился этот человек, которому она не безразлична,   не потому, что она должна готовить или стирать, а потому что она,   это Она!

— У меня завтра выходной, — тихо сказала она. — Я никуда не собиралась!

— И я никуда не собираюсь, — улыбнулся Сергей.

Он встал, подошел к ней, наклонился и поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос, в которых смешались шампунь, море и что-то невероятно уже  родное...

— Договорились. Я уйду сейчас, пока совсем не стемнело, у меня еще есть незаконченные дела дома... Отдыхай!

Но завтра утром приду! За  новым чаем. Или угостишь меня своим знаменитым завтраком?

— Мой завтрак,   это простая  яичница с помидорами, — улыбнулась она сквозь слёзы.

— Идеально! Я люблю яичницу с помидорами!

Он ушел от неё уже поздним вечером, когда фонари зажглись вдоль улицы, отбрасывая на мокрый асфальт длинные тени. Дождь прошёл незаметно, пока они были внутри...

На душе у Сергея было легко и тревожно одновременно, как перед прыжком в воду с вышки. Он знал, что это только начало. Что завтра придётся думать, осторожничать, строить какие-то планы. Но сегодня он разрешил себе просто побыть счастливым...

Анджела стояла у окна, глядя, как его фигура удаляется по освещённой улице. Она прижала ладонь к стеклу, словно хотела дотронуться до него...

— До завтра..., — прошептала она.

Она не знала, что ждёт их  впереди,   может, боль и разрыв с мужем, может, пересуды соседей, или ещё какие-то трудности... Неизвестно было всё это сейчас...

Но в этот момент она полностью отключила    свой внутренний контроль, который всегда  требовал от неё быть разумной и осторожной...

И  она довольно улыбнулась...

На кухне остались недопитый морс, тарелка с клубничными хвостиками и тёплый, уютный бардак, который бывает только тогда, когда двое нашли друг друга совершенно случайно, но, возможно, именно в той жизни, где кем-то  свыше были запланированы их  встречи...

За окном шумело море, и звезды зажигались одна за другой, как какие-то маленькие надежды...

И никому из них не хотелось, чтобы эта встреча  заканчивалась, и они уже знали, что  их утро будет обязательно! Уже скоро...

И оно будет добрым!