Зелёная тетрадь N 3. 1

Часть третья

Разлом

В коммунальной квартире из трёх комнат на кухне посередине стоял обеденный стол. На нём, накрытым белой накрахмаленной скатертью в центре возвышалась гора из хачапури — лепёшки с сыром. Бутылка шампанского, несколько бутылок портвейна. В торце стола сидел муж Мананы — Чичико или Чича как его называли — высокий стройный худощавый мужчина с большими карими глазами и тонкими чертами лица, изящным изгибом чёрных бровей. По бокам от него с одной стороны — Манана, с другой — дочь Зинка, четырёх лет, рыжеволосая и подвижная. Она вертелась под столом, как неугомонный дух домашнего очага. Манана беспрерывно запихивала ей куски  со стола прямо в рот, как птенцу. «Ну и воспитание, сплошные громкие эмоции», — Манана то и дело восклицала и хвалила свою дочку.

Елена Николаевна, 75 лет — вторая соседка Михаила, сидела напротив Регины, с интересом разглядывая её. Она курила папиросы «Беломорканал» одну за другой без перерыва. Михаил не отходил от Регины ни на шаг, сидел рядом, ухаживал: подливал вино, подкладывал сациви. Регина впервые ела это блюдо из курицы в соусе из грецких орехов с чесноком. Отказ от угощения равносилен оскорблению хозяйки. Манана зорко следила за Региной и не давала пустовать её тарелке, с материнской заботой приговаривая: «Ешь! Я сказала! Ты слишком худая, как спичка! Москва тебя съела, а я откормлю! »

— Пойдём танцевать, — пригласил Михаил, словно получив разряд тока, сорвался с места и потянул  Регину за руку. Не обращая внимания на громогласный

«Rock 'N' Roll is King», он обхватил её за талию и принялся переставлять ноги в стороны, как заводная кукла: шаг-приставка, шаг-приставка, затем неглубокое приседание. Она превратилась в манекен, который он неуклюже переставлял по полу, полностью игнорируя неистовый бит, призывающий к безумию.

— Смешно, танцует как кузнечик, — веселилась Регина.

— Где ты так научился танцевать?

— Я нигде не учился, просто под музыку двигаюсь. Я не умею танцевать.

— Ха-ха, что же тогда меня пригласил?

— Я хотел с тобой потанцевать.

— Ничего себе! Скоро двенадцать ночи, а мне ехать на другой конец Москвы, — взгляд Регины метался от стрелок часов до темноты в окнах.

—  Можешь переночевать у меня в комнате, — предложил Миша. — Не бойся, приставать не буду. Дело чести...

По левой стороне комнаты Михаила стояла раскладушка. Письменный — у окна, несколько стульев. В углу чёрный деревянный мольберт с прислонёнными к нему полотнами картин в подрамниках. Вдоль стены — полки с книгами.

— Ты здесь жил с мамой? Где же вы спали?

— Мама на раскладушке, я на стульях: между стульями, поставленными друг против друга, укладывал вот эти доски,

— он показал на прислонённые к стене.

— Надо же, сколько у тебя редких книг! Где ты их достал? Булгаков, Бунин! Стихи Ахматовой, Марины Цветаевой! — Регина с интересом разглядывала содержимое полок.

Михаил тем временем соорудил себе ложе. Поставил раздвижную перегородку перед раскладушкой. Регина лежала тихо, прислушиваясь к каждому шороху. В комнате прохладно, она куталась в одеяло и никак не могла согреться. Михаил с шумом поворачивался сбоку на бок.

— Спишь? — Спросил он. — Не могу уснуть, холодновато. — Вот дурак, забыл форточку закрыть, — он с шумом захлопнул и подошёл к Регине. — Пусти погреться, —  лёг рядом.