Аватар. Удаленные сцены 6. Огненная свадьба. Тематика: Друзья трахнули невесту перед свадьбой

Прошло несколько недель после памятной «трансляции». На базе «Бриджхед» постепенно вернулись к рутине, хотя похабные шутки про «семейные ценности морпехов» и «офицерскую выдержку» всплывали ещё регулярно. Куорич, как ни в чём не бывало, командовал, планировал рейды и отрабатывал тактику с воинами Народа Пепла. Его невозмутимость была леденящей. Он сидел в шатре, полируя свой новый синий череп и размышляя о том, как бы поэффектнее взорвать что-нибудь священное. В этот момент в палатку вошла Варанг. Вид у неё был такой, будто она только что проглотила как минимум одного мелкого исследователя и не очень им довольна.

— Куорич, — прошипела она, тыча когтем в сторону своего живота. — У меня новости. Там внутри — маленький вождь.

Куорич замер. В его голове пронеслась мысль: «Кажется, я влип сильнее, чем когда меня проткнули двумя стрелами».

— Это... потрясающе, детка! — Куорич выдавил улыбку, которая больше напоминала оскал гиены при виде падали. — Настоящий морпех растёт! Будет отдавать приказы прямо из колыбели.

— Он будет вождем, — отрезала Варанг, скромно умолчав о том, что список потенциальных отцов в её племени длиннее, чем её копьё. — И мне нужен муж. Сейчас. Мы устроим свадьбу по обычаям людей пепла. Ты будешь прыгать через костёр, пить кровь змееволка и клясться мне в верности до следующего затмения.

— Свадьба? — Куорич изобразил экстаз, прижав руку к сердцу. — Я мечтал об этом с тех пор, как меня реинкарнировали в это кошачье тело! Наконец-то семья, дом на Пандоре, совместные набеги на лесных жителей...

Варанг довольно прищурилась.

— Завтра на закате. Не опаздывай, иначе я сделаю из твоего хвоста поводья для своего икрана.

Как только полог шатра закрылся, лицо Куорича мгновенно стало каменным. Он лихорадочно начал тыкать в кнопки коммуникатора.

— База? Это Куорич. Срочно готовьте «Самсон» к вылету. Нет, не для разведки. Для эвакуации моей личной шкуры!

— Сэр? — раздался голос из трубки. — У нас приказ удерживать сектор.

— Сектор подождет! — прорычал полковник. — Вы не понимаете, тут угроза планетарного масштаба! Свадьба с женщиной, которая ест уголь на завтрак! Если я останусь, через неделю я буду не полковником, а аниматором на детских утренниках людей пепла!

— Простите сэр, не можем. Генерал Ардмор лично запретила.

Ардмор, черт бы её побрал! Значит, как всегда, все придется делать самому, понял Куорич. Он начал лихорадочно запихивать в рюкзак сухпайки и оружие.

— Так, — бормотал он, прикидывая маршрут по карте. — Если я выйду в два часа ночи, к рассвету я буду уже у рифовых людей. Скажу, что я — Джейк Салли после жесткого детокса. Главное — не шуметь.

Куорич выглянул из палатки. Варанг вдали уже вовсю точила праздничный нож и выбирала, какую часть Куорича она съест первой в знак вечной любви.

— Эйва, если ты слышишь, — прошептал великий воин, — устрой мне какую-нибудь маленькую катастрофу, типа извержения вулкана, чтобы я мог смыться под шумок. Впервые в жизни я за экологию!

Куорич тихо выполз из шатра и пополз через густые заросли папоротника.

— Почти... — прошептал он, вываливаясь на поляну. — Свобода!

— Далеко собрался, милый? — раздался сверху голос, от которого у полковника задрожали даже те мышцы, которых у него не было в человеческом теле.

Варанг свисала с ветки, как огромная, очень злая летучая мышь. В руках она крутила лассо из жил дракона.

— Я? Да так, погулять вышел — Куорич вскочил и попытался изобразить непринужденность. — Думаю, может, мне еще пару недель побродить? Посмотреть достопримечательности, пещеры там, дно океана...

— Угу, — Варанг спрыгнула на землю, и земля под её ногами жалобно вскрикнула. — Предыдущий «отец» тоже пошел "на охоту" и всплыл через год у Меткаина. Но я учусь на ошибках.

Она одним ловким движением набросила лассо Куоричу на шею и затянула узел.

— Пошли, долбун. Там гости уже угли грызут от нетерпения.

— Варанг, детка, послушай! Я — военный преступник! У меня плохая карма! Тебе нужен кто-то получше, кто-то... менее синий! — вопил Куорич, пока она волокла его по земле за хвост, как мешок с картошкой.

— Молчать! — рявкнула невеста. — Свадьба готова, шаман трезв (пока что), а в качестве подарка я разрешу тебе оставить твои штаны. Но только на церемонию!

Эпичная свадьба превзошла все ожидания. Если, конечно, ожидать адскую смесь первобытного ритуала, боевых искусств и откровенного оргиастического безумия.

Церемония проходила на черной, застывшей лаве у подножия действующего вулкана. Воздух дрожал от жара, пахло серой и жареным мясом десятков икранов. Весь Народ Пепла, от мала до велика, собрался в кратере естественного амфитеатра. Воины били в самодельные барабаны из натянутой кожи, ритм которых совпадал с глухими ударами сердца планеты.

Куорич, облачённый в нелепый и неудобный набедренник из грубой шкуры какого-то рогатого зверя, стоял посреди круга. Его лицо было маской стоического терпения. Рядом, сверкая синей кожей, покрытой свежими ритуальными узорами из белой глины и пепла, возвышалась Варанг. На ней было «свадебное платье» — ожерелье из клыков и когтей её личных врагов, и больше ничего.

Шаман, древний на’ви с выжженными докрасна от постоянного близости к огню глазами, прыгал вокруг них на раскалённых углях, его ступни шипели, но, казалось, не горели. Он выл, сплёвывал огонь (благодаря горючей жидкости из местного растения) и потрясал черепом в руках. Вместо колец Варанг надела Куоричу на шею ошейник с шипами, символизирующий «вечную преданность и отсутствие шансов на побег».

— Клянешься ли ты, Демон-в-Кошачьей-Шкуре, — завывал шаман, пританцовывая на горячих углях, — делить с ней последний кусок мяса и чистить её икрана до конца своих циклов?

— Я... — Куорич посмотрел на Варанг, которая в этот момент демонстративно перекусила копьё пополам, — Клянусь.

Варанг схватила полковника за уши и притянула к себе. В этот момент вулкан выдал мощный залп сажи, накрыв молодожёнов чёрным облаком.

— Благословение богов огня! — завопил шаман, принимая извержение за одобрение свыше.

Началась вторая часть церемонии.

Варанг, оттолкнув Куорича с силой, не оставлявшей сомнений в её намерениях, сделала два шага к центру каменной плиты. Пламя костров играло на её синей коже, подчёркивая каждый рельеф мышц, каждое движение сухожилий. Она легла на спину на прохладный, отполированный тысячами подобных ритуалов базальт. Её поза была вызывающей: широко раскинутые руки, ладонями вверх, будто принимая энергию неба; ноги согнуты в коленях и разведены, открывая взглядам всего племени то, что обычно скрыто, — влажную, уже подготовленную к обряду розовато-синюю щель между мощных бёдер. Из неё сочился тонкий блеск её собственного сока, смешанного с пеплом. Её хвост лежал вдоль тела, кончик его слегка подрагивал в ожидании.

Шаман приближался. Его древнее тело, исчерченное ритуальными шрамами и обожжённое веками близости к огню, казалось высохшей ветвью рядом с её молодой мощью. Его ступни, покрытые толстыми мозолями, ступали по раскалённым углям без страха, с лёгким шипением. Он дошёл до алтаря и остановился в ногах у Варанг. Его глаза, выцветшие до молочно-белого от постоянного созерцания пламени, смотрели сквозь неё, в иные миры. Его член, вопреки дряхлости тела, был напряжён и готов — не от желания, а от ритуального экстаза, подогретого дымом священных трав.

Без единого слова, с грацией старого хищника, он взгромоздился на неё. Его костлявые колени упёрлись в камень по бокам от её талии, его иссохшие руки легли ей на плечи для опоры. Он навис над ней, и резким, отрывистым движением бёдер вогнал свой член в её раскрытое влагалище.

Варанг резко вдохнула, её тело на мгновение застыло, приняв в себя древнюю, иссушенную плоть. Шаман не начинал с медленных движений. Он сразу же принялся трахать её короткими, резкими, глубокими толчками, каждый из которых заставлял её тело дёргаться на камне. Его движения были лишены какой-либо чувственности — это были ритмичные удары, заклинание, вбиваемое плотью в плоть.

— Я — дух огня! — выкрикнула Варанг, закидывая голову назад, её голос сорвался на визг, когда он вошёл особенно глубоко. — Принимаю его силу! Через тебя, старый уголь!

Её внутренности, горячие и влажные, сжимались вокруг его члена, но не со страстью, а с силой воли, вытягивая из него, как она верила, саму суть его связи со стихией. Шаман, трахая её, не смотрел на неё. Его глаза были закачены, из полуоткрытого рта лилась бессвязная смесь гортанных слов, заклинаний и подвываний. Его бёдра двигались с удивительной для его возраста скоростью, сухие кости и кожа трулись о её плоть, издавая характерный шелестящий звук. Запах от него — дым, пепел, старая кожа и странные травы — смешивался с её собственным, животным ароматом.

Процесс был интенсивным, но недолгим. Энергия ритуала, а не плоти, быстро иссякала. С последним, протяжным выкриком, больше похожим на стон умирающего ветра, шаман вогнал себя в неё до предела и кончил. Его семя, горячее и скудное, выплеснулось в неё пульсациями, которые ощущались скорее как слабые спазмы, чем как извержение. Он замер, его тело обмякло, и затем, без сил, просто сполз с неё, как пустая оболочка, и рухнул на чёрный пепел у подножия алтаря, задымившись, будто потухшее полено, брошенное в золу.

Куорич, стоявший в стороне и наблюдавший за этим с каменным лицом, не удержался и позволил себе едва заметную, ледяную ухмылку.

— Слабак, — пробормотал он себе под нос.

Но это было только начало. По почти незаметному кивку старой воительницы, чьё лицо было картой прожитых битв, в круг ступили трое. Это были не просто воины. Это были столпы племени. Их тела — воплощение грубой силы, выносливости и дисциплины.

Первый, по имени Тарок, был массивным, как гора. Рога на его голове были такими же огромными и острыми, как его репутация. Его член, уже обнажённый и готовый, был пропорционален его телу — толстый, длинный, с выраженной головкой, покрытой сетью синих сосудов. Он подошёл к изголовью алтаря. Варанг, всё ещё лежащая, повернула к нему лицо. Её губы приоткрылись в ожидании. Тарок без предисловий поднёс свой член к её рту. Она не стала ждать, пока он войдёт — она сама рванулась навстречу, её челюсти растянулись, принимая его толщину. Он вошёл глубоко, до самого основания, его член исчез в её рту, а мошонка упёрлась ей в подбородок. Она начала работать горлом, её щёки втягивались, язык обвивал ствол, издавая громкие, хлюпающие звуки. Тарок положил свои огромные ладони ей на голову, не толкая, а просто фиксируя, его лицо оставалось сосредоточенным и суровым.

Второй воин, Ло’ак, стройный и жилистый, с шрамами-молниями на боках, зашёл сзади. Его член был тоньше, но длиннее, как клинок. Он стал на колени между её разведённых ног, плюнул себе в ладонь, смазал головку и, одним точным, быстрым движением, ввёл его в её задний проход. Варанг сдавленно крякнула через рот, полный члена Тарока, её тело дёрнулось от этого двойного вторжения. Ло’ак начал двигаться с ловкой, почти змеиной грацией, его бёдра работали с метрономической точностью, каждый толчок глубоко проникая в её узкий проход.

Третий, молодой, но уже прославленный охотник по имени Нейтан, встал сбоку. Его член был средним, но идеальной формы. Он пристроился между её бёдер, чуть ниже Ло’ака. Его пальцы раздвинули её половые губы, уже влажные от сока и семени шамана, он направил свой член и мощно, без колебаний, вошёл в её вагину. Теперь она была заполнена полностью: рот, задний проход, влагалище.

На алтаре образовался сложный, извивающийся механизм из переплетённых синих тел. Ритмы троих воинов не совпадали. Тарок двигал бёдрами медленно и глубоко, заталкивая свой член ей в глотку, затем вытягивая почти полностью. Ло’ак в заднице задавал быстрый, отрывистый темп, как барабанная дробь. Нейтан во влагалище работал с сильными, размашистыми толчками, стараясь проникнуть как можно глубже.

Варанг была зажата, растянута, заполнена до предела. Звуки были оглушительными: хлюпание, чавканье, влажные шлепки кожи о кожу, её приглушённые, хриплые кряхтения, прерываемые, когда Тарок заходил особенно глубоко. Её тело не было пассивным. Оно отвечало каждому. Её горло сжималось вокруг члена Тарока, её анальные сфинктеры ритмично сжимали Ло’ака, её влагалищные мускулы волнами обхватывали Нейтана. Её бёдра подрагивали, пытаясь встретить толчки, её руки вцепились в края алтаря, её когти выскребали борозды в камне.

Это не было страстью. Это был акт физической и духовной передачи. Каждый воин вкладывал в неё свою силу, свою удачу, своё благословение для будущего детёныша вождя. Их лица были серьёзны, сосредоточены, на некоторых выступил пот от усилий. Они смотрели не на неё, а как бы сквозь неё, на объединяющую их цель.

Варанг не кричала от наслаждения. Она издавала низкое, непрерывное, довольное урчание, которое вибрировало сквозь всё её тело и передавалось всем троим. Её глаза были закрыты, на лице — выражение глубокой, почти мистической концентрации. Она принимала. Впитывала. Ассимилировала.

Один за другим, с интервалом в несколько мощных толчков, они достигли кульминации. Первым кончил Нейтан во влагалище — с тихим стоном, вогнав себя в неё и выплеснув новую порцию семени поверх старого. Затем Ло’ак в заднице — его тело затряслось, его движения стали хаотичными, прежде чем он замер, изливаясь в её кишечник. Последним был Тарок. Он глубоко, до спазма в горле, вогнал свой член ей в рот и кончил, его семя хлынуло ей в глотку. Варанг сделала несколько глотательных движений, приняв всё.

Они отстранились почти синхронно, с тяжёлым дыханием. Их члены, покрытые смесью соков, блестели в огне. Варанг лежала несколько секунд, совершенно неподвижная, залитая, заполненная, отмеченная. Затем она медленно, с некоторым усилием, согнула ноги, поднялась на локти и сползла с алтаря. Её походка была немного неуверенной, из неё стекали струйки семени всех четверых, смешиваясь и капая на чёрный камень.

Она выпрямилась перед племенем, её грудь высоко вздымалась. Она была не просто оплодотворённой. Она была освящённой. Ритуал завершился. Теперь её тело принадлежало не только ей и Куоричу, но и всему Народу Пепла, и духу вулкана.

Она выглядела дикой, могущественной и абсолютно довольной. Она потянулась, костяшки её позвоночника хрустнули, и затем схватила Куорича за руку.

— А сейчас, — просипела она, таща его прочь от алтаря к большому, скрытому за шкурой шатру, — как там у вас говорят... «брачная ночь»?

— Боже, — тихо, но с неподдельным изумлением пробурчал Куорич, позволив себя вести, — неужели тебе мало?

Она остановилась и обернулась, её огромные глаза отражали пламя костров.

— Чего? — искренне не поняла она. — То был обряд. Священный. А сейчас... — она приоткрыла завесу шатра и втолкнула его внутрь, — сейчас будет любовь!

Тишина шатра после рёва толпы и барабанов была оглушительной. Её нарушало лишь тяжёлое, синхронное дыхание двоих и далёкое, глухое биение сердца планеты, передававшееся через землю. Воздух внутри был густым, тёплым, пахнущим дымом, кожей и возбуждением.

Варанг, войдя, мгновенно сбросила с себя последние намёки на церемониальность — ожерелье из когтей упало на пол с глухим стуком. Она стояла перед Куоричем, её тело, покрытое засохшими узорами из глины и блестящее, дышало неукротимой энергией. Её глаза, широко раскрытые, горели в полумраке, отражая тлеющие угли жаровни.

— Любовь, — просипела она, и в этом слове не было ничего нежного. Это был вызов, заявка на владение, обещание поглощения.

Она не стала ждать. С рычащим выдохом она набросилась на него. Её руки, сильные, как тиски, схватили его за плечи, её ноги обвили его талию, и всем своим весом, с силой падающего дерева, она повалила его на груду грубых шкур, служивших ложем. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Прежде чем он успел сориентироваться или оказать сопротивление, она уже сидела на нём верхом, её мощные бёдра зажали его, её колени упёрлись в шкуры по бокам от его тела.

Одной рукой она отшвырнула в сторону его нелепый набедренник, обнажив его уже напряжённый член. Другой рукой она раздвинула свои половые губы, которые были влажными, липкими от остатков ритуала, и с резким, влажным шлепком опустилась на него, приняв его внутрь себя одним движением.

— А-а-ах! — её крик был коротким, яростным, победным.

И она начала двигаться. Это не было плавным скольжением. Это были мощные, яростные удары бёдрами вниз, каждый из которых вбивал его член в неё до самого основания, заставляя его яички биться о её промежность. Она не искала его губ для поцелуя — она склонилась над ним, её острые зубы блеснули в темноте рядом с его лицом, её дыхание, горячее и прерывистое, обжигало его кожу. Её груди, небольшие, но твёрдые, как спелые фрукты, тёрлись о его грудь, оставляя на ней влажные полосы. Она правила им, как диким зверем, её движения были требовательными, почти насильственными, её внутренние мускулы сжимали его с такой силой, что ему на мгновение показалось, будто его раздавливают изнутри.

Куорич, пойманный врасплох, первую минуту лишь лежал, принимая этот шквал. Но его собственный характер, его потребность к контролю, проснулись. Стиснув зубы, он ухватился руками за её бёдра — его пальцы едва могли обхватить их — и с силой, на которую только был способен, попытался задать свой ритм, толкая её навстречу своим движениям. На мгновение им удалось синхронизироваться, и звук их соития стал громче, влажнее: шлёп-шлёп-шлёп кожи о кожу, прерываемое её хриплыми всхлипами.

Но Варанг не терпела подчинения. С рычанием, похожим на звук дикой кошки, она резко перехватила инициативу. Используя силу своих ног и пресса, она буквально вырвалась из-под его рук, сделала быстрый, почти акробатический перекат, и в следующее мгновение он уже оказался сверху, а она — под ним. Но это была не победа. Это была новая позиция в её игре. Её ноги, гибкие и сильные, как канаты, обвили его поясницу, сжимая, притягивая его к себе, не давая оторваться. Её руки вцепились ему в спину, когти впились в кожу, прочерчивая долгие, горящие полосы.

— Так, демон! — выдохнула она ему в ухо. — Так! Глубже!

Он попытался взять темп под контроль — глубокие, размеренные, мощные толчки, в которых была вся его выдержка и дисциплина. Но она вывернулась снова. В момент, когда он был в крайней точке, она резко скрутила бёдра, и они оба, с грохотом и хрустом шкур, перекатились на бок. Теперь они лежали лицом к лицу, их ноги переплелись, его член всё ещё был внутри неё. Она двигала бёдрами короткими, круговыми, растирающими движениями, которые сводили его с ума, заставляя терять всякий контроль. Он чувствовал, как её влагалище работает вокруг него, как живой, жадный организм, выжимающий из него каждую каплю.

С подавленным стоном ярости и желания он вырвался из этого плена, оттолкнул её и заставил перевернуться на живот. Она не сопротивлялась, лишь издала низкий, одобрительный смешок, встав на колени и локти, выгнув спину, подставив ему свои синие, мощные ягодицы и влажную, блестящую щель между ними. Вид был настолько откровенным, вызывающим, что в нём что-то сорвалось.

Он встал на колени сзади, его руки грубо обхватили её бёдра, и он вошёл в неё с одного, резкого, почти болезненного толчка. И начал трахать. Это уже не было любовью или даже ритуалом. Это была разрядка. Разрядка всего накопленного за этот безумный день — унижения от ошейника, абсурда церемонии, ярости от потери контроля. Он вколачивал в неё каждый удар, каждый толчок был выстрелом, каждый отход — зарядкой для следующего. Его бёдра двигались с такой силой и скоростью, что шкуры под ними съезжали, а сам шатёр содрогался от ударов его тела о её.

Варанг ответила ему полной мерой. Её крики теперь не сдерживались — они были громкими, пронзительными, дикими, полными такого неистового наслаждения, что казалось, она вот-вот сорвёт голосовые связки. Она вдавливала лицо в подушку из шкур, кусала её, чтобы заглушить свои вопли, но они всё равно вырывались наружу, оглушительные и неконтролируемые. Её когти впивались в шкуры, рвали их. Её спина выгибалась, её ягодицы встречали каждый его удар, её внутренности сжимали его член с силой, способной раздавить камень. Казалось, они соревнуются не в удовольствии, а в том, кто кого первым сломает — физически или ментально.

Тела их были покрыты ссадинами, укусами, царапинами. На его спине уже виднелись кровавые полосы от её когтей, её плечи и бока были в синяках от его хватки. Пот струился с них, смешиваясь, образуя солёные лужицы на шкурах. Запах стоял густой, животный, примитивный — секс, борьба, металл крови, дикость.

Они двигались так, пока мускулы не начали гореть огнём, а дыхание не стало хриплым и прерывистым у обоих. И тогда, без сигнала, без договорённости, они достигли края одновременно. Его толчки стали хаотичными, судорожными, её вопль превратился в непрерывный, хриплый вой. Он вогнал себя в неё в последний раз, глубоко, до дрожи в коленях, и его тело сотрясла мощная, долгая пульсация оргазма. Его семя хлынуло в неё горячим потоком, заполняя её, уже и так переполненную. В тот же миг её внутренности сжались вокруг него в серии судорожных, молниеносных спазмов, выжимая из него последние капли, её собственное тело выгнулось в немой судороге экстаза.

И они рухнули. Просто рухнули друг на друга, как подкошенные. Он свалился на неё сверху, затем с трудом перекатился на бок, высвободив свой член с тихим, влажным звуком. Они лежали на боку, спина к спине, затем к животу, не в силах даже разъединиться полностью, их конечности были переплетены в полном изнеможении.

Тишина вернулась, теперь нарушаемая только свистящим, прерывистым дыханием. Их тела, покрытые смесью пота, семени, её соков и полосками запёкшейся крови, блестели в слабом свете. Каждый мускул ныл, каждый синяк горел, каждый след когтей и зубов пульсировал.

«Любовь» Варанг закончилась. Они оба выжили. Но поле боя было залито жидкостями и усеяно ранами.

В тишине шатра, нарушаемой только тяжёлым дыханием и далёкими ударами барабанов, Варанг повернулась к нему. На её размалёванном лице появилась самая что ни на есть мирная, почти нежная улыбка.

— Мне нравятся ваши обычаи, — прошептала она, проводя пальцем по его груди, поцарапанной в кровь. - Я слышала о еще одном - "медовый месяц". Проведем его в вулкане.

Куорич, лёжа в подвенечном венке из колючек, понял: война с Джейком Салли была просто легкой прогулкой в парке. Настоящий ад только начинался.