Пятеро?

Мы работали в одном отделе. Пятеро мужчин и я — стандартная история для нашей конторы, где женщина в коллективе была скорее исключением, чем правилом. Мы ладили. Выпивали после смены. Шутили.

Однажды вечер затянулся, и что-то в воздухе изменилось. Не резко — постепенно, как меняется давление перед грозой. Я это почувствовала. Они тоже.

Я сказала: хорошо. Вслух. Чтобы было понятно.

Они переглянулись — и никто больше ни о чём не спрашивал.

Комната пахла деревом и мужским потом. Не противно — наоборот. Так пахнет что-то живое, готовое. Пятеро. Всех знала. И всё равно думала — как это вообще устроится. Физически. Геометрически.

Первый подошёл молча. Просто взял за запястье. Ладонь сухая, горячая.

Я не отняла руку.

Они не торопились. Вот что я запомнила больше всего — никакой спешки. Как будто у них было всё время мира, а я была частью этого времени. Меня раздевали медленно, по очереди касаясь — плечо, ключица, поясница. Каждый оставлял что-то своё. Один — укус у шеи, не больно, скорее вопрос. Другой — ладони по бёдрам, снизу вверх, с нажимом.

Первым лёг на меня тот, что взял за запястье. Тяжёлый, широкий в плечах, двигался медленно и глубоко, как будто проверял, сколько я выдержу. Я выдержала. Я хотела большего.

Первый был тяжёлым — в хорошем смысле. Ощущение полноты, давления, как будто тебя накрыло волной и не отпускает. С ним я чувствовала себя прижатой — к кровати, к моменту, к самой себе.

Пока он был во мне, второй встал на колени у моего лица. Я взяла его в рот сама — он даже не попросил. Просто оказался рядом, и это казалось естественным, как дыхание. Солёный, твёрдый, нетерпеливый. Глубина без тяжести, и ритм неожиданно мягкий для такого нетерпеливого. Я чувствовала пульс. Буквально. Это странно возбуждало.

Третий ждал. Сидел в стороне, смотрел. Мне нравилось, что он смотрит.

Первый кончил внутри. Я почувствовала это раньше, чем он успел что-то сказать — горячая волна, глубоко, и он замер, сжав мои бёдра так, что остались следы.

Второй не предупредил. Просто вдруг всё, резко, на язык и дальше. Я проглотила. Он смотрел на меня с таким видом, как будто я сделала ему подарок.

Меня перевернули на четвереньки. Не грубо — просто руки знали, куда меня поставить. Третий вошёл сзади — резко, без предупреждения, и я уткнулась лбом в чью-то грудь. Резкий, точный, без предисловий. От него перехватывало дыхание с первого движения. Не больно — но на грани. Именно там, где хочется остаться.

Четвёртый оказался передо мной — снова этот ритм, сзади и спереди одновременно, и я уже не понимала, стонать или задыхаться, и делала и то, и другое.

Третий кончил на спину. Я почувствовала тепло между лопатками, потом по позвоночнику вниз. Медленно. Он провёл по этому пальцем — не знаю зачем. Просто провёл.

Четвёртый долго не мог. Широкий, плотный — и это чувствовалось иначе, чем глубина. Растянутость. Заполненность до краёв. Я уже почти плыла, когда он наконец кончил — на живот, и много, и он при этом что-то сказал вполголоса, не мне, себе. Я не разобрала слов. После него я ещё долго ощущала его присутствие — даже когда он уже отошёл.

Пятый всё время касался меня руками. Пока остальные брали своё — он гладил бёдра, поясницу, иногда наклонялся и прикусывал плечо. Когда дошла его очередь, он уложил меня на спину, приподнял ноги и вошёл стоя — так, что я видела его лицо. Это был единственный раз за весь вечер, когда кто-то смотрел мне в глаза. Он был точным. Как будто знал, куда именно. Не случайно, не методом перебора — просто знал.

Я кончила с ним. Громко. Меня не заботило, что все слышат.

Он кончил внутри тоже. Медленно входя до конца и оставаясь там. Я лежала под ним и чувствовала, как он затихает во мне, удар за ударом, реже, реже — и тишина.

Потом он всё-таки вышел. Лёг рядом. Никто ничего не говорил.

Я лежала и чувствовала их всех сразу — внутри, на коже, в привкусе на губах. Пять раз. По-разному. Все там.

Кто-то накрыл меня чем-то тёплым. Кто-то принёс воды. За окном было уже темно.

На следующий день никто ничего не сказал. Я тоже.

Мы все всё помнили — и молчали. Это было лучшее, что можно было сделать...