Горячие игры холодных сердец. Глава 68 aka Лесби ролевые игры

Глава шестьдесят восьмая

В воскресенье утром в распахнутые ворота, за которыми «скрывалась» загородная вилла Антона Ивановича Воровотого – снова въехал чёрный мерседес с затемнёнными окнами. Ещё будучи в машине, Жгунтин заметил во дворе три иномарки выделявшиеся на фоне белого покрывала, которым было усеяно всё вокруг; площадка возле дома была тщательно расчищена; возле машин и ведущей к крыльцу тропинке – заметно выделялись свежие следы – это говорило о том, что Жгунтин не единственный посетитель – помимо него здесь было ещё не менее десятка гостей. «Интересно, что за делегацию принимает старик, и почему меня не поставил в известность», – размышлял Макар Витальевич, выходя из машины. Оглядывая иномарки, он не спеша двинулся в сторону дома, всё время прислушиваясь. На нём как обычно красовался дорогого покроя синий костюм. В правой руке он держал дипломат. Подойдя к крыльцу, Макар Витальевич переложил дипломат в левую руку и нажал на звонок. Спустя минуту, когда к двери так никто и не подошёл, он повторил вызов. Ответом  было то же молчание. Подняв голову к камере наблюдения установленной сбоку, Жгунтин положил ладонь на ручку двери и опустил её – проделывая это с холодной решимостью уверенного в себе человека. Дверь подалась. Чувствуя холодок в груди, он медленно распахнул дверь и ступил за порог. В нос ударил терпкий запах дезодоранта, мешавшийся с тем въедливым душком, каким переполнены наглухо запертые двери канцелярий, в коих служили хозяин виллы и его гость. Ведущий в гостиную широкий коридор встретил его той зловещей тишиной, которая в детективных романах скрывает преступление: сейчас он войдёт в гостиную и обнаружит хозяина мёртвым. Стараясь издавать как можно меньше шума, чуть ли не на цыпочках, он подошёл к двустворчатым дверям (матовые стёкла не давали возможности заглянуть внутрь) и резко распахнул их. Автор не станет повторяться в описании предметов, населявших гостиную – об этом уже было сказано в восемнадцатой главе сего повествования.

Переступив порог гостиной, Жгунтин увидел хозяина: он сидел в широком кресле, расположенном у стены справа от письменного стола; рядом находился стеклянный столик, на нём стояла переполненная окурками массивная пепельница, две початые бутылки, несколько бокалов, поднос с фруктами, две зажигалки и пачка сигарет «Данхилл». Углубившись в кресло, Антон Иванович не подавал признаков жизни; он, то ли спал, то ли… был убит. Жгунтин быстро двинулся в сторону кресла, но раздавшийся за спиной шум заставил его остановиться; он резко обернулся и увидел входивших в гостиную пятерых цыган с гитарами наперевес и двух женщин – в одной он узнал экономку хозяина Алевтину Германовну, вторая женщина была много моложе; на ней был цветной топ с повязанным на талии красным платком и широкая юбка с воланами, на груди красовалась маниста из жемчуга, такая же была и на голове – в виде монет; чёрные как смоль волосы, разбросанные на плечах, сливались с такого же цвета сапогами на высоком каблуке. Алевтина же Германовна была в национальном костюме, в руках у неё был поднос, на нём стояла бутылка молока и бокал. Придерживая полы платья, цыганка в сопровождении экономки медленно подходила к Жгунтину. Гостиную пронзил звон гитарных струн – это группа цыган, что находилась позади женщин, затянула неприхотливую мелодию. Женщина, обходя Жгунтина со всех сторон, запела:

За дружеской беседою,

Где пир идёт горой,

Заветам дедов следуя,

Мы песню пропоём.

И в этой песне слышится

Нам отзвук жизни всей.

И как-то легче дышится,

И сердцу веселей!

Цыганка, тряхнула головой – выставила грудь и запела более оживлённо; куплет подхватила и стоявшая рядом Алевтина Германовна, держа наготове поднос. Жгунтин, крадучись отходил в сторону, но цыгане заслоняли ему выход, продолжая свой «номер».

Хор наш споёт припев старинный,

Чтоб вИна пролились рекой

К нам приехал наш любимый

Макар Виталич до-рогой!

Цыганка сняла с подноса бутылку, и, наполняя бокал, пронзительно затянула:

Макар, Макар, Макаар,

Макар, Макар, Макар,

Макар, Макар, Макаар

Виталич до-рогой!

Глаза цыганки заблестели, она снова тряхнула головой и протянула Жгунтину наполненный до краёв бокал, тот, взял его и, расплёскивая белоснежную жидкость, поднёс к губам. Всё хором зачастили:

Пей до дна!

Пей до дна!

Пей до дна!

Пей до дна!..

Осушив бокал, Жгунтин, следуя традиции, бросил его об пол, затем, выделывая коленца, пустился в пляс, отбросив дипломат в сторону. Цыгане продолжали играть, женщина, размахивая полами юбки, стояла вплотную к Жгунтину но не касалась его; заглядывая ему в глаза, она продолжала вертеться в танце, не отставала и Алевтина Германовна: отбросив поднос, она тоже пританцовывала на месте. Это продолжалось минуты три, по истечении которых вся группа медленно двинулась к дверям и скрылась, но звон гитар продолжал звучать, постепенно удаляясь всё дальше и дальше. Макар Витальевич, сильно раскрасневшийся, стоял лицом к дверям, словно провожая артистов, казалось, он забыл о своём патроне, или же боялся повернуть голову. Когда он всё же сделал это, к своему удивлению увидел хозяина в полном здравии и даже с блестевшей на губах довольной улыбкой, как у ребёнка, получившим гору сладостей.

– Это что цыгане? – спросил Жгунтин, не скрывая удивления.

– Цыгане, – ответил мэр и, подавшись вперёд, взял со столика бокал; осторожно поднеся его к губам, он снова откинулся на спинку и сделал глоток, после чего добавил: – Скоро в этом городе раскинется огрооомный такой шатёр.

– Но откуда зимой цыгане? – продолжал удивляться Макар Витальевич.

– … будет весело, скажу я вам, – закончил мэр свои размышления. Было заметно, как сильно он взволнован, то ли появлению в городе цыган, то ли ещё чем-то, что было известно только ему одному, и о чём он пока не намерен был делиться со своим заместителем.

В гостиной повисла тишина. Антон Иванович продолжал цедить из бокала, Жгунтин, заметив висевший на стене справа портрет, подошёл к нему. С портрета смотрела молодая женщина с короткой стрижкой и грустным взглядом, устремлённым куда-то в сторону. Лицо её было бледным и осунувшимся, словно писали её после перенесённой ею тяжелой болезни. Портрет, как отметил про себя Макар Витальевич, появился здесь сравнительно недавно. Он узнал эту женщину. Это была жена хозяина.

– Удачно Полина здесь вышла, – соврал Жгунтин. – Этот взгляд, эти глаза, губы, родинка на шее. Скучаете по ней? – этот вопрос Макар Витальевич задал, снова переведя глаза на шефа, который теперь сидел, по-стариковски сгорбившись, и выглядел ещё старше, чем был на самом деле.

– Скоро пять лет, как она покинула меня, – откликнулся Антон Иванович со скорбью в голосе, – оставив о себе лишь память и те незабываемые три года, что мы прожили вместе. Если бы я тогда послушал её… – он задумался, потом заговорил снова: – Заставил бы себя переступить через гордыню, алчность, и, хоть на миг прислушаться к ней… Сколько раз она просила остановиться, поберечь себя, ведь я уже не молод. Но мне было мало… Мне хотелось ещё и ещё… Я хотел иметь власть вот в этих руках, – Антон Иванович с силой сжал кулак, так, что побелели пальцы, – я мечтал завоевать этот город и стать его полновластным хозяином.

– И вам это удалось, – вставил Жгунтин. – Вы создали самую большую коррупцию в истории нашего муниципалитета.

– У меня не оставалось другого выхода, – признался Антон Иванович. – Большие дела невозможно вершить иначе – не прибегая к тем средствам, которые вы называете коррупцией. И если ты поставил перед собой цель перевернуть этот мир, то вынужден идти на жертвы, проливая чужую кровь. – Он помолчал, потом заговорил снова, но уже иначе – в его голосе теперь отчётливо слышалась боль и разочарование: – Когда в моей жизни появилась Полина, всё изменилось. Я стал смотреть на вещи другими глазами. Поверите ли? иногда мне хотелось всё бросить и уехать с ней куда-нибудь далеко-далеко – за пределы этого города, да что города – страны. Поселиться где-нибудь на острове, где бы мы были с ней одни – только она и я. Я бы по утрам ходил на охоту – стрелял дичь, а потом мы бы вместе готовили её, сидя у костра…

Жгунтин усмехнулся, но ничего не сказал.

– Сидя у костра, – задумчиво повторил мэр и тоже усмехнулся. – Только после её смерти, я задумался: какой же я был дурак, что не прислушался к её словам, продолжая эту гонку за призраком. Вы знаете, Жгунтин, я вот тут подумал: а не подать ли мне в отставку и наконец, зажить спокойной, размеренной жизнью. К тому же, после того… сюрприза, что преподнесла нам Вера, мы вряд ли и дальше сможет продолжать свои дела… – Он замолчал, словно ему стало стыдно и неловко от своих мыслей; он отвёл глаза, выдержал паузу, потом произнёс: – Вы ко мне приехали по какому-то делу, Макар Витальевич? – имя и отчество заместителя он выговорил чётко и официально – он словно вернул себе былой авторитет, которым пользовался в кругу тех, с кем вёл дела – сейчас это был снова тот непоколебимый в своих действиях мэр города Прозерленда Антон Иванович Вороватый.

– Да, Антон Иванович, у меня для вас кое-что есть, – сказал Жгунтин, выдержав взгляд патрона. Опустив глаза, он прошёлся взглядом по ковру, нашёл свой дипломат, поднял его и, подойдя к столу, опустил на полированную поверхность. Антон Иванович повернув голову, внимательно наблюдал, как его заместитель раскрыл дипломат, извлёк из него две пачки листов формата А4 и одну протянул ему – она была тонкая – на несколько страниц. – Вот, почитайте на досуге, – сказал Жгунтин как бы с вызовом.

Мэр взял листы, натянул очки, откинулся на спинку кресла и принялся медленно перелистывать их, делая это сосредоточенно и в то же время с видом полного безразличия – как делал это в своём кабинете. Жгунтин не спускал с него глаз. Неожиданно листы в руках мэра замерли.

– Эва Шервуд? – вскричал он, подавшись вперёд, и тут же, встретив взгляд Жгунтина, добавил: – Она-то каким боком здесь оказалась?

– Она ведёт, как бы это сказать… дружбу с Даниловым, – ответил Жгунтин, наблюдая за реакцией патрона.

Теперь, он резко подался назад, как если бы перед ним неожиданно ожила и заговорила пепельница или бутылка с вином, затем у него в глазах загорелось любопытство, и, он, разложив на коленях листы, продолжил пробегать их взглядом, но уже с явным интересом.

– Невероятно, – донёсся до Макара Витальевича голос мэра спустя минуту. – Всех наших врагов (теперь уже врагов) будто притягивает к нему! Каким образом, Жгунтин? Как всё это понимать? – в запальчивости произнёс Антон Иванович, тряхнув стопкой, а потом с отвращением бросил её на стол. – Что известно об этой женщине? Сейчас, в данное время?

– Пока ничего, – признался Жгунтин и, не давая патрону перебить себя, продолжал: – В данный момент она нам не опасна; он заметил, как патрон вскинул бровь и нахмурился: – Судя по этой переписке, она ведёт какую-то игру против… Веры.

– Какую? – в глазах мэра появился лихорадочный блеск.

– Пока неизвестно, – невозмутимо произнёс Жгунтин. – Они, то ли соперничают за право обладать этим парнишкой, то ли у них давние счёты друг с другом. Ответ на этот вопрос вы можете найти сами – почитайте их переписку. Может вы, с вашим умом, более прагматичным, нежели у меня, сумеете найти то, что упустил я…

– Хорошо, – кивнул Антон Иванович, буравя взглядом ковёр под ногами. – У вас ещё что-нибудь?

Жгунтин опять повернулся к столу, взял теперь уже увесистую кипу листов и протянул её сидевшему в кресле, тот, с нетерпением – не задавая вопросов – схватил их и принялся лихорадочно пробегать глазами. Бумага зашуршала с удвоенной силой, мэр только успевал перелистывать белые, испещрённые печатным текстом листы. Жгунтин стоял над ним как верный слуга, в ожидании вердикта.

– Господи, Жгунтин, что это? – произнёс Антон Иванович с таким видом, словно держал в руках полицейский протокол, разоблачающий его преступления.

– Это личная переписка Данилова и нашей Веры, – невозмутимо отозвался Макар Витальевич, наблюдая реакцию шефа.

– Я понимаю, что это их переписка, – пояснил мэр. – Но, откуда она у вас? Вы что взломали его компьютер?

– Нам пришлось это сделать, Антон Иванович, – невозмутимо проговорил Жгунтин, словно ставя шефа перед фактом, что иного выхода у него не было. – Вы же знаете, у меня в отеле есть свой человек.

Вороватый хранил молчание, продолжая перелистывать листы. Жгунтин продолжал:

– Согласитесь – это очень полезная для нас информация – теперь мы знаем о ней кое-что, что в дальнейшем может сыграть нам на руку.

Антон Иванович поднял голову и посмотрел на Жгунтина поверх очков; он как будто хотел что-то сказать, но передумал, снова углубившись в бумаги.

– Судя по последнему сообщению, что она отправила ему, – продолжал Жгунтин, – они поссорились одиннадцать дней назад, и с тех пор не общались. Обратите внимание, какими словами она наградила его. Признаться, я удивляюсь, что он до сих пор жив.

Сидевший в кресле вздрогнул и поднял голову.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что этот парень либо глуп, что не понимает, с кем имеет дело, либо, каким-то образом он управляет ею. Любовь это, или что-то ещё – я пока не могу сказать с уверенностью, но она, как бы вам это сказать… Она всецело зависит от него.

– Зависит? Каким образом? – Антон Иванович резким движением руки смахнул очки и уставился на Жгунтина растерянным взглядом.

– Не знаю, – пожал плечами Жгунтин. – В этом я и хочу разобраться.

– Я её слишком хорошо знаю, Жгунтин, а потому не верю, что она боится какого-то мальчишку, и  эти ваши бумажки не убедят меня! – тряхнув пачкой в воздухе, мэр бросил её на стол, и снова подавшись вперёд, протянул руку к бутылке.

– Я не говорю, что она боится его, – поспешил вставить Жгунтин. – Но есть что-то, что связывает их. Я вчера почти весь день корпел над этими листами, пытаясь понять,   ч т о  это… ч т о  так притягивает их друг к другу? Ч т о, или… к т о  держит их? Какая такая сила способна удержать двух абсолютно разных людей!? – Жгунтин снова пожал плечами и замолчал, словно клапан его красноречия вдруг иссяк и закрылся.

– Не выдумывайте, – отмахнулся Антон Иванович, сжимая в руке бокал. – Всё это плод вашей фантазии – не более! Я знаю только одно: эта женщина жестока и коварна, она не остановится ни перед чем! Вспомните её «подарочек» Кстати, куда вы  э т о  дели?

– Не беспокойтесь, с этим улажено! – ответил Макар Витальевич, чувствуя, как по телу пробежался холодок при воспоминании о недавнем «событии». Он был уверен: шеф чувствовал то же самое, не смотря на то, что по характеру он был выдержан и бесстрашен – не всякому было под силу «творить» то, что удавалось Антону Ивановичу Вороватому.

– Многое я повидал в жизни, – продолжал мэр. – Но такое… – он замолчал, нервно осушив бокал, бросил его на стол и закончил свою мысль: – Мы недооценили её, и в этом наша ошибка.

– Успокойтесь. Теперь она у нас в руках! – заверил Жгунтин, хотя сам не верил в это – но надо было успокоить не в шутку разгорячившегося шефа.

– Эх, знать бы, куда запропастился чёртов доктор, – Антон Иванович выпрямился, ударил кулаком о ладонь и снова опустился на спинку кресла. – Уж он то, должен знать её как облупленную.

– Да, кстати, – словно что-то вспомнив, проговорил Жгунтин и вернулся к столу; взяв из дипломата очередной лист, он протянул его Антону Ивановичу. – Вот ещё его переписка – с неким генералом Топоровым.

Не скрывая волнения, мэр снова надел очки взял лист. Жгунтин заметил, как руки шефа слегка подрагивали.

– Ничего не понимаю, – произнёс он, спустя две минуты. – Объясните же.

– А что тут непонятного? – вкрадчиво произнёс Жгунтин. – Генерал обвиняет нашего Дон Жуана в связи со своей женой.

– Он что же, крутит сразу с тремя? – в голосе мэра чувствовалась зависть.

– Похоже, что так, – снова пожал плечами Макар Витальевич.

– Невероятно! – теперь уже с восхищением откликнулся мэр, отбрасывая лист в сторону. – Представляю, что будет, когда Вера узнает об этом, – добавил он со смешком.

Жгунтин не ответил. Сейчас он стоял возле стола с тем задумчивым видом, какой свойствен человеку, в голове которого зародилась или только зарождается какая-то мысль.

– Как мне сообщил мой человек, – наконец прервал молчание Макар Витальевич, – в номере Данилова она не появлялась. Возможно, они встречаются где-то на стороне, но в таком случае, где она живёт, если, судя по словам генерала: она ушла от него десять дней назад. Где-то ведь она должна находиться. Данилов всё время проводит в номере. Нет, иногда он выходит, но отсутствует не больше двух-трёх часов, для свиданий – это, согласитесь, мало.

– И, к какому заключению вы пришли? – в голосе мэра чувствовалась заинтересованность?

– Пока ни к какому, – ответил Жгунтин, закрыл дипломат и двинулся к выходу.

– Макар Витальевич, вы что же, так и уйдёте? А я вас на обед собрался пригласить, – донеслось до него, и он вынужден был остановиться; обернувшись, Жгунтин ответил:

– Простите, Антон Иванович – тороплюсь. Надо ещё с бумагами поработать.

– Труженик вы, однако, – с иронией в голосе, заключил мэр. – Даже в выходной не даёте себе расслабиться – вот за это я вас и ценю! – последние слова были сказаны с отеческой улыбкой, что на мгновение заискрилась на губах мэра и, так же быстро погасла.

– Должность такая! – ответил Жгунтин и двинулся дальше, медленно пересекая широкое помещение.

– Послушайте, Макар Витальевич, – снова окликнул его Антон Иванович и, задумчиво глядя в пол, произнёс: – Я вот подумал: а не заключила ли она сделку с дьяволом?

– Скоро мы это узнаем, – не оборачиваясь, ответил Жгунтин и вышел из гостиной.