Деревенские страсти или Рабыня страсти смотреть онлайн Часть 1

Солнце палило нещадно над поляной. Ира лежала животом на мягком пледе, облокотившись головой на ладонь и водила глазами по строчкам книги. Под пение птиц и жужжание шмелей история поглощала ее целиком. Ее темные волосы растрепались и блестели, а легкая юбка задралась, открывая часть ягодиц и кружевные белые трусики. Но это ее сейчас совершенно не смущало, вдалеке от людей, можно было расслабиться и не думать, что о тебе подумают.

Рядом лежала пачка сигарет, бутылка воды с плавающим в ней ломтиком лимона, сэндвич, приготовленный еще вчера вечером и стаканчик со свежесобранной клубникой. Глубокий вырез простой белой майки обнажал плечи и шею, на которой тонкая цепочка удерживала маленький серебряный крестик.

Ещё несколько капель пота скатились по виску, и девушка, не отрываясь от текста, вытерла лоб тыльной стороной руки. Лето в этой деревне выдалось таким жарким, что лучше сидеть дома, чем жариться на улице.

Она нацепила на кончик шпажки клубнику, отправила ее в рот и улыбнулась, моменту в книге, где героиня придумывала план мести. Ей особенно нравилось погружаться в миры, где главными были девушки. Желательно, чтобы это был детектив.

— Хоть бы прикрылась, а то ходишь, как последняя шлюха, — раздался хорошо знакомый голос, разорвав идиллию.

Темноволосая вздрогнула и обернулась, прислоняя ладонь к бровям прикрываясь от слепящего света. К ней через поляну шла Юля. Длинные шорты-бермуды, белая просторная футболка, светлые волосы, собранные в пучок на затылке, и бейсболка. На руках и щиколотках пестрели татуировки.

Они враждовали, кажется, с самого детства, с той самой ссоры, причину которой уже никто не мог вспомнить, и давно привыкли к этому язвительному тону, ставшему единственной формой их общения.

— Хоть бы ты сама как девчонка оделась, а то с первого взгляда и не поймешь, — отозвалась Ира, язвительно растягивая губы в улыбке.

— Как же мне похуй на твое первое впечатление, — протянула блондинка, опускаясь на корточки прямо напротив и потянулась к лежащей пачке сигарет.

— Я тебе не разрешала.

— Мне похуй, — она вытряхнула одну сигарету, зажала ее в зубах и подмигнула той, прежде чем прикурить.

Ира зажмурилась, делая из ладони козырек, и сквозь ресницы разглядывала девушку напротив. В этой грубости была какая-то магнетическая сила, противная и притягательная одновременно. Юля, не глядя, потянулась к забытой книге, зажав большим пальцем страницу, которую читала младшая, и перевернула обложку.

— Она же на английском, — констатировала она, скосив глаза на текст.

— Я в курсе, — сероглазая резко выхватила книгу обратно, вложила бумажную закладку и захлопнула ее. — В отличие от некоторых, я на нем не только ругаться умею.

— Я тоже его знаю, — фыркнула девушка, выпуская струйку дыма в сторону.

— Базовые слова и оскорбления все знают, — младшая закатила глаза и села на колени, выгибая спину, словно кошка. — Если бы ты могла понимать связный текст, вот это был бы другой разговор. А так...

— Нашлась тут англичанка, — фыркнула кареглазая. — Не выебывайся.

— У меня в базовых настройках есть только эта функция, — хмыкнула та, потянувшись к бутылке с водой. Она сделала медленный глоток, и несколько капель, вырвавшихся из уголков губ, скатились по подбородку, поползли вниз по шее и исчезли где-то в тени глубокого выреза майки.

— У тебя еще и рот дырявый, — усмехнулась старшая, вставая во весь рост и затягиваясь сигаретой. — Хорошо тебе местные пацаны его растянули за эти годы.

Ира нахмурилась, медленно отняла бутылку от губ и отставила ее в сторону с таким видом, будто ее это оскорбило. Затем запрокинула голову, позволяя солнцу ослепить себя на секунду и медленно растянула губы в самодовольной улыбке, которая не обещала ничего хорошего.

— Не знаю, как там хуй твоего отчима, но мать твоя лижет заебись, надо признать.

Блондинка лишь слегка приподняла брови, и на ее лице мелькнуло раздражение. Она провела кончиком языка по внутренней стороне губы, будто проверяя остроту собственных слов, и выдохнула дым струйкой. Шутка явно не зашла, но она решила не поддаваться на провокацию сразу.

— Да я твою мать в рот ебала, пока ты в городе на курсах английского сидела, — бросила она в ответ и резко отшвырнула окурок в траву.

— А я твою сестру, — парировала Сидорова, упершись ладонью в плед за спиной и слегка откинувшись назад, демонстрируя расслабленную позу. — Она, надо сказать, такая сучка в постели. Уф.

— Я быстрее поверю, что тебя выебал мой брат. Или тот же отчим, — сказала кареглазая, стянув бейсболку и начала обмахиваться ей.

— Я быстрее заставлю их ебать друг друга на твоих глазах, — хмыкнула темноволосая, делая вид, что теряет интерес к словесной перепалке и снова потянулась к своей книге, ложась на живот.

Та закатила глаза, резко качнула головой и вновь уставилась на девушку. В этот момент подул легкий порыв ветра, который принес с поляны запах нагретой травы и снова задрал легкую юбки темноволосой, оголив ягодицы. Взгляд карих глаз на мгновение прилип к этому открывшемуся виду.

— Ты хуже любого пацана, — бросила Сидорова, не оборачиваясь, но ее рука потянулась поправить ткань, и она запрокинув голову, смотря на девушку. — Извращенка.

— До этого ветра тебя, вроде, ничего не смущало, — парировала Прохорова, словно в этом нет ничего такого.

— До этого ты свой чертов рот не раскрывала и мой зад не разглядывала, — огрызнулась младшая, скривив губы.

— Я твой зад еще лет сто назад видела. И не только его, — выпалила блондинка с насмешкой.

— И что же ты там, интересно, разглядела, гопота деревенская? — она закрыла книгу, окончательно поняв, что читать не получится, пока эта головная боль стоит рядом.

— Да много чего, — та вновь опустилась на корточки прямо перед ней, и на ее лице расплылась наглая ухмылка. — Сиськи, например.

— Оу, — темноволосая фыркнула, и она поменяла позу, усевшись на бедра и скрестив перед собой ноги. — Когда ты их в последний раз-то видела? Наверное, в том самом детстве, когда там еще ничего особо не было.

— Да щас-то тоже, если честно, ничего не поменялось.

В воздухе повисла неловкая тишина, разряжаемая только треском кузнечика где-то в траве. Юля, осознав, как тупо прозвучали ее последние слова, все же не смогла отвести взгляд от изгиба, скрытого по майкой. Она смотрела упрямо и немного глупо, будто пытаясь силой воли подтвердить свою правоту.

— Для тебя, видимо, тут ничего и нет, — медленно растягивая слова, проговорила сероглазая. — Но твоей сестренке зашло. Она просто не могла оторваться, ты бы видела ее лицо.

— Она от хуя своего парня оторваться не может, — огрызнулась старшая.

— Она всего лишь решила немного сменить маршрут, — пожала плечами Ира, и ее пальцы провели по корешку книги. — И, знаешь, ей этот новый маршрут очень понравился. Говорила, что тут куда интереснее.

— Смешно слушать такие шутки от той, кто вечно трахается с парнями, — фыркнула Юля, снова потянувшись к пачке, чтобы занять чем-то руки.

Темноволосая вскинула брови, а потом издала короткий звук. Прикрыв рот ладонью, она не смогла сдержать накативший смех, который вырвался наружу настоящим раскатистым гоготом.

— Ты че ебанутая? — блондинка смотрела на нее с недоумением и сигарета замерла на полпути ко рту.

— Погоди... погоди-ка, — она выдохнула, с трудом ловя дыхание. — Ты серьезно, все эти годы реально думала, что мне парни нравятся?

— А кто еще? — та закурила, стараясь придать своему голосу равнодушие.

— Блять, Юль, ты реально конченная, — девушка снова захихикала. — Я лесбиянка.

— А я на луна вчера летала, — отрезала она, выпуская дым колечком.

Верить в это она отказывалась категорически. Это была слишком очевидная и слишком глупая ложь.

— Ты серьезно? — Ира окончательно сдалась, смех стал громким, эхом разнесясь по тихой поляне. Слегка успокоившись, потянулась к пачке, вытащила сигарету и прикурила от зажигалки, валявшейся рядом. — Вот Ванька ахуеет, когда узнает.

— Какой Ванька? — кареглазая нахмурилась, мозг лихорадочно пытался сложить куски пазла, который никак не хотел складываться в понятную картину. — Ты че несешь?

— Ну Ваня, твой брат, мой сосед и, как ни странно, мой лучший друг, — старшая усмехнулась, наблюдая, как на лице той сменяются выражения от недоверия к растерянности. — Если не веришь про мои предпочтения, спроси у него. Или у твоей драгоценной сестренки.

— Не бывает дружбы между парнем и девушкой.

— Ага, а ты разве не дружишь со всеми пацанами на деревне? — парировала Сидорова, широко улыбаясь.

— Ты на меня посмотри, и на себя посмотри, — она махнула бейсболкой в ее сторону, обрисовывая вид. — Спойлер: ты выглядишь как шлюха, которая только и ждет, когда ее нагнут. У нас с тобой разная дружба.

— Ну, твое дело так считать, — темноволосая пожала плечами, делая вид, что ее это совершенно не задело, хотя пальцы чуть сильнее сжали сигарету.

— Пиздеть, я смотрю, ты так и не научилась, — Прохорова хмыкнула и отшвырнула свой окурок, который, сверкнув искрой, исчез в траве.

— Боже мой, — она снова прикрыла рот рукой, но смех уже пробивался сквозь пальцы. — Это просто нечто. Она мне впервые за десять лет знакомства не верит. Ахуеть. Да я вчера вечером ебла твою сестру на чердаке вашего же дома.

— Хватит уже шутить, заебала, — прорычала старшая.

— Да ты у нее самой спроси, если не веришь! Стонала на весь дом, — сероглазая откинула голову, выпуская дым в небо. — У меня, честно, до сих пор голова гудит от этих воплей.

Юля молчала и смотрела на ту своим пронзительным взглядом, пытаясь переварить каждое слово через. Она ловила улыбку, отмечала блеск в глазах, анализировала каждую деталь. И чем дольше она смотрела, тем более дикой и одновременно правдоподобной начинала казаться эта история.

— Ты че, в натуре... трахала Настю? — шокировано спросила она наконец.

— Да, — перестав смеяться сказала младшая.

— Ты че совсем ахуела? — голос дрогнул и сорвался на какой-то шипящий звук, потому что внутри все перевернулось от наглости и неожиданности, и она не знала, то ли ударить эту улыбающуюся нахалку, то ли сделать вид, что ничего не произошло.

— Ну сорян, — сероглазая пожала плечами с таким видом, будто речь шла о случайно разбитой чашке, а не о ее сестре. — Она сама пришла, если тебе интересно. Поссорилась со своим Димочкой, сидела и ревела в три ручья. Я просто зашла утешить по-соседски. А дальше уже как-то само завертелось.

— Да ну, бред сивой кобылы, — Юля мотнула головой так резко, что светлые волосы выбились из пучка и упали на лицо. — Ты даже намека ни разу не давала, что тебе вообще такое может нравиться. Никогда. Чтобы ты на девчонок смотрела, чтобы ты к кому-то подкатывала — никогда.

— Или это ты просто не хотела замечать, — она склонила голову к плечу, изучая ее лицо с внезапным интересом. — Потому что признать, что мне могу нравиться девушки, для тебя было бы слишком... сложно.

— Да с чего ты взяла, что я о тебе вообще думаю? — фыркнула та, одергивая футболку и резко поднимаясь на ноги, потому что сидеть на корточках напротив этой самоуверенной улыбки стало невозможно. — Иди ты в пизду.

— Хочешь, я тебе прямо сейчас это докажу? — она вытянулась на коленях, тело подалась вперед, сокращая расстояние между ними. Одним пальцем она зацепилась за край ремня девушки и потянула на себя, совсем чуть-чуть. — Проверишь мои навыки, а? Те самые, которыми якобы владеет гетеросексуалка.

Старшая опустила взгляд туда, где ее ремень оказался зажат между чужими пальцами, а потом медленно перевела его на лицо девушки, на эту игривую, чуть наглую и одновременно выжидающую улыбку, которая словно говорила: «соглашайся, не пожалеешь». Рука младшей скользнула выше по ремню, пальцы прошлись по животу оставляя за собой мурашки.

— Если я выгляжу слишком женственно, это еще не значит, что я любительница хуев, — выдала Ира и пальцы плавно соскользнули вниз, нащупывая пряжку ремня и принимаясь ее расстегивать.

— Ты куда, блять, лезешь? — Прохорова резко перехватила ее за запястье и сжала. Ситуация окончательно вышла из-под контроля и куда-то покатилась по наклонной. — Твои шутки зашли слишком далеко.

— Я, между прочим, совершенно не шучу, — отозвалась та спокойно, а потом одним неожиданным движением перехватила ее руку и дернула на себя с такой силой, что та потеряла равновесие и рухнула на колени прямо на плед, едва успев выставить вперед вторую руку, чтобы не упасть на девушку. — Я просто не понимаю, почему ты так отказываешься. Любой нормальный человек на твоем месте был бы счастлив такому предложению.

— А я, по-твоему, на шлюху похожа, чтобы раздвигать ноги перед первой встречной? — огрызнулась блондинка, дернув плечом и отвернулась, потому что смотреть в эти глаза, которые находились сейчас слишком близко, было выше ее сил.

Ира чуть склонилась вперед и прикоснулась губами к чужой шее, от чего та вздрогнула всем телом, но не отстранилась. Тогда она продолжила, покрывая шею поцелуями, продвигаясь вверх, к уху, оставляя за собой влажную дорожку.

— Не каждый день, знаешь ли, кто-то отказывается от секса с красивой девушкой, которая сама предлагает, — прошептала она прямо в ухо, опаляя кожу горячим дыханием, а потом прикусила мочку и довольно улыбнулась, чувствуя, как девушка тяжело выдохнула. — Лично я бы от такого предложения ни за что не отказалась.

— Отойди от меня.

— А я тебя, вроде как, и не держу, — ласково отозвалась младшая, но пальцы все еще лежали на чужом запястье, и она не спешила их убирать. — Я просто не вижу ни одной причины, по которой ты должна мне отказывать.

— Ты слишком самоуверенная, — Юля медленно повернулась к ней, и их взгляды встретились. — Тебе никогда не отказывали?

— Возможно, — Ира чуть склонила голову, разглядывая лицо напротив с интересом, а потом отпустила запястье, но вместо того чтобы отстраниться, ладонь скользнула вверх по чужому животу и остановились на груди. — Я просто подумала, что раз ты с таким интересом рассматриваешь мою грудь, то, может быть, на самом деле хочешь меня.

— Боюсь, что я тебя сейчас очень сильно огорчу, — огрызнулась та и сжала запястье, то самое, которое лежало на груди, и одним движением навалилась сверху, припечатав ту спиной к пледу. — Но я совершенно тебя не хочу.

Она не стала сопротивляться, вместо этого ее свободная рука медленно прошлась по чужому бедру, ощущая под пальцами нагретую солнцем джинсовую ткань, а потом скользнула под футболку, коснувшись голой спины. Это прикосновение вызвало у блондинки волну замешательства, хватка на секунду ослабла, и темноволосая воспользовалась этой паузой. Она перевернула ее и нависла сверху, темные волосы упали вперед, создавая вокруг их лиц завесу.

— Если бы ты меня не хотела, ты бы не заебывала меня при каждой нашей встрече, — шептала Сидорова, не отрываясь от ее взгляда и наглая ухмылка коснулась губ. — Ты бы не находила причину подойти, не придумывала бы поводы заговорить.

Ее рука снова скользнула под футболку, на этот раз не спрашивая разрешения. Пальцы коснулись напряженного живота и медленно поползли выше, пока не накрыли грудь, и старшая, не в силах была сдержать выдох, который сорвался с губ раньше, чем она успела его остановить.

Она скривила губы, то ли от бессилия, то ли от осознания собственной слабости и резко выдохнула, закрывая глаза на секунду. Она явно не ожидала такого поворота, не была готова к тому, что эта девушка может быть такой упрямой.

— Черт с тобой, — сдалась она наконец. — Докажи мне прямо сейчас, что ты на самом деле лесбиянка, а не просто треплешься языком.

Ира не стала тратить время на пустые слова, она опустила голову и прижалась губами к чужой шее. Поцелуй вышел медленным, но от этого только более чувственным, язык провел по напряженному сухожилию, а зубы легонько царапнули нежную кожу, заставляя ту непроизвольно всхлипнуть и схватиться пальцами за плечи.

Следующий поцелуй опустился ниже, туда, где ключица переходила в плечо, а потом еще ниже, к ямке у основания шеи, где сердце билось так громко, что это биение чувствовалось губами. Девушка действовала неторопливо, смакуя каждый сантиметр чужой кожи, оставляя за собой влажную дорожку, которая под легким ветерком тут же становилась прохладной и заставляла блондинку вздрагивать от каждого нового прикосновения.

Пальцы тем временем сами нашли край футболки и начали медленно задирать ее вверх, открывая взгляду живот и касаясь бока. Футболка собралась складками где-то под грудью, и старшая оторвалась от шеи, чтобы посмотреть на то, что открылось ее взгляду, а потом наклонилась и поцеловала ее прямо в солнечное сплетение, от чего по телу старшей разлилась волна жара, не имеющая ничего общего с летним солнцем.

Губы двинулись выше, оставляя цепочку поцелуев на ребрах, она целовала кожу между ребрами, проводила по ним языком, слегка покусывала, когда та особенно сильно выгибалась и с каждым таким укусом хватка на плечах становилась все слабее, а дыхание все чаще срывалось на тихие, почти беззвучные стоны. Когда губы добрались до груди, она замерла на секунду, чувствуя, как участилось дыхание под ее ртом. Она провела носом по ткани спортивного топа, вдохнула запах цветочного геля для душа, а потом ее язык скользнул под тканью.

Она водила губами по этой границе, дразня, заставляя ее извиваться под ней, и только когда та уже начала тихо ругаться сквозь зубы, Ира накрыла ладонью ее грудь поверх ткани, чувствуя, как твердый сосок упирается в ладонь даже через этот тонкий слой ткани. Поцелуи продолжились теперь уже по животу, но в обратном направлении, вниз, к пупку. Она обвела его языком, почувствовала, как Юля вздрогнула всем телом, и улыбнулась в кожу, оставляя на этом месте короткий поцелуй.

Она наклонилась и поцеловала край топа, а потом зубы ухватились за материал и потянули вверх, оголяя левую грудь. Блондинка судорожно вздохнула, когда прохладный воздух коснулся соска, но этот вздох тут же превратился в стон, потому что младшая без промедления накрыла сосок ртом.

Язык кружил вокруг затвердевшего бугорка, описывая круги, а ее ладонь тем временем пробралась под топ с другой стороны. Ее сжимали, мяли, катали сосок между большим и указательным, слегка оттягивая и скручивая, заставляя выгибаться дугой и вжиматься затылком в плед. Бедра сами приподнимались, ища хоть какого-то трения, хоть какого-то контакта внизу, где все горело и пульсировало в такт каждому прикосновения.

Язык двигался по соску то быстро, то почти останавливаясь, дразня, заставляя ее выгибаться и бессознательно толкать грудь навстречу этим ласкам. Она сначала легонько покусывала, почти играя и каждый такой укус отдавался импульсом где-то внизу живота.

Постепенно укусы становились грубее, она брала, сжимая зубами сосок и слегка оттягивая его, прежде чем отпустить и тут же накрыть языком, зализывая место укуса. Прохорова тихо вскрикнула, скорее выдохнула этот звук, чем произнесла его, и ее пальцы скользнули в волосы, сжав темные пряди, то притягивая ту ближе, почти с мольбой, то отталкивая, будто эта ласка была слишком сильной, чтобы выдержать.

Поцелуи становились все более влажными и громкими, темноволосая не скрывала звуков, не пыталась быть тихой или нежной. Она хотела, чтобы та слышала каждое причмокивание, каждый вздох, каждое движение языка.

Она переключилась на вторую грудь и повторила все то же самое, но быстрее, с меньшим количеством нежности и с большей долей грубости. Она покусывала сосок, слегка сжимала его зубами, тянула, а потом втягивала в рот, создавая вакуум, от которого у той перехватывало дыхание, ее ноги приподнялись и обхватили младшую за бедра, притягивая ближе, насколько это было возможно.

Кареглазая уже не сдерживала звуков, короткие стоны вырывались из горла с каждым выдохом, с каждым новым укусом, с каждым движением языка, которое заставляло тело выгибаться и дрожать.

Ира на секунду оторвалась, чтобы посмотреть на покрасневшие и влажные соски, искусанные и блестящие от слюны, грудь, покрытая следами от пальцев. Руки тем временем скользнули ниже, вцепившись в пояс шорт девушки, но не расстегивая, просто сжимая ткань в кулаках, удерживая на месте, заставляя чувствовать, как близко находятся ее пальцы к тому месту, где все горело и просило прикосновений. Юля подалась бедрами вверх, почти умоляя.

— Ну надо же, — усмехнулась младшая, медленно облизав свои губы. — Это совсем не похоже на тебя.

— Чертовка, — выдохнула та, с трудом удерживаясь на локтях и сверля темноволосую взглядом, в котором смешались злость и желание в равных пропорциях. — Хватит уже играться. То, что ты пососала мою грудь, еще не является доказательством твоего лесбиянства.

— Но тебе ведь понравилось, — сладко протянула она и провела указательным пальцем по краю шорт, касаясь живота, оставляя за собой мурашки. — Всем нравится.

— Да заебала! — не выдержав, вскрикнула Прохорова. — Трахни меня уже.

Брови темноволосой медленно поползли вверх, а на губах расцвела довольная ухмылка, такая, какая появляется у человека, который только что выиграл спор.

— Ну, раз ты так просишь, — протянула она и расстегнули ремень, следом за ним пуговицу на шортах, и молния послушно поползла вниз. — Раз ты так настаиваешь, то я, пожалуй, с огромным удовольствием тебя трахну.

Девушка приподняла бедра, помогая стянуть шорты, и Ира стащила их вниз, освобождая ноги, оставляя девушку в одних только боксерах, сквозь ткань которых уже проступало влажное пятно между ног.

— А ведь я всего-то пару минут потрогала твою грудь, — невинно бросила младшая, ухватившись пальцами за резинку боксеров и потянула их вниз, не спрашивая разрешения.

Трусы полетели в ту же сторону, что и шорты, и она замерла на секунду, переводя взгляд на согнутые и широко разведенные ноги девушки. Киска блестела в лучах солнца, вся влажная, из нее сочился прозрачный сок, стекая вниз, и она не смогла сдержать еще более довольной ухмылки.

— Как аппетитно выглядит, — протянула она, не сводя глаз с того, что так явно свидетельствовало о желании.

Она медленно провела двумя пальцами по влажным складкам, собирая влагу, а потом, не дожидаясь разрешения, резко вошла внутрь, погружая пальцы на всю длину, и Юля громко застонала и откинулась на спину, закрывая глаза и выгибаясь навстречу движениям.

Она не стала ждать, на то, чтобы привыкнуть или приспособиться, пальцы сразу задвигались внутри с той резкой ритмичностью, которая не оставляла места нежности. Она входила глубоко, до упора, растягивая влажные стенки, и выходила почти полностью, чтобы в следующее мгновение снова толкнуться вперед, заставляя девушку стонать при каждом движении.

Она не придерживалась никакого определенного ритма, то ускорялась, вколачивая пальцы с такой силой, что тело подпрыгивало на пледе, то замедлялась почти до полной остановки, заставляя девушку выгибаться и скулить от этой внезапной потери, а потом снова входила резко, без предупреждения.

Старшая вцепилась в плед так, что ткань собралась в кулаках складками, голова металась из стороны в сторону так, что резинка слетела с волос и они рассыпались по поеду. Она уже не пыталась сдерживать стоны, которые вырывались из горла, срываясь на всхлипы, когда особенно глубокий толчок заставлял ее тело выгибаться дугой, подавая бедра навстречу.

Каждый толчок сопровождался влажным звуком, от которого у самой Иры пульсировало внизу. Она чувствовала, как стенки пульсируют вокруг пальцев, как внутри становится горячо, как Юля сжимается и разжимается в такт движениям, и это знание того, что именно она довела эту всегда такую язвительную девушку до такого состояния, пьянило сильнее любого алкоголя.

Старшая уже не контролировала свое тело, бедра двигались сами, насаживаясь на пальцы с каждым толчком, руки отпустили плед и вцепились в собственную футболку, задирая её почти до горла, обнажая живот и грудь. Лицо раскраснелось, на шее выступила испарина.

Она изменила угол атаки, направив пальцы чуть вверх, ища то самое место, и когда она его нашла Прохорова вскрикнула так громко, что птицы в ближайших кустах вспорхнули и улетели прочь. Девушка принялась давить на эту точку при каждом толчке, грубо, не давая той ни секунды передышки, и она забилась под ней, выгибаясь и царапая ногтями собственный живот, оставляя красные полосы на коже.

Сероглазая остановилась так внезапно, словно кто-то поймал ее за преступлением. Пальцы замерли глубоко внутри, ни двигаясь, ни выходя, просто существуя там, заполняя собой пульсирующую пустоту, которая мгновенно начала сжиматься вокруг них в попытке удержать. Из горла Юли вырвался разочарованный стон, похожий скорее на рык, и ее бедра дернулись вверх сами собой, насаживаясь на неподвижные пальцы в отчаянной попытке вернуть хотя бы намек на тот ритм, который прервался на самом интересном месте.

Ира не спешила продолжать, вместо этого она перекинула свою ногу через бедро девушки и прижалась к ней, почти сев на ногу.

— Ну тише, — сладко протянула она и свободная рука медленно поднялась вверх, ложась на шею. — Не скули, ты же не собака, в конце концов.

— Пошла нахуй, — рыкнула та, но в нем не было агрессии, скорее досада и бессилие от того, что остановились на полпути к разрядке.

Ее рука сама собой поднялась и легла на бедро младшей, пальцы сжали его с такой силой, что на коже наверняка останутся следы, но та даже не поморщилась.

Сидорова коротко хмыкнула и снова задвигала пальцами внутри, но теперь быстрее, чем до остановки, словно пытаясь компенсировать ту паузу, которую устроила. Одновременно с этим ее пальцы на шее слегка сжались, создавая давящее, почти гипнотическое чувство, от которого кровь быстрее бежит по венам, а каждое прикосновение ощущается в десять раз острее.

Она видела, как карие глаза закатываются, как ресницы трепещут, как из приоткрытого рта рвутся наружу стоны. Видела, как пальцы той впиваются в ее бедро, сжимая с каждой секундой все сильнее, оставляя багровые полумесяцы ногтей на нежной коже, заставило зажмуриться.

— Сильнее.

Пальцы на шее сжались сильнее, перекрывая дыхание ровно настолько, чтобы старшая почувствовала легкое головокружение, чтобы каждый вздох давался с усилием. Она выгнулась, рот открылся в беззвучном стоне, но звука не последовало, только прерывистый выдох, когда воздух с трудом просачивался сквозь сжатые дыхательные пути.

Юля уже не пыталась ничего контролировать, тело жило своей собственной жизнью, бедра двигались в такт толчкам, насаживаясь на пальцы с упорством, голова металась по пледу из стороны в сторону, светлые волосы слиплись в мокрые сосульки и прилипли к щекам и лбу.

Каждый толчок сопровождался влажным, непристойным звуком, который смешивался с прерывистыми стонами Юли и тяжелым дыханием самой Иры, которая чувствовала, как собственное тело начинает отвечать на происходящее. Между ног стало влажно и горячо, и когда она чуть сместилась, прижимаясь киской к бедру старшей, она ощутила, как сок сочится из нее, прямо на чужое бедро. Каждый толчок пальцами внутри отдавался пульсацией в собственном теле, и она непроизвольно терлась о чужое бедро, находя хоть какое-то облегчение этому нарастающему напряжению.

Ира смотрела на нее сверху вниз, и серые глаза блестели в свете солнца, пробивающегося сквозь завесу темных волос, которые рассыпались по плечам и падали на лицо девушки, щекоча кожу при каждом движении.

Она сгибала пальцы внутри, надавливая на переднюю стенку с каждым выходом, заставляя ту вздрагивать и скулить, и при этом ее бедра продолжали тереться о ногу блондинки, оставляя на коже влажные дорожки, которые тут же высыхали на жаре, сменяясь новыми.

Рука уже начала уставать, мышцы предплечья горели от напряжения, но она не обращала на это внимания, потому что видела, как Прохорова разваливается на куски под ней, как теряет себя, и это зрелище было слишком ценным, чтобы прерывать его из-за такой мелочи, как усталость.

Юля вдруг перестала стонать, перестала выгибаться, перестала даже дышать, и наступила секунда абсолютной тишины. Карие глаза широко распахнулись, зрачки расширились так, что почти полностью скрыли радужку, рот приоткрылся в беззвучном крике, и на одно долгое мгновение она застыла, ни вдоха, ни выдоха, ни движения, только мелкая дрожь, пробегающая по ногам и животу.

Оргазм ударил внезапно, с такой силой, что ее выгнуло дугой, оторвав затылок и лопатки от пледа, и тело забилось в крупной дрожи, неподвластной никакому контролю. Внутренние стенки сжались вокруг пальцев с невероятной силой, пульсируя и схватываясь в ритме. Из горла вырвался низкий стон, переходящий в хриплый всхлип, когда особенно сильная волна удовольствия прокатилась по позвоночнику, заставляя ноги непроизвольно дергаться и сжиматься вокруг Ириного бедра.

Юля скулила, царапала ногтями все, до чего могли дотянуться ее руки, собственный живот, плед, бедро младшей, оставляя на коже красные следы, которые заставляли жмурится. Ее голова металась из стороны в сторону, светлые волосы прилипли к мокрым щекам и лбу, а с губ срывались бессвязные слова, в которых можно было разобрать только отдельные звуки, но не целые фразы.

Темноволосая смотрела на это представление, не отводя глаз, и пальцы продолжали двигаться внутри, но теперь медленнее, но все еще глубоко. Она чувствовала, как пульсация постепенно затихает, как мышцы расслабляются, как тело перестает биться в конвульсиях и медленно, тяжело опускается обратно на плед.

Она вынула пальцы, которые были мокрыми до самого основания, и она, не отводя взгляда от лица блондинки, поднесла их к своим губам и медленно облизала, чувствуя солоновато-сладкий привкус на языке. Она убрала руку с шеи и провела пальцами по щеке, убирая влажные пряди волос, прилипшие к вискам. Юля не открывала глаза, но и не отворачивалась, она просто лежала, позволяя себя касаться, и это было, наверное, самым удивительным из всего, что случилось сегодня на этой поляне под пение птиц.