Странная любовь (Истории про любовь)

Шесть лет письмо со "взрослого" форума лежало в моих черновиках. Теперь на суд "добрых" читателей...

Я никогда не думала о своей семье как о чем-то особенном. Обычные люди, обычная жизнь. Муж, работа, выходные на даче, иногда гости. Виталик младше меня на год, но по характеру он всегда был старше — основательный, заботливый, немного собственник. В хорошем смысле. Он любит меня так, как любят дорогую вещь, которую бояться разбить и одновременно хотят показывать всем.

С братом у нас разница десять лет. Когда он родился, я уже была почти взрослой, нянчилась с ним, таскала на руках, читала сказки на ночь. Потом я вышла замуж в первый раз, уехала, а он остался с мамой. Виталик "познакомил" нас, будто заново и в другом контексте... И уже как взрослых людей.

Сергей тогда только отслужил, работал в автомастерской, жил один в съемной квартире. Высокий, неуклюжий, с вечно взъерошенными волосами и взглядом исподлобья. Я ловила этот взгляд на себе, иногда...  когда наклонялась что-то взять, когда смеялась, когда просто сидела напротив в короткой юбке, закинув ногу на ногу. Он тут же отводил глаза, краснел до корней волос, и меня это забавляло. Сестренка ведь, чего стесняться?.. Я думала, это просто юношеская неловкость. Я ошибалась.

Двадцать третье февраля, мужской праздник. Виталик сказал: «Давай брата позовем, посидим по-семейному». Я не возражала. Сергей пришел с бутылкой коньяка и тортом, который я люблю. Сидели на кухне, жарили мясо, говорили о какой-то ерунде — о работе, о новостях, о том, что весна скоро. Виталик наливал щедро, себе и Сергею, мне чуть поменьше, я на утро за рулем. Но к полуночи и я выпила пару рюмок лишнего,  расслабилась, разомлела. Халат свой любимый надела — шелковый, с кружевом по краю, он так приятно холодит кожу после горячей кухни...

Не знаю, с чего это началось, у Виталика в голове... Может, алкоголь разбудил то, что всегда в нем сидело, но дремало. Он смотрел на меня, на брата, снова на меня, и я видела этот взгляд — липкий, тяжелый, какой бывает у него в постели, когда он хочет чего-то особенного. Я тогда еще не понимала, чего именно...

— Марин, покажи нам с Серёгой грудь, — сказал он вдруг. Будто попросил соль передать.

Я засмеялась сначала. Думала, шутит. Но он не улыбался.

— Ты чего, с ума сошел? Он брат мой меньший!

— Да ладно тебе, — он потянулся ко мне, взялся за край халата. — Свои же люди. Чего стесняться?

Я отбивалась, честно. Толкала его руки, смеялась уже нервно, косилась на брата. Сергей сидел как каменный, смотрел в тарелку, уши горели. Но молчал и видно было по нём, что сам хочет увидеть... И от этого его смущения, от его красных ушей, от того, как он сжимал вилку, будто хотел ее сломать, меня саму вдруг повело. Странное чувство — смесь стыда и чего-то еще, щекотного, теплого, внизу живота. Виталик сильнее меня, он стянул халат с одного плеча, потом с другого. Я прикрывалась руками, но уже не всерьез. Дура, наверное... Или нет? Я до сих пор не знаю ответа.

— Смотри, Серёга, какая у тебя сестра красивая, — сказал Виталик и голос у него был хриплый, пьяный, возбужденный.

Сергей поднял глаза. Секунду смотрел — всего секунду — и снова отвернулся. Встал из-за стола так резко, что стул едва не упал.

— Пойду прилягу, что-то разморило меня.

И ушел в зал. Мы остались вдвоем. Виталик притянул меня к себе, зарылся лицом в шею, задышал часто. Руки его уже были везде и я отвечала, потому что после всего этого, после дурацкого представления, во мне тоже все горело. Мы едва до спальни доползли, раздевая друг друга на ходу. А потом, когда я уже лежала мокрая, готовая, раскрытая, муж вдруг остановился и сказал:

— А давай его позовем?

Я не сразу поняла... А когда поняла, чуть не ударила его.

— Совсем охренел?

— Мариш, ну пожалуйста, — он целовал меня, гладил, шептал куда-то в ухо, в шею, в грудь.

— Я так хочу, так хочу тебя с кем-то... Только посмотреть, я рядом буду. Или не рядом, как скажешь. Ну хочешь, я в другой комнате посижу, а ты с ним, а потом я приду и...

— С братом? — перебила я. — Ты предлагаешь мне трахнуться с моим братом?

— Он же не чужой, это не так опасно, — Виталик смотрел на меня снизу вверх, и глаза у него были безумные, честные, умоляющие. — Свой человек!  Не предаст, не расскажет никому. И ты не уйдешь к нему, потому что он брат. Понимаешь? Это безопасно...

Я молчала. Лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как пульс стучит в висках, в горле, между ног. Алкоголь еще не выветрился, и мысли путались, и тело было тяжелое, чужое, будто не мое.

— Хорошо, — сказала я. Сама не знаю, зачем.

Виталик ушел на кухню. Я слышала, как звякнули рюмки, как зажурчала вода из крана, как заскрипел пол под его шагами, когда он пошел в зал к Сергею. Потом голоса — неразборчиво, тихо. Потом шаги двоих. Сергей вошел в спальню и закрыл за собой дверь. Виталика с ним не было. Он стоял у порога и смотрел на меня. Я лежала под одеялом, обнаженная, и думала: "что я сейчас чувствую? Страх? Стыд? Желание? Все сразу и ничего."

— Виталик сказал... — начал Сергей и запнулся.

— Я знаю.- только и смогла ответить ему.

Он подошел. Сел на край кровати, не глядя на меня. Я видела его профиль — острый, молодой, небритый после выходного дня. Видела, как дергается жилка на шее. Как он сжимает и разжимает кулаки.

— А ты сам хочешь? — спросила я.

Он повернулся. В темноте глаза блестели — влажно, страстно.

— Я тебя с детства хочу, — сказал он. И это было страшнее всего, что он мог сказать.

Потом он разделся. Быстро, неловко, стягивая футболку через голову, путаясь в джинсах. И забрался под одеяло. Сначала было неловко. Руки его дрожали, когда он касался меня, и я вдруг почувствовала себя старшей, той самой, которая нянчила его в детстве, купала в ванночке, вытирала полотенцем. Странное чувство — почти материнское, почти нежное, почти запретное... накатило на меня.  Я взяла его ладонь и положила себе на грудь.

— Не бойся, — почти простонала. — Я же своя...

Он выдохнул. И дальше все пошло само собой. Не буду описывать каждое движение, каждое прикосновение. Скажу только, что это было совсем не так, как с Виталиком. С мужем у нас любовь — нежная, страстная, привычная. А с Сергеем было... как в первый раз в жизни. Будто я заново узнавала свое тело, будто оно принадлежало не мне, а кому-то другому, кто позволял всё.

Он целовал меня жадно, не пропуская ни сантиметра. Шептал что-то бессвязное, горячее. Когда он вошел в меня, я закричала — не от боли, от неожиданности, от полноты ощущений. И не замолкала долго потом. Не знаю, слышал ли нас Виталик на кухне?..  Наверное, слышал. Наверное, это и нужно было ему — слушать, как его жену трахает другой. Как она стонет, как просит еще, как кончает под ним...

А когда Сергей кончил в меня, глубоко, горячо, и рухнул рядом, тяжело дыша, дверь открылась. Виталик стоял на пороге — возбужденный, с красными пятнами на щеках, с безумными глазами.

— Можно? — спросил он.

Я кивнула. Он подошел, лег рядом, притянул меня к себе. Сергей смотрел на нас — растерянно, но без отвращения. Наоборот, с каким-то новым любопытством. Виталик раздвинул мне ноги, наклонился и начал вылизывать. Медленно, тщательно, смакуя. Я чувствовала его язык, чувствовала, как он собирает то, что оставил во мне Сергей, и от этого внутри все сжималось и разжималось снова.

Сергей смотрел завороженно. И Виталик знал, что он смотрит. И я знала. И это было частью всего бредового замысла. Потом мы менялись, пробовали по-другому, снова и снова. Я устала, но не могла остановиться. Тело жило своей жизнью, отдельно от головы, отдельно от всего, что я знала о себе раньше... Уснули мы под утро. Виталик и я в спальне, Сергей ушел обратно в зал. И я думала, засыпая: что теперь будет?..

Проснулась от того, что кто-то раздвигает мне ноги и целует между ними. Мягко, нежно, с той особой лаской, от которой просыпаешься не сразу, а постепенно, сквозь сон, сквозь тепло, сквозь медленно нарастающее удовольствие. Я открыла глаза. Сергей...

— Виталик сказал, можно, — прошептал он, не отрываясь.

Я хотела спросить: "по-трезвому"? Но не спросила. Потому что было уже все равно... Потому что, это было приятно. Потому что, он делал это так старательно, так благоговейно, будто я была не просто женщиной, а богиней, которой нужно служить...

Мы снова трахались. Медленно, со вкусом, уже не торопясь. Я смотрела на него сверху, когда садилась на твёрдый член верхом, и видела его лицо — счастливое, удивленное, почти детское. И думала: "вот он, мой маленький братик, которого я когда-то учила завязывать шнурки. А теперь он во мне, и мне хорошо от его "любви".

Когда братик ушел в душ, в комнату сразу вошел Виталик. Лег на мокрую еще простыню, притянул меня к себе и снова сделал то, что любил больше всего — выпил меня до дна.

— Ты не против? — спросил он потом, гладя мои волосы.

— Уже поздно спрашивать, — ответила я. И мы оба засмеялись.

Месяц мы не повторяли постыдное, но такое приятное занятие . Жили обычной жизнью: работа, ужины, редкий секс, сны. Я думала, что тот случай был просто случайностью, пьяным приключением, о котором мы все молча договорились забыть. Но Виталик не забыл...

— Мариш, — сказал он однажды вечером, когда мы лежали в постели и смотрели телевизор. — А давай еще?.. Хоть разочек.

Я промолчала.

— Если тебя смущает Сергей, мы можем найти другого, — продолжил он. — Я в интернете посмотрел, есть сайты, можно познакомиться с... ну, с кем-то, кто тоже такое любит...

Я покачала головой.

— Нет, не надо другого.

— Почему? — он удивился. — Ты же говорила, что не готова была к тройничку. А с чужим, может, проще?

Я думала, как объяснить. Что дело не в простоте. Что дело в том, что Сергей — свой. Что я знаю его всю жизнь, что он никогда не сделает мне больно, не предаст, не исчезнет. Что в его глазах, когда он смотрит на меня, есть что-то такое... чистое, что ли. Запретное, но чистое. Странное сочетание, но оно было. И еще: я помнила, как он сказал: «Я тебя с детства хочу». Это значило, что все эти годы, пока я жила своей жизнью, выходила замуж, разводилась, снова выходила, он думал обо мне. Тайно, стыдливо, невыносимо... И теперь я могу дать ему то, чего он так давно хотел. Разве это плохо?

— Мне с ним нормально, — сказала я коротко. — Пусть будет он.

Виталик радостно кивнул и я увидела в его глазах облегчение. Он тоже боялся чужого, боялся, что я могу увлечься, влюбиться, уйти. А брат — не уйдешь.

На следующий день он снова позвонил Сергею. В этот раз все было по-другому. Без алкоголя, без спешки, без этой лихорадочной ночной атмосферы. Сергей пришел днем, в субботу, мы пили чай на кухне, и Виталик сказал:

— Ну что, пойдемте?..

И мы пошли. Втроем. Как на работу. Секс был спокойнее, но глубже. Это был настоящий "тройничок". Мы не торопились, пробовали разное, разговаривали между делом. Сергей рассказывал про свою работу, про дураков-клиентов, про сломанные машины. Я смеялась. Виталик гладил меня по спине, пока я сосала брату. И это было почти обыденно — и от этого еще более странно.

Потом, когда все закончилось, мы снова пили чай. Сергей ушел, Виталик обнял меня и сказал:

— Я так тебя люблю. Спасибо что уступила.

Я не знала, за что он благодарит. За то, что позволила? За то, что не ушла? За то, что он может воплотить свою фантазию, пока я живу свою реальность? Я не спрашивала.

Через месяц я поняла, что беременна. Я сидела в ванной, смотрела на две полоски и считала дни. Когда были последние месячные, когда мы с Виталиком не предохранялись, когда с Сергеем... Все сходилось на брата. Я не знала, что чувствовать. Страх? Стыд? Радость? Пустоту?

С первым мужем мы четыре года пытались завести ребенка, и ничего не выходило. Врачи разводили руками, говорили «идиопатическое бесплодие», советовали не зацикливаться. Мы развелись и я думала, что детей у меня не будет никогда. Виталик знал об этом и говорил, что ему все равно, что главное — это я. А теперь — две полоски. От брата... Я вышла из ванной, села на кровать и объявила:

— Виталь, я беременна...

Он смотрел на меня секунду, потом лицо его изменилось — сначала недоверие, потом удивление, потом такая радость, какой я у него никогда не видела. Он подскочил, схватил меня на руки, закружил по комнате, смеясь и целуя.

— Маришка! Родная! Боже мой!

Я засмеялась тоже, но внутри все сжалось...

— Витась, — сказала я, когда он опустил меня на пол. — Ты понимаешь, что это... ну, может быть не твой?

Он замер. Посмотрел на меня. И я увидела, как радость в его глазах сменяется чем-то другим — не болью, нет, а каким-то сложным, темным, возбужденным чувством.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Но это же наш. Твой. Мой. Наш общий. Понимаешь?

Я не понимала. Но согласно кивала в ответ.

— Ты будешь рожать? — спросил он с надеждой.

— А ты этого хочешь?

— Больше всего на свете!

Я обняла его и заплакала. Отчего — не знаю до сих пор. Сергею мы пока не говорили. Виталик сказал: «Рано, пусть сначала укрепится». И я согласилась... Но Виталик теперь отправляет меня к брату часто. Говорит: «Сходи, возьми коктейля для малыша». Он шутит так, но в каждой шутке, знаете... Я хожу. Стараюсь принести как можно больше. Лежу под братом и думаю: "вот так я люблю мужа. Вот так я люблю брата. Вот так во мне растет ребенок, и я не знаю, чей он на самом деле — по крови, по духу, по правде". Сергей ничего не подозревает. Он просто счастлив, что может меня иметь. Он не спрашивает, почему Виталик и сам, зовет его снова и снова, не ищет подвоха. Он молодой, ему хорошо, у него есть женщина, которую он хотел всю жизнь. Какая разница, что эта женщина его сестра и замужем за другим?

Иногда я думаю: "а что будет, когда ребенок родится? Когда он вырастет и станет похож на Сергея? Виталик говорит, что это не важно. Что он будет любить его как родного. Что главное — это мы, наша семья, наша странная, неправильная, счастливая семья." И я ему верю. Мы извращенцы, да. Я знаю!  Если бы кто-то прочитал это письмо, он бы сказал: «Боже, какая мерзость, какая грязь». Но я не чувствую грязи. Я чувствую тепло, когда Виталик обнимает меня ночью. Я чувствую нежность, когда Сергей целует мой живот, еще плоский, но уже хранящий тайну. Я чувствую жизнь — полную, страстную, мою.

Я не знаю, как это назвать. Не знаю, есть ли слова для таких, как мы. Но мне кажется, что если есть любовь — пусть неправильная, пусть запретная, пусть такая, от которой у нормальных людей волосы встают дыбом, — то она имеет право быть! Даже если она прячется за закрытыми дверями. Даже если она пахнет не духами, а чужим потом и слезами. Даже если она растет внутри меня, толкается ножкой и ждет, когда выйдет в этот мир, который ее не поймет.

Мы будем любить его. Все трое. И этого достаточно.

Всем счастья, мира и добра!...